Русская рулетка Формула удачи от купцов до олигарх

По книге Уильям Паундстоуна «Fortune’s Formula» или «Формула удачи»
Хочу предложить нашему читателю книгу, написанную с использованием ИИ, применительно к нам, русскоязычной аудитории. Как математика сообразуется с нашим национальным культурным кодом, который невероятно богат на азарт, риски и своеобразные отношения с удачей.
 
«Русская рулетка: Формула удачи от купцов до олигархов»
 
Часть 1: Математика «Авось» — Истоки

Введение. Главный парадокс.

      Как применить холодную математику (формулу Келли) к иррациональному, но стратегическому понятию «авось». Объяснение, что «авось» — это не всегда слепая надежда, иногда это расчет на вероятность чуда в условиях неопределенности, что очень близко к управлению рисками.


· Глава 1: не западный калькулятор, а русская душа. · Представьте двух игроков у рулетки. Один — выпускник Гарварда, аккуратный и подтянутый. Он вынимает из нагрудного кармана блокнот и рассчитывает, какую долю своего капитала можно поставить без риска разорения. Его инструмент — калькулятор. Его религия — число.
Второй — русский купец, широкоплечий, с окладистой бородой. Он смотрит на колесо рулетки задумчиво, почти философски. Он не считает. Он чувствует. Его инструмент — интуиция, сплавленная с опытом выживания. Его религия — авось.

 Глава 2: Купцы и орлянка. Русское купечество как первые венчурные капиталисты. Торговые операции с Китаем, ярмарки (например, Нижегородская), где решения принимались быстро, с огромными рисками. Азартные игры как национальное развлечение дворянства и простого народа. Можно найти исторические аналоги критерия Келли в их поведении («ставить не больше десятой части каравана»).
· Глава 3: Советские корни: Математики у рулетки. Здесь будет наша версия Клода Шеннона. Это Андрей Колмогоров и его школа теории вероятностей. Ходят легенды, что советские математики в рамках «прикладных исследований» для государства анализировали азартные игры. Это идеальная связка: гениальный математик, разрабатывающий теорию, которая может быть применена к игре. Также можно вспомнить Виктора Глушкова и кибернетику.
 
Часть 2: Практики — От блатного мира
до перестройки

· Глава 4: Вор в законе и его «общак». Это наша альтернатива казино Лас-Вегаса. Как в криминальном мире управляли общими капиталами? Диверсификация рисков («крышевание» разных предприятий), ростовщичество, оценка «вероятности» тех или иных событий. Жесткие последствия за ошибки в расчетах — это аналог банкротства у Торпа.
· Глава 5: Цветные волки перестройки. Настоящее золото для такого исследования. Кооперативы, товарно-сырьевые биржи начала 90-х. Молодые математики и физики (выпускники Физтеха, МГУ), которые бросили науку и пошли в бизнес. Они интуитивно или осознанно применяли принципы управления капиталом. Их стратегия: экстремально высокое плечо (кредиты, невыплаты зарплат) и агрессивное реинвестирование (формула Келли в ее самом рискованном виде). Они были живыми воплощениями «максимизации роста», невзирая на чудовищные риски.
· Глава 6: Ваучеры и пирамиды: Тест на рациональность. Гениальный пример того, как вся страна играла в лотерею. Математический анализ пирамид типа МММ — почему они были обречены, и почему люди все равно в них верили? Здесь можно красиво разобрать, как формула Келли дает нулевой оптимальный размер ставки для заведомо убыточной игры.
 
Часть 3: Философия и Современность — Олигархи, трейдеры и будущее

· Глава 7: Олигархические войны 90-х: Слияния и поглощения по-русски. Захваты предприятий, залоговые аукционы — это не классический инсайд братьев Райсов, это нечто более масштабное и жесткое. Анализ с точки зрения риска: они ставили не деньги, а влияние, жизнь и свободу. Но математика расчета сил и вероятностей исхода была там.
· Глава 8: Русский частный инвестор: от сберкнижки к крипте. Анализ современности. Почему в России так популярны высокорисковые активы: форекс, криптовалюты, акции роста? Это прямое продолжение менталитета «авось» и склонности к большим рискам ради большой награды. Контраст с западным подходом к диверсификации и консервативным инвестициям.
· Глава 9: Формула «Русской удачи»: Выводы. Синтез идей. Почему формула Келли, теоретически идеальная, на русской почве дает сбой? Из-за гипертрофированной склонности к риску (ставка не 10%, а 50% от капитала), непрозрачности рынка (невозможность точно оценить вероятности) и внешних, непредсказуемых факторов (геополитика, изменение правил игры). Финал о том, что главная формула — это не строгая математика, а понимание своей собственной склонности к риску и условий, в которых ты действуешь.
 
