Вон

Лавируя меж пузырящихся луж, Вика наконец доскакала до полузабытой железнодорожной станции. Не протирая, плюхнулась на буро-зелёную лавку и, прижимая к щекам туфельки, заревела во весь голос, не боясь, что кто-то услышит: на платформе никого, а насчёт вокруг — да лес же, лес!

Дождь нечутко долбил по крыше. От холода сводило ножки в грязнейших от долгого босого бега белых колготках. Свадебное платье было угваздано омерзительными кляксами.

Слившийся со стеной благодаря рыбачьему камуфляжу и общей невзрачности Тит Иваныч Кроткик не ожидал такого неожиданного соседства. С детства, видя, как кто-то плачет, он впадал в чинный ступор. Так произошло и на этот раз. Он боялся испугать девушку и изо всех сил окаменел в своём заплёванном уголку, привычно пожёвывая грязную бороду.

Вика продолжала содрогаться в мучительных спазмах безнадёжности. Тит Иваныч терзался желанием помочь, что-нибудь сказануть доброе да утешительное, опёршись на свой долгий, а неглубокий, впрочем, опыт. Но, разумеется, хранил священное молчание.

Минут через сорок подошла электричка, и пустая навсегда Вика уехала куда-то в сторону Барашкино. Тит Иваныч, так и не замеченный, медленно поднялся, щёлкнул затёкшим тазобедренным и шепеляво провозгласил в последождевой тишине: “Ещё одно надежд крушенье”.

И тут понял, что ему самому надо было сесть в эту электричку. А следующая — только завтра в шесть утра. Ух-ты пух-ты...

Над чем-то хихикая, Тит Иваныч взял протёртый пакет, бидон под землянику и прочий ненужный скарб и поплёлся домой по раскисшей тропинке.

Появившийся почему-то только сейчас мускулистый жених Вики, сбив старика в глинистый кювет, вылетел на пустую платформу и в ярости разбил телефон об мокрую плитку. Его звали Егор, и он был ей, конечно, не пара.

17.09.2025