Про чужие желания

Вере семь. Она несётся по школьному коридору, хлопают двери классов, откуда-то доносится смех, а вслед гремит голос её первой любимой учительницы: "Ты что, Егорова, хочешь быть хуже всех?!" Что за дурацкий вопрос, кто вообще хочет быть хуже всех? Да хуже хоть кого-то, покажите мне такого человека. А голос за спиной не умолкает: "Ты что, не можешь, как все дети?! Или ты хочешь расстроить маму?" Вера бежит всё быстрее, сердце колотится, а облупленная краска на стенах коридора складывается в ехидные ухмылки. Вот уже близко дверь на школьный двор, там весна, солнце и никаких укоряющих зловещих вопросов. Вера рывком распахивает дверь, но вместо двора влетает в ещё один такой же коридор, вернее в тот же самый. И снова хлопают двери, снова странные вопросы, и Вера снова от них бежит, что есть сил. Теперь из некоторых классов высовывается главная классная ябеда и ехидно вопит вслед: "Ты что, хочешь, чтобы я рассказала дежурным?"
Вера снова добегает до двери, рука уже тянется к холодной металлической ручке, но страх оказаться опять в том же коридоре резко тормозит девочку.
Вера стоит, уперевшись лбом в старенькую деревянную дверь школы. Может показаться, что она отчаялась, но на самом деле в голове у первоклашки зреет решительный, совсем не детский, отпор всем этим надоедливым вопросам. Вера резко оборачивается, в неё тычет пальцем одноклассница-ябеда и грозится рассказать всё всем и "ой, что будет!" Вера упирает руки в бока, с удивлением замечая, что она не в школьной форме, а в драных джинсах и джинсовой куртке с нашивками любимых групп, которые появились у нее только годам к пятнадцати. "Расскажи! Вот пойди и всем расскажи! А я посмотрю, что будет! Да и что ты, интересно, собралась такого уж рассказать?" — голос звучит всё более уверенно, а сама Вера всё меньше ощущает себя испуганной первоклашкой, да и вообще, кажется, уже не спит.

За окном только-только начинает светать, воздух в комнате из серого становится розоватым от приближающегося рассвета, красиво. Вера смотрит на пылинку, которая медленно кружит в свете часов и думает: "Ну и что это сейчас было?" Сна не осталось ни капли, даже жалко. Зато можно спокойно разобраться.
Вера собирает вокруг себя гнездо из мягкого пледа и усаживает рядом любимого с детства розового медведя, он всегда успокаивает и даёт дельные советы. Конечно эти советы звучат голосом самой Веры, но помогает все равно лучше, чем если убеждаешь себя сама.
— Нет, ты представляешь, какая мне жесть приснилась! — возмущается Вера, — и главное, с чего? Я обожала свою первую учительницу. Она классная, добрая, ни разу не упрекнула зазря, почему вдруг во сне стала таким монстром?
— Это ты, Вера, зря чипсы на ночь ела, и вдобавок себя за это ругала, — отвечает Вере медведь.
Вера смеётся, ну и диалог получается. Но здравое зерно в нём всё же есть. Чипсы, естественно, ни при чем, а вот посиделки с одногруппницей Сашей — очень даже. Саша слыла в группе самой современной, следящей за всеми трендами и всем трендам соответствующей.
Весь вчерашний вечер Вера слушала, как должна изменить свой внутренний и внешний мир, куда путешествовать и чем питаться, с неизменными уточнениями: "Я нашла прекрасную диету! Ты ведь хочешь похудеть? Как это, не хочешь?! Ты что, как можно?" и так далее по каждому пункту.
Так что к ночной пачке чипсов Вера ощущала себя максимально неправильной и не такой. Не как кто-то, а вообще не такой, безотносительно.

— А тебе, собственно, зачем? — вкрадчиво спросил Медведь внутренним голосом Веры.
— Ну как зачем! А, постой, мне же действительно незачем, меня устраивает мой вес, мои вкусы и интересы. Но тогда почему мне так мерзко от этих вопросов?
— Потому что Саша хочет, чтобы она была правильной, а ты — нет. Не со зла, конечно, ей просто так спокойнее. Она, может, похудеть тоже не хочет, но боится себе признаться в этом, а уж окружающим тем более. А теперь давай вернемся к детству, — вкрадчиво направил Медведь.
Вера представила его в очках, с блокнотом и ручкой. Хихикнула, решив, что к такому психологу она бы походила.
— Ну ещё бы, — фыркнул Медведь, — легко ходить к психологу, который немножко ты сам.
— Ладно, про детство. С детством как-то всё сложно, вся эта фигня, которая мне снилась... Понимаешь, мне же никто такого не говорил. По крайней мере, из близких, или я просто не помню.
— А если сейчас, не во сне, ты скажешь себе какую-нибудь такую пакость, то чьим голосом она будет звучать?
— Да ничьим в общем, такой гул, знаешь, как толпа в метро, громко, бестолково и монотонно. А иногда звучит своим собственным, это особенно гадко. Значит, наверное, кто-то когда-то бросил случайную поучительную фразу, а я запомнила и решила, что раз сказали, значит, это правильно? И говорящий сто раз забылся, а чужое желание вот оно, сидит.
— Ага, здорово, что ты поняла, что это желание чужое. А сможешь ли ты их разделить? Где твои желания, а где те, которые тебе навязали или просто случайно налипли по пути?
— Давай попробуем. В 9 классе я хотела учить японский, все хотели, кто-то даже учил. А я просто хотела. Ни одного урока не открыла, да и не искала. Зато в том же 9 классе научилась играть на гитаре. Не хотела вроде, не мечтала, просто накачала уроков, вечерами их терзала и научилась. То есть, когда ты можешь осуществить желание, но не осуществляешь, оно не твое? И можно просто вычеркнуть его, чтобы не сбивало с пути. А если твое, то ты не мечтаешь, а просто делаешь.
— Но ты же мечтаешь поехать на Байкал? Уже который год мечтаешь, но не едешь. Не твое?
— А вот это мое. Я не еду, но уже нашла тур и почти накопила на рюкзак своей мечты, так что я очень медленно, но верно приближаюсь к поездке.

За окном уже совсем рассвело, Вера отбросила одеяло, открыла ежедневник и начертила на первом листе три столбца.
Первый назвала "Я захотела и сделала", второй — "Это цель, и я к ней иду". Третий столбец назвала "А это вообще не моё" и подрисовала мусорку с забавной рожицей.

Вера точно знала, что цели будут кочевать из столбца в столбец, ну и что ж, зато понимать себя стало чуточку проще.