Ключевые герои по книге У.Паундстоуна: Шеннон, Торп и Райсы:
В книге Уильяма Паундстоуна «Формула удачи» («Fortune's Formula») повествование строится вокруг трёх ключевых типажей, олицетворяющих разные грани подхода к риску и вычислению удачи:
1. Теоретик (Клод Шеннон): Гений-математик, который вывел универсальную теорию (теорию информации) и задумался о её применении к азартным играм и инвестициям. Его интерес фундаментален и абстрактен.
2. Практик (Эдвард Торп): Учёный, который взял идеи Шеннона и превратил их в работающую систему для победы над казино (счёт карт в блэкджеке (Черный валет)), а затем перенёс этот метод на Уолл-стрит, став первопроходцем количественных фондов.
3. Капиталисты (братья Райс): Успешные финансисты, которые, используя наработки Шеннона и Торпа, создали хедж-фонд (частный инвестиционный фонд) «Princeton-Newport Partners» (основано 1974 г.), на практике доказавший эффективность стратегии. Их история показывает, как теория сталкивается с суровой реальностью рынка, регуляторов и человеческих страстей.
 
В нашей книге «Русская рулетка: Формула удачи от купцов до олигархов» мы выстраиваем аналогичную триаду, но в уникальном российском контексте.
Наши герои:
1. Теоретик (Наш Клод Шеннон) — Андрей Николаевич Колмогоров
· Почему он: Величайший математик XX века, один из отцов-основателей современной теории вероятностей, придавший ей строгую аксиоматическую форму. Без его работ любое теоретическое обсуждение вероятности и риска в России было бы невозможным.
· В чем его роль: Колмогоров — олицетворение чистой, фундаментальной науки. Он не спускался в казино и не играл на бирже. Он создал интеллектуальные рамки, математический язык, на котором можно было описывать случайность и принимать решения в условиях неопределённости. Его семинары и школа воспитали плеяду учёных, которые несли эти идеи в прикладные сферы. Он — источник «высокой теории», которая пронизывает всю нашу историю, от попыток советских инженеров просчитать шансы в «Спортлото» до алгоритмов современных квант-
трейдеров.
В отличие от Шеннона, открыто интересовавшегося азартными играми как полигоном для идей, Колмогоров и его школа существовали в более жёсткой системе. Их работы часто имели «двойное назначение» (оборонка, криптография), что добавляет их образу слой секретности и суровой прагматичности.
 
2. Практик (Наш Эдвард Торп) — Анонимное сообщество «Цветных волков» Советские «Прикладные» Математики
·   Почему они: В России сложно найти одного единственного Торпа. Его роль выполняло целое поколение — выпускники физтехов, МГУ, МИФИ, которые в конце 1980-х — начале 1990-х хлынули в бизнес. Это были люди, с одной стороны, отлично подготовленные школой Колмогорова (имели инструмент), а с другой — абсолютно свободные от моральных ограничений западного мира и обладающие дикой энергией для действия.
· В чем их роль: они были первыми, кто применил научный метод к обогащению в условиях полного хаоса. Они не просто считали карты в блэкджеке (популярная карточная игра в казино) — они считали вероятности проверок, риски рэкета, эффективность бартерных цепочек, ценовые аномалии между госсектором и зарождающимся рынком. Они были «квантами» дикого капитализма. Их «казино» было величиной со страну. Они брали готовую математическую базу и адаптировали её к местным, экстремальным условиям, демонстрируя невероятную гибкость ума.
·   Отличие от Торпа: Торп боролся с системой казино, которая имела чёткие правила. Наши герои действовали в системе, где правил не было вообще. Их гениальность была не только в расчёте, но и в умении создавать правила под себя и договариваться с силовиками и бандитами.
В качестве примера можно взять кого-то из успешных физиков-предпринимателей 90-х (например, Борис Березовский был математиком-механиком, но это спорная фигура). Или же современного управляющего хедж-фондом с математическим бэкграундом. Россиянин, выпускник МГУ, доктор физико-математических наук Александр Герко стал долларовым миллиардером. Агентство Bloomberg оценивает состояние основателя трейдинговой компании XTX Markets примерно в $6 млрд, что делает его одним из богатейших граждан России.
 
