Глава 3. Ложный след

Глава 3. Ложный след
Новость о пропаже уже разлетелась по всему Молочному городу.
Возле банка собралась небольшая толпа. Кто-то шептался у калитки, кто-то выглядывал из окон, а кто-то просто пришёл посмотреть на место, где, по словам Стрекотухи, «произошло нечто ужасно-звенящее».
Сама сорока сидела на ветке клёна и важно расхаживала туда-сюда.
— Шэк-шэк-шэк! Пропажа века! Монетки исчезли! Сыщик с блокнотом ведёт дело!
Мурзик поднял лапу.
— Друзья! Кто-нибудь вчера вечером видел возле банка что-то необычное?
Толпа сразу загудела.
— Я слышал звон!
— А я видел тень!
— А у меня котлеты пропали, может, это связано?
— Только то, что видели сами, — строго сказала Агата. — Не догадки. Не слухи. Не котлеты.
Толпа притихла.
Стрекотуха вытянула шею.
— Я видела! Видела! Подозрительного кота!
Мурзик оживился.
— Какого?
— Со свёртком! Большим! Очень подозрительным!
— Откуда он шёл? — спросил Мурзик.
Стрекотуха переступила с лапки на лапку.
— Вот тут сложнее. Он шёл мимо банка. Или от вокзала. Или к дому. Я сверху видела! Сверху всё выглядит очень убедительно!
Агата прищурилась.
— То есть точно вы не знаете?
— Зато я точно знаю, кто это был! — гордо заявила сорока.
— Кто? — спросил Изюмчик.
— Сервелат!
Толпа снова загудела.
Сервелата знали все. Он жил неподалёку, у самой набережной, и действительно часто ходил со свёртками.
— Конечно, он!
— Он же всё время колбасу покупает.
— И пахнет от него колбасой.
— Бантик тоже пах колбасой!
— Вот и преступник!
Изюмчик крепче сжал карман жилетки.
— Может, это правда он?
Мурзик нахмурился.
На первый взгляд всё складывалось слишком удобно: запах колбасы, свёрток, свидетельница, Сервелат. Но именно это ему и не нравилось.
Слишком быстро.
Слишком просто.
Слишком похоже на готовый ответ.
— Проверим, — сказал Мурзик.
— Проверим или арестуем? — уточнил Кляксик.
— Проверим, — хором ответили Мурзик и Агата.
Дом Сервелата стоял у самой набережной. На крыльце лежал коврик с надписью: «Быстро входите или быстро уходите».
Дверь открылась совсем чуть-чуть.
— Кто там? — проворчал хозяин. — Только быстро. Сквозит.
Сервелат был сфинксом: весь в веснушках, в стёганом халате, тёплом шарфе и полосатых носках. На вид он был таким мёрзнущим, будто даже летом подозревал ветер в недобрых намерениях.
— Нам нужно задать несколько вопросов, — сказал Мурзик.
— Вопросы тоже пропускают холод, — буркнул Сервелат. — Быстро входите.
На кухне было тепло. И пахло колбасой.
Очень сильно пахло.
Изюмчик подозрительно прищурился:
— Всё ясно.
— Пока ничего не ясно, — тихо сказал Мурзик.
Он первым делом посмотрел на обувь возле двери.
Там стояли аккуратные ботинки Сервелата. Подошвы у них были квадратные, ровные, без зигзагов и ломаных линий.
Первое подозрение сразу дало трещину.
Сервелат заметил взгляд Мурзика.
— Обувь осматриваете? Правильно. С улицы грязь несётся ужасная.
— Где вы были вчера вечером? — спросила Агата.
Сервелат нахмурился.
— А в чём, собственно, дело?
Мурзик коротко рассказал о пропаже радужных монеток.
Сервелат замер. Потом обиженно подтянул шарф.
— Вы думаете, я взял чужие деньги?
Изюмчик опустил уши.
— Мы… проверяем.
— Проверка неприятная, — сказал Сервелат.
На кухонном столе лежал большой свёрток в серебристой бумаге. Рядом — клубок ленты.
Изюмчик указал на него:
— А это что?
— Подарок, — сухо ответил Сервелат.
— Для кого?
— Для Мелиссы. Не могу же я вручить имениннице деликатес без достойной упаковки.
Он подошёл к неприметной дверце в полу и открыл её. Из погребка потянуло прохладой.
— Вот мой трофей.
На полке лежали два батона колбасы.
Сервелат просиял.
— «Ассорти Мечты». Идеальная температура хранения. Идеальная форма. Идеальная начинка. Вы только вдохните этот аромат!

Кляксик вдохнул и тут же чихнул.
— Апчхи-идеально!
Подозрения команды начали таять.
Но Мурзик всё равно открыл блокнот.
— Вы сказали, что это подарок. Где вы его покупали?
— В Колбасном городе, конечно. Возвращался на «Сырном экспрессе». В вагоне был ужасный сквозняк, я чуть не замёрз. Потребовал горячее молоко, а подали тёплое.
