Ретро

   Где театр, там всегда приключения и курьезы: как на сцене, так и за сценой: в гримерках, костюмерных и, конечно же, в бутафорском цеху. Это закон! Это знают все!   
   В Кишиневском Государственном Русском Драматическом Театре имени А. П. Чехова, в бытность мою там художником, и со мной иногда тоже случались разные нескучные события. Об одном из них очень даже хочется рассказать.
   Начало лета 1985 года в Кишиневе было не жарким. Кто-то в Москве уже задумал «Перестройку», но народ об этом еще не знал. Театр готовился к премьере спектакля «Шестое июля» об одном из трудных дней в жизни нынешнего обитателя Мавзолея.
  К тому времени я достиг возраста Спасителя, но ни один народ ни от чего не спас, однако понял, что пройти с верблюдом через игольное ушко меня никто не пригласит. Дело в том, что я, как всегда, по глупой и смешной случайности, оказался не в той компании.
   С этим надо было что-то делать. Приняв решение «заработать халтурой» (так в СССР назывался любой заработок, кроме основной зарплаты, особенно если нигде не учтен), приступил к поискам. А на ловца и зверь бежит! Энергии было вполне достаточно, и я вскоре нашел того, кого искал и не где-то далеко, а совсем рядом. Это был мой сосед по дому, фотограф, прекрасный образ которого я увековечил однажды в акварельном «Портрете комсорга» с комсомольским значком на груди. Портрет был написан, для местной и всесоюзной выставок, посвященных ВЛКСМ и приобщал меня на миг к генеральной линии партии.
   Клянусь! Все правда и ничего, кроме правды!.. Тогда он действительно был комсоргом и служил диспетчером в аэропорту, но времена меняются... Теперь ему, уже фотографу-сдельщику из полулегального кооператива, и его компаньону, по их задумке, для привлечения клиентуры, разумеется дико срочно, нужна была достаточно близкая копия старинного автомобиля. Дополнительными требованиями были простота и легкость монтажа и демонтажа, так как «творческой базой» был маленькая кладовка на городском рынке. Там с трудом помещалось осветительное и другое оборудование.
   Задача была не из простых, но очень уж хотелось заработать, а я, как-никак, все же служил тогда в театре и не кем-нибудь, а художником…– самое то! Короче! Альянс состоялся!
   Я храбро заявил, что за месяц справлюсь и тут же скрыл испуг. Понял, что влип, но деваться было некуда – уже ввязался в авантюру! Деньги, все же, были очень привлекательные… Скажу, для ясности – они тридцатикратно превосходили мою месячную зарплату в театре!..
   А в нашем театре был у меня друг Миша Баженов – бутафор, но совсем не простой, а на все руки! Он умел все: восстанавливал ветеранам ордена, взамен утерянных, делал настоящую ювелирку и бижутерию, доводил до полной иллюзорности бутафорское оружие и предметы обстановки, люстры, украшения с имитацией драг. металлов и камней… Однажды, всвязи с ним, я стал свидетелем курьезнейшего случая, о котором тоже трудно не упомянуть, настолько точно он характеризует этого интереснейшего человека.
    Для спектакля нужно было сделать две очень убедительных копии немецких автоматов, для чего, под строжайшую подписку, принесли из музея настоящий боевой. Они должны были быть подогнаны к нему точно по виду и даже по весу. Два офицера в касках, плащах и с автоматами, по задумке режиссера, должны были спуститься в зал и, проходя между рядами, всматриваться в лица зрителей, направляя на них оружие. Миша выполнил работу, потом положил все три на стол перед представителями музея и попросил, не прикасаясь, с метрового расстояния, указать на настоящий. Оба не справились с задачей и выбрали бутафорские… Ни доли обмана! Сам был свидетелем! Вот смеху было!
   Итак, конечно же я обратился за помощью к Мише, который тут же весело согласился. Идею, по традиции, «обмыли» и приступили к делу. Авантюризм в крови у нас обоих, а я еще и родился в семье довольно известного в республике конструктора и изобретателя.
   Эскиз и чертежи, конечно же, были за мной, бутафорское мастерство за Баженовым. За основу я взял Бьюик 1906 года и плавно адаптировал к условиям фотографов. Полного соответствия и не требовалось. Только внешняя убедительность! На радиаторе, вместо эмблемы Бьюика, красовалась крупно модное тогда слово – «Ретро». Конструктивную часть продумывали вместе. Тут мой напарник показал себя с самой лучшей стороны. Его креативность зашкаливала! Я лишь старался от него не отставать. Рама была собрана на закладных деталях из шести двухдюймовых стальных труб и без напряга выдерживала вес семи взрослых мужчин, а сама машина, полностью собранная, весила всего около 60 кг. Единственной неразборной частью был блок мотора и приборной доски. Он занимал пространство заметно меньше кубометра. Все остальное мгновенно раскреплялось, становилось плоским и ставилось к стенке. Колеса использовались от двух велотележек, которые пришлось купить. Для имитации старинных газовых фар тоже купили настоящие стекла с отражателями, старые приборы нашли в гараже. Крылья и подножки вырезали и согнули из алюминиевых профилей. Все секреты бутафории выдавать не буду, но фанера и шпон у нас превращались во вполне убедительного вида металл, а павинол – в дорогую кожу. Мы работали по ночам, иногда там же спали, а днем все детали в плоском виде прятались за рекламные щиты и декорации. Театральный «бардак» все скрывал. Нашу «халтуру», кроме близких друзей никто не видел. А их благосклонное молчание регулярно «обмывалось». Молдавия, в этом смысле, очень удобная страна. Вина много и магазин всегда рядом. Закончили работу, заметно опередив график, но тянуть с презентацией не стали…
   И вот настал час расплаты!.. Мы договорились с фотографами на утро в воскресенье. По нашим соображениям, это было самое удобное время. Директор в выходной обычно отдыхал с семьей. Но тут то и случился этот самый «прокол»! 