3. Капиталисты и Философы (Братья Райсы + Философский антагонист) — Братья-олигархи 90-х (как символ) + Фёдор Михайлович Достоевский
·   Почему они: Братья Райсы — это портрет успешного применения формулы на практике, но также и история её коррупционного перерождения (связи с Майклом Милкеном, неоднозначной репутации, специалист в области Афер).
В России эта роль расщепляется.
  · Капиталисты: это олигархи первой волны (условные «Березовский, Ходорковский, Абрамович»). Они взяли наработки «цветных волков» и, что важнее, их логику мышления, и использовали их в беспрецедентном масштабе — к целым отраслям промышленности. Они не просто использовали формулу, они использовали административный ресурс, чтобы изменить саму вероятность проигрыша в свою пользу (залоговые аукционы). Их история — это триумф и одновременно извращение идеи управления риском, её переход в политическую плоскость.
 
· Философ/Антагонист: Фёдор Достоевский. Это наше уникальное добавление. Если в книге Паундстоуна антагонистом выступает скорее порочная система, которая заключается в альянсе Уолл-Стрит, регуляторов и организованной преступности, который извращает и пожирает любую чистую идею, даже математически безупречную.
· Уолл-Стрит ненавидит её, потому что она угрожает комиссиям посредников.
· Регуляторы уничтожают её, потому что не в силах понять сложность и видят зло в том, что выходит за рамки их шаблонов.
· Мафия использует её, чтобы с максимальной эффективностью отмывать и приумножать преступные деньги.
Система не борется с идеей честно — она душит её бюрократией, компрометирует связями с криминалом и наказывает тех, кто осмелился быть умнее и эффективнее. Это история о том, как среда гарантированно развращает любое открытие.
      Тогда как у нас есть глубокий философский противовес самой идеи расчёта удачи. Достоевский в «Игроке» и других произведениях — это голос иррациональности русской души, которая восстаёт против любой калькуляции. Его герои играют не для выигрыша, а ради самого процесса риска, ради ощущения свободы от предопределённости. Он — вечное «авось», которое спорит с холодным «расчётом» Колмогорова. 
Он напоминает, что любая формула в России будет разбиваться о человеческую страсть, иррациональность и тоску по чуду.
Итог:
Таким образом, наша триада определяется:
· Колмогоров теория (Разум).
· «Цветные волки» демонстрируют её практическое применение (Воля).
· Олигархи показывают её монетизацию и коррупцию в масштабах страны (Власть).
· Достоевский олицетворяет вечный философский вызов и иррациональное начало (Душа).
Это и есть ключевые герои нашей «Русской рулетки».
 
В чем смыл нашей книги для русского читателя, для нас — это:
1. Узнаваемость: мы видим в героях не абстрактных гениев с Уолл-стрит, а своих дедов-купцов, знакомых «ребят с района» и современных блогеров-трейдеров.
2. Объяснение менталитета: мы не осуждает «авось», а анализируем его как стратегию, со своими плюсами и минусами.
3. Практическая ценность: Она могла бы стать предупреждением для многих инвесторов о том, как их культурный код влияет на нерациональные финансовые решения.
 
 Итак, Уважаемые читатели;
 
«Русская рулетка: Формула удачи от купцов до олигархов»
 
Предисловие: Игра с ненулевой суммой
Что такое удача для русского человека? Слепой случай, на который уповают, бросив всё на волю «авось»? Или же это ресурс, который можно просчитать, приручить и поставить на службу?
Западный мир давно пытается найти алгоритм успеха. Американский математик Клод Шеннон вывел формулу оптимальной ставки, чтобы максимизировать выигрыш в азартной игре и на Уолл-стрит. Его последователи, как Эдвард Торп, обыграли казино, доказав силу холодного расчета над слепой удачей.
Но эта книга не о Западе. Она о том, как та же самая математика сталкивается с непредсказуемой, широкой русской душой. О том, что в России стратегия риска всегда была не просто математикой, а экзистенциальным выбором, искусством выживания и формой национального кода.
Мы пройдем путь от купцов, ставивших на кон целые состояния, до советских математиков, втихомолку просчитывавших вероятность выигрыша в лотерею; от воров в законе, управлявших «общаком» с жесткой логикой, до «цветных волков» перестройки, делавших состояния на обломках империи с помощью невероятного плеча и интуитивного понимания вероятностей.
Это история не столько о формуле, сколько о людях, которые играли в свою русскую рулетку, где на кону были не фишки, а судьбы. Играли по-крупному. Потому что по-другому здесь было нельзя.