— Во сколько вы приехали? — спросила Агата.
Сервелат поднял палец.
— Вот! Наконец-то полезный вопрос.
Он достал из кармана билет и положил его на стол.
На билете стояло время прибытия:
21:55.
Мурзик нахмурился.
Если Сервелат приехал в 21:55, он действительно мог проходить мимо банка примерно тогда, когда Стрекотуха его заметила.
Но «проходить мимо» — не значит «выходить из банка».
— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в поезде? — спросил Мурзик.
Сервелат возмущённо фыркнул.
— Весь вагон подтвердит! Я просил закрыть окна каждые пять минут.
— Это похоже на правду, — шепнул Кляксик.
— Почему? — спросил Изюмчик.
— Потому что он уже попросил нас закрыть дверь четыре раза.
Сервелат указал на выход.
— И попрошу пятый, если будете держать её открытой.
Команда вышла из дома в растерянности.
Агата молчала.
Изюмчик смотрел под ноги.
Мурзик листал записи и чувствовал неприятное покалывание под пелериной. Хвост-помпон не подпрыгивал. Наоборот, будто сжался в маленький виноватый шарик.
Им нужно было проверить алиби.
И лучше бы оно не подтвердилось.
Но настоящий сыщик не выбирает факты по вкусу.
На вокзале дежурил кондуктор Хрустик. Он сразу вспомнил Сервелата.
— О, этот пассажир! — всплеснул он лапками. — Конечно, помню! Всю дорогу охранял свою колбасу так, будто это королевская корона. И каждые пять минут требовал закрыть окна.
— Значит, он действительно приехал на поезде? — спросила Агата.
— Конечно. «Сырный экспресс», прибытие в 21:55. Ещё жаловался, что молоко недостаточно горячее.
Мурзик медленно закрыл блокнот.
Алиби оказалось настоящим.
Сервелат был невиновен.
Обратно друзья шли молча.
В Молочном городе уже начинал темнеть край неба. Дома с разноцветными крышами казались тише обычного, а Сливочная улица — длиннее.
Первой заговорила Агата.
— Я ошиблась.
Изюмчик шмыгнул носом.
— Я тоже. Я сразу подумал на него из-за запаха колбасы.
— И из-за свёртка, — добавил Кляксик. — И из-за халата. Халат был очень подозрительно тёплый.
Агата строго посмотрела на него.
— Халат не улика.
— Уже понял.
Мурзик остановился.
— Мы все ошиблись. Мы слишком быстро поверили свидетелю.
— Но Стрекотуха ведь правда его видела, — сказал Изюмчик.
— Да, — кивнул Мурзик. — Только она видела, как Сервелат шёл мимо банка. А решила, что он шёл из банка. Это разные вещи.
Он достал блокнот и посмотрел на улики ещё раз.
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Запах копчёной колбасы.
Клей.
“…Хват”.
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.
Сервелат не подходил к цепочке.
Он просто оказался рядом.
А рядом — не значит виноват.
— Мы потеряли время? — тихо спросил Изюмчик.
Мурзик посмотрел в сторону вокзала.
— Немного.
— А день рождения Мелиссы завтра.
— Знаю.
На Сливочной улице стало совсем тихо.
Тем временем в домике с красной крышей Мелисса почти довязала маленький свитер для Изюмчика. Спицы тихо постукивали: тик-тик, тик-тик.
За окном пронеслись два сиамских котёнка.
Мелисса отложила вязание и отодвинула белую занавеску с вышитыми кусочками сыра.
— Куда спешите? — окликнула она.
— В банк! — крикнул первый котёнок.
— Мурзик свидетелей ищет! — добавил второй.
— Там настоящее дело!
Мелисса улыбнулась.
— Всё играют в детективов.
Она вернулась к вязанию и не заметила, как за окном снова стало тихо.
А в это время Мурзик стоял посреди Сливочной улицы и чувствовал, что дело стало серьёзнее.
Не потому, что улик стало меньше.
А потому, что они уже один раз пошли не туда.
Изюмчик крепче сжал карман с талисманом.
— Значит, надо вернуться к уликам?
— Да, — сказал Мурзик. — Но не просто вернуться.
Он посмотрел на вокзальное табло вдалеке.
— Надо ехать туда, куда они вели с самого начала.
Агата медленно кивнула.
— В Колбасный город.
Кляксик выпрямился.
— Апчхи-след продолжается!
Мурзик открыл блокнот и записал новую строчку:
Удобная версия не всегда правильная.
Потом закрыл его.
— И больше мы не будем обвинять того, кто просто оказался похож на виновного.
Изюмчик тихо кивнул.
— Даже если очень хочется скорее всё исправить?
— Особенно тогда, — сказал Мурзик.
Над улицей снова пролетела Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! Сыщики задумались! След запутался! Подозрения растут!
Мурзик поднял глаза.
— Пусть растут слухи, — сказал он. — Нам нужны факты.
И вся команда направилась к вокзалу.