   Свое творение мы собрали за 6 минут (засекли время), поставили в центре бутафорского цеха на втором этаже и стали ждать фотографов с деньгами. Мы никак не могли знать, что прогон спектакля, назначенный на неделю позже, вдруг, по требованию комитета партии, перенесут именно на это воскресное утро. Всех вызвали на работу, в том числе официально и нас. Переносить встречу не стали. Решили все же рискнуть. Кто их, фотографов, знает? У этих «семь пятниц на неделе»! Вдруг новая тема затмит прежнюю…
   А фотографы все не шли… Наконец они явились, но, вероятно из осторожности и предусмотрительности, без денег, восторженно приняли работу, попросили дать им машину, а деньги они принесут потом…
   Бессеребренник и в прошлом питерский интеллигент с Ленфильма, Мишка стал было соглашаться, но я его одернул. Что-то подсказывало мне, неправильность такого шага и я, по примеру театрального монтера Мечникова из «Двенадцати стульев», твердо сказал: «Деньги вперед!». Хоть лицо соседа выразило сложную смесь сожаления и презрения, хорошо знакомую всем деловым людям, я был непоколебим. С деньгами им явно не хотелось расставаться, но руки фотографов уже щупали и гладили объект своей мечты… Так они и ушли. Нам оставалось только ждать. Мишка недовольно ворчал. Ему казалось, что сделка сорвалась, и зачем теперь нам эта бутафорина? Что мы с ней будем делать, если не возьмут? Да и денег туда вбухали! Я в ответ высказал тезис, что был бы товар, а покупатель всегда найдется… Сказать-сказал, но червь сомнения остался…
   Демонтировать не хотелось – сидим в ожидании… И тут случилось это! То, что должно было случиться! То, что всегда случается по закону Мерфи…
   В бутафорский цех, весь в заботах, со страданием на лице, мимо нашего авто пулей влетел директор театра. Где кабинет Ленина! – набросился он на Мишку. Тот знал, что директор его любит и это придавало ему невозмутимости. Спокойно, без спешки, расставил перед начальством все нужные предметы: «винтажный» телефон, чернильный прибор, мятый чайник, люстру и много всякой мелкой всячины, точные копии оригинальных. Лицо директора успокоилось и разгладилось. Меня спросил о рекламе…– А вот, посмотрите, все сделано, все в порядке, переживать не стоит… Уходя бросил взгляд на сверкающий свежей эмалью автомобиль: «А это что?» – «Да так, ерунда! Друзья попросили нас подреставрировать…» Я сам удивился своему блестящему экспромту. На том инцидент и был исчерпан, но события продолжались… Потом мы узнали, что директор дал взбучку сторожу на тему, как тот мог проворонить доставку автомобиля в театр, да еще и на второй этаж! Сторож потом поворчал на нас, но успокоился поллитровкой.
   Фотографы наконец то приплелись… С деньгами! Мы к тому времени уже демонтировали автомобиль и снова собрали его уже внизу в столярке. С нами расплатились и мы начали вывозить свое детище. Для этого я привязал к передней оси толстую веревку, пропустил ее в отверстие, для заводной ручки, и выкатил наше «чудо» во двор. Вот тут и началось самое интересное!
   Из дверей черного хода на простор двора в полном гриме вышло все революционное правительство: Ленин, Дзержинский, Подвойский, Луначарский, Свердлов и не помню кто еще… Революционные матросы, рабочие… Я не случайно отметил, что машина очень даже спокойно выдерживала вес семерых взрослых мужчин. Эта веселая братия рванула к ней и заполнила все места, включая подножки. Заказчики начали-было роптать, но я, зная актерскую заводную натуру, дал им понять, чтобы расслабились, что будет лишь себе дороже…
   Я потянул за веревку – та поддалась! Автомобиль поехал! Мишка подталкивал сзади. Кто-то сунул красное знамя в руку одному из «пассажиров», что и поставило в мизансцене элегантную точку. Судя по голосам и виду артистов, я понял, что они кое-что уже успели распробовать в театральном буфете…
   Так мы выкатились из двора на улицу. Впереди, только что расставшиеся с деньгами, ошалелые фотографы, за ними я, ведущий с собой за веревочку революционное правительство со знаменем, на дорогом товаре, позади, скромно поддерживая ландо, интеллигентный Михаил… Так доехали до угла. Ввиду того, что был выходной, в этом районе милиции не было и прохожих раз-два и обчелся, но такое безобразие могли увидеть партработники… Пришлось объяснить это разгулявшимся артистам. Как ни странно, но меня поняли (актеры, да еще и такого спектакля – народ, понимающий силу аргументов). Посолиднели, успокоились и чинно вернулись в театр. Фотографы приняли от меня веревочку и стали дальше буксировать уже наглядно обкатанное авто вверх по улице имени 28 июня, названной так в честь освобождения Бессарабии от румынской оккупации (теперь это день советской оккупации).
   Директор некоторое время ворчал, что выгонит меня, если будет скандал (не народных же артистов республики увольнять), но все обошлось…
   Позже, приходя на рынок за покупками, мы с женой и дочкой не раз видели фотографов и автомобиль «Ретро», а однажды там я сделал с ним и с нами фотосессию. Так получились эти снимки.