 
Часть 1. Математика «Авось» — Истоки

Глава 1:
Не западный калькулятор, а русская душа. Парадокс русского риска.
 
             «На авось мужик и пашню пашет» (Русская пословица)

Критерий Келли (это стратегия управления капиталом, разработанная Джоном Келли в 1956 году, которая определяет оптимальный процент средств, которым следует рисковать в каждой отдельной ставке или инвестиции, чтобы максимизировать долгосрочный рост капитала),  эта великая формула беспристрастного интеллекта, требует на вход два значения: вероятность успеха и размер потенциального выигрыша. Подставь цифры — и получишь идеальную долю капитала для ставки. Просто и элегантно.
Но что делать, если вероятность успеха неизвестна в принципе? Если ты купец XVII века, и твой караван с пушниной и медом движется в Китай через бескрайние степи? Вероятность, что на пути тебя ограбят разбойники-«башкиры» — 50%? 70%? А может, 10%? Никто не знает. Вероятность, что товар придет в негодность от сырости? А что китайский император не введет новые пошлины? Данных нет. Есть только опыт, слухи и безграничная, пугающая русская география.
В этих условиях западный калькулятор сломался бы. Но русский ум нашел свой ответ — «авось». Это слово принято считать синонимом бездумной надежды. Но это не так. «Авось» — это сложный риск-менеджмент, стратегия в условиях тотальной неопределенности.
«Авось» — это когда ты:
1. Признаешь, что просчитать все невозможно. В отличие от западного игрока, который верит, что мир в принципе познаваем и можно собрать все данные, русский человек исходит из парадокса: мир непредсказуем по своей сути.
2. Делаешь качественную, а не количественную оценку. Вместо точной вероятности работает шкала: «очень рискованно», «более-менее», «верняк!».
3. Заранее готов к провалу. Стратегия «авось» всегда включает в себя план Б, часто трагический: «не выйдет — так не выйдет», «хоть с миру по нитке», «были и не такие времена». Это психологическая амортизация от удара.
4. Ставка делается не на вероятность, а на потенциальный выигрыш. Если выигрыш сулит кратный рост (спасение от голода, выход из бедности, баснословная прибыль), то игра стоит свеч даже при мизерных шансах. Это чистая, неосознанная формула Келли: f* = (p * b - q) / b, где b (отношение выигрыша к ставке) стремится к бесконечности.
Купцы-аргонавты
Вот он, наш первый русский Келли-игрок: купец Гостиной сотни. Он везет товар из Архангельска в Астрахань. Он не знает вероятностей, но он знает правила:
· Диверсификация: не везти все яйца в одной корзине. Разные товары в разных лодках каравана.
· Ограничение ставки: вкладывать в один караван не больше определенной, психологически приемлемой доли общего капитала (скажем, треть). Это эмпирическое, «бытовое» применение правила Келли.
· Хеджирование рисков: Страхование через общину. Если у одного купца пропал товар, другие помогали ему встать на ноги. Прообраз современного пула рисков.
Их формула была не на бумаге, а в крови. Они чувствовали свою «f*» — ту долю капитала, потеря которой не вела к краху, но победа сулила рост. Они играли в русскую рулетку, но не с одним патроном в барабане, а с двумя-тремя, стараясь по возможности подкрутить барабан в свою пользу.
Именно этот дух — расчетливого отчаяния и рискованной расчетливости — станет лейтмотивом всей нашей истории. От купеческих гильдий мы перенесемся в кабинеты советских математиков, которые дадут этому феномену строгое научное обоснование.
 
 
Глава 2:
Советские корни: Математики у рулетки. Теория вероятностей в условиях плановой экономики
 
«Бог не играет в кости», — утверждал Эйнштейн. «А зря Он бы мог здорово выиграть», — могли бы парировать советские математики.
 
