Шофёр и степь

               
                ***

Когда выедешь в степь,
выйдешь из кабины, распахнёшь все двери, сквозняком обмывая салон, и раскинешь руки, задрав голову к прозрачному в синеве небу с одиноким, изогнутым пером облака;
вдохнёшь глубоко чуть горьковатый запах степного емшана и почувствуешь лёгкое головокружение от бескрайних просторов – и радостно упадёшь в шелест травы. И тебя накрывает, как пологом, живая мелодия пернатого щебета с высоко парящим в небе степным орлом.
Ты закрываешь счастливо глаза, ощущая, как ласково облизывает твою щёку язык ковыля, и слышишь лёгкое блеяние где-то в дальних оврагах затерявшегося ветерка.

Ты лежишь и ощущаешь тепло степи, как тепло матери, породившей тебя, и её руки, как мягкие лучи солнца, нежно с ветерком массируют твоё уставшее тело.

Степь, моя степь! – Нежная, ласковая, дурманящая и – коварная, свирепая, со снежными ветрами, заблудившимися в степи, укрывающая всё живое заносами белесой перины.
Налюбовавшись и помечтав, ты поднимаешься с травы и садишься в кабину, впитав в себя отдых вместе с целебной бодростью степи, кричишь в открытую форточку: – Я люблю тебя!
И, трогаясь с места, мысленно говоришь: у меня долгий путь по твоей груди, ты женщина моя, спаси и сохрани.
Вот и вся молитва советского шофёра. А дальше, в длительном пути, всех и вся – через колесо с чертями!

Твой автомобиль – легковой ли, фура или автобус, управляемый твоими руками, движется с шелестом резины по шоссе, сопровождаемый с обеих сторон лесополосой. И чем дальше ты отрываешься от областного центра, лесополоса начинает редеть, пока совсем не обрывается.
И тогда врывается, оглушительно, степь – с голубым небом, пением жаворонка, с блеском пятаков озёр и извилистых рек в зелёных распахнутых халатах берегов, и золотистые гектары полей в колыхании колосящихся зёрен.

Иногда на трассе попадаются одиноко голосующие женщины.
Уже использованные и выброшенные из кабины...
Хорошо, что не убили, а то могли бы и сжечь. Подбираешь, жалко таких рискованных дур, и судить-то их трудно: почему и что её заставило заниматься такой древней профессией?..

А подберёшь на трассе такую – и не спросишь, боишься ещё раз оскорбить заплёванную и не только душу...
А какая другая, в слезах, сама расскажет – жутко. То, что братва наша шофёрская вытворяет.
Другие женщины, наоборот, с весёлым, издевательским сарказмом расскажут о себе и о профессии автодевочек.
Но больше, закрывшись, как чёрным пологом, – молчат.

Из жалости подвезёшь такую, если по пути, накормишь в дороге, позволишь отдохнуть в спальнике – и не более.
Другая, из благодарности, начинает ластиться к тебе. Здесь уже приходится грубо одёргивать, она успокаивается, понимает – шутки шутить с дальнобойщиком опасно.
Вот так и живём – на колёсах.
А дома жена, дети, и им гостинцы привезти надо: детишкам – ежа живого или сурчонка молодого, а жене – сумочку ли, колечко какое, а то даже просто цветы полевые – и она рада.
Непонятно, действительно ли радуется цветам или лукавит... Женщин не понять, это какое-то особое племя. Читаешь-читаешь её, как увлекательную книгу, всю жизнь.

Пролог вскрыл – захватывает! А до эпилога никак не доберёшься... Может, они действительно – пришельцы?..

И снова трасса, и степь – мороз и солнце, день чудесный! А за бортом тридцать градусов мороза да с ветром, а в кабине – май.

Через ветровое стекло видишь зайцев, бегущих и прыгающих по степной равнине, – согреваются так от ветреного мороза. Едешь дальше, и возникает в белесо-голубом морозном тумане дымок печных труб – это аул близ дороги, занесённый снегом.

Струится запах кизячного дыма, будто жгут солому, и сразу хочется свежих баурсаков с каймаком и душистого казахского чая.

Сходишь с трассы и подъезжаешь на внушительной фуре к крайнему дому, который под самую крышу занесён снежной периной, и только два окна, как два глаза, мигают в лучах солнечного отблеска.

По узкой расчищенной тропе проходишь к двери, входя, здороваешься. Хозяева молча, не спрашивая у гостя – кто ты и куда путь держишь? (Надо будет – сам расскажет), накрывают стол, угостить с дороги.

А если ты ещё говоришь по-казахски, как русский, рождённый здесь, – в мгновение становишься с молчаливого согласия дорогим гостем! Разговоров и расспросов за чаем будет нескончаемо много.
Тебя даже проводят до машины с добрыми напутственными словами, и ты ответишь с благодарностью: рахмет, сау бол!

И с чудесным настроением едешь дальше. И снова степь, заснеженная, – с высокими барханами муфт, и ты своей фурой пересекаешь укатанные на трассе полосы снежных перемётов.
Снег искрится резкими искрами.
Надеваешь тёмные очки – уставший взгляд сразу же отдыхает. И поля-поля бескрайней белоснежной степи.

Ближе к северу появляются скалистые сопки, облепленные смешанным лесом, а уже дальше пойдут стройными заборами колки сосняка и побегут по возвышенностям и низинам казахской лесостепи.
Красиво!

А после поездки или длительного рейса хорошо возвращаться домой, где ждут тебя дети, внуки и уставшая физически жена, а кому и бабушка.

Но всё равно она радостно встречает тебя теплом, хотя сама желает тепла. И ты, уставший, видишь усталость жены, откладываешь еду – целуешь свою старенькую девочку.
Забываешь о своём поношенном сердце и нежно даришь ей тихое тепло...

А степь, ревниво, в ожидании всё ждёт тебя и ждёт – снова и снова, чтобы с восторгом распластаться под тяжестью твоих колёс.

                Конец.