Пока Клод Шеннон в привилегированных стенах MIT и Bell Labs размышлял об идеальном бите информации и применял свою теорию к рулетке, в Советском Союзе наука, особенно математика, жила в парадоксальном мире. С одной стороны — жесткий идеологический контроль, где кибернетика была объявлена «продажной девкой империализма», а теория вероятностей — буржуазной лженаукой о случайности, противоречащей марксистскому детерминизму.
С другой — гениальные умы, которые, как и их заокеанские коллеги, видели в мире игру вероятностей и искали в ней свои, подчас весьма нетривиальные, закономерности.
Колмогоров: Бог советской вероятности
Нашим бесспорным Шенноном был Андрей Николаевич Колмогоров. Если Шеннон создал теорию информации, то Колмогоров — один из отцов современной теории вероятностей, придавший ей строгую аксиоматическую основу. Его учебник «Основы теории вероятностей» стал библией для всех последующих поколений.
Но в чем заключался «русский» след? В отличие от Шеннона, который мог открыто обсуждать свои хобби-проекты по победе над казино, Колмогоров и его ученики существовали в системе двойного назначения. Их работы по теории случайных процессов, оптимальному прогнозированию и статистике имели, прежде всего, государственное применение: баллистика, теория стрельбы, контроль качества в промышленности, криптография.
Возникает вопрос: применяли ли они эти знания для себя? Прямых доказательств, что Колмогоров ставил на спорт или играл в карты, используя формулы, нет. Он был аскетом и мыслителем. Но он создал инструмент и воспитал плеяду учеников, которые не могли не испытывать его в деле. Легенды о том, что математики из его круга «играли в города» на деньги, просчитывая вероятности редких букв, или идеально знали правила преферанса и винта, ходили по московским и ленинградским кухням. Сама атмосфера вокруг его семинаров была пропитана духом интеллектуального азарта.
Прикладная теория: от станков до Спортлото
Государству тоже была нужна теория вероятностей, но для своих целей.
· Государственные лотереи: в 1970 году в СССР появилось «Спортлото». Это был грандиозный эксперимент. Внезапно миллионы советских людей стали ежедневно оперировать понятиями «вероятность», «комбинаторика», «случай». Математики (например, Владимир Игоревич Арнольд, ученик Колмогорова) публиковали в «Комсомольской правде» и «Науке и жизни» статьи с расчетами вероятности выигрыша. Они открыто говорили: шанс сорвать джекпот ничтожно мал. Но сам факт этих публикаций был удивителен: власть разрешала ученым говорить с народом на языке математической правды об азартной игре.
· «Блатные» вычисления: параллельно существовал гигантский пласт нелегального азарта. Карточные игры в мужских компаниях, подпольные тотализаторы на футбол. Здесь математика была не абстракцией, а суровой необходимостью. Существует устойчивое предание, что некоторые системы счета в преферансе или очко были разработаны именно математиками или инженерами, которые применяли свои навыки для получения преимущества за карточным столом. Это наш ответ Эдварду Торпу — безвестные советские гении, обыгрывавшие не казино Лас-Вегаса, а соседа по коммуналке или коллег по НИИ.

Кибернетика и «общак» для своих
Была и еще одна, почти детективная область. После хрущевской оттепели кибернетику реабилитировали. Начался бум. Математики и инженеры строили первые ЭВМ и искали для них задачи. Одна из таких задач — оптимальное распределение ресурсов. Звучит скучно? Но если вдуматься, это та же формула Келли: как ограниченные ресурсы (деньги, материалы, время) распределить между различными проектами, чтобы максимизировать общую «полезность» или вероятность успеха?
Советские ученые решали задачи оптимального управления для пятилетки. По сути, они пытались применить рациональный расчет
к иррациональной, плановой экономике. Это была гигантская, государственная «русская рулетка», где ставки были невероятно высоки, а вероятности успеха зачастую неизвестны.

Наследие: Сухой остаток. Что же осталось от этой эпохи?
1. Интеллектуальная школа: СССР оставил после себя мощнейшую математическую школу, представители которой в 90-е годы массово ушли в бизнес, финансы и IT. Их умение работать с хаосом, неопределенностью и большими массивами данных оказалось бесценным.
2. Культура расчета: в массовое сознание проникла идея, что даже в азартной игре есть место расчету. Пусть не каждый мог вывести формулу, но многие понимали: чтобы выиграть в «Спортлото», надо не просто верить в удачу, а хотя бы прикинуть, сколько надо заполнить карточек.
3. Подпольный опыт: Навыки нелегального карточного счета и оценки рисков в условиях, когда ставка — это не деньги, а возможно и репутация или возможность выехать в командировку, стали уникальным социальным опытом.
Таким образом, советские математики не изобрели «формулу удачи» в чистом виде. Они создали нечто большее — интеллектуальную инфраструктуру для расчета риска в стране, где сама жизнь во время «Перестройки» была рискованным предприятием. Они были теми, кто попытался измерить «авось». И их наследникам, «цветным волкам» перестройки, предстояло применить этот инструментарий не к абстрактным задачам, а к реальным, очень большим деньгам.
 
 
Глава 3:
Купцы и орлянка. Эмпирическая теория риска в царской России

«Риск — благородное дело. Но без расчета — самоубийство».
(Купеческая поговорка)
 
Если советские математики подводили под идею риска теоретический фундамент, то русское купечество за столетия до них выработало свою, эмпирическую теорию риска, выстраданную на торговых путях между Москвой, Нижним Новгородом и Китаем. Их деятельность была настоящей полевой лабораторией по проверке формулы Келли в условиях, когда о самой формуле никто и не слышал.
«Авось» как система
Для купца слово «авось» не означало слепую надежду. Оно означало стратегическое принятие неопределенности. Купец действовал в мире, где невозможно было рассчитать всё:
· Вероятность (p) того, что караван с товаром будет ограблен разбойниками или заберёт болезнь в пути.
· Вероятность (q) того, что товар испортится от сырости или непогоды.
· Вероятность того, что на рынке в Китае цены упадут, или местный чиновник потребует непосильную пошлину.
Данных для расчёта не было. Были лишь опыт, слухи, карты и интуиция. В этих условиях «авось» было не молитвой, а качественной оценкой риска, основанной на трёх столпах.
Три столпа купеческого риск-менеджмента:
1. Ограничение ставки (Эмпирическое f*): Главное правило: «В один корабль — не более трети капиталу». Это было железное, не писаное правило. Купец никогда не вкладывал в одну торговую операцию все свои деньги. Он интуитивно понимал, что даже при самой выгодной сделке существует ненулевая вероятность полной потери. Это прямое, бытовое применение принципа Келли: определить оптимальную долю капитала для ставки, чтобы максимизировать рост и избежать разорения.
2. Диверсификация (Страхование рисков):
   · Диверсификация товара: в один караван везли и пушнину, и мёд, и ткани. Если один товар проседал в цене, другой мог компенсировать убытки.
   · Диверсификация маршрутов и времени: Караваны отправлялись в разное время и разными путями.
   · Коллективное страхование («складчина»): Купцы часто объединялись в артели. Если у одного купца караван погибал, другие помогали ему «встать на ноги» из общего фонда. Это был прообраз современного пула рисков и взаимного страхования.
3. Репутация как актив (Качественная оценка p): в мире без кредитных бюро и контрактного права главным залогом успеха была репутация. Слово купца было его облигацией. С ним заключали сделки без расписок, ему верили в долг. Репутация была производной от его прошлых успехов и провалов — то есть, исторической вероятностью его надёжности. Работая с ним, партнёры интуитивно оценивали p (вероятность его успеха и честности) как высокую.
Орлянка и бытовая теория вероятностей
Азартные игры были неотъемлемой частью купеческого быта. Но и здесь к игре подходили с своеобразным расчетом.
· «Горячая рука»: верили в удачу, в «свою звезду». Это была вера в положительную корреляцию событий, то есть, что после серии выигрышей вероятность следующего выигрыша возрастает (что статистически неверно).
· «На обиженных воду возят»: Проигравший часто лез в долги, чтобы отыграться, надеясь на изменение вероятности в свою пользу. Это классическая ошибка игрока — «ошибка игрока», когда кажется, что после череды проигрышей должен случиться выигрыш.
· «Играть на интерес»: Крупные купцы могли играть на огромные суммы, но для них это часто был не способ обогащения, а способ оценки деловых качеств партнёра: его хладнокровия, умения контролировать эмоции, принимать решения в условиях стресса. Это была своеобразная комплексная проверка.
Наследие: Первая формула
Русское купечество создало первую, народную «Формулу русского риска»: f = (Опыт + Интуиция) / (Страх потери)
Где:
· f* — это та самая «треть капиталу», эмпирически найденная доля для ставки.
· Опыт и Интуиция — заменяли собой точный расчёт вероятности p.
· Страх потери — определял максимально допустимый риск (q).
Их стратегия была не в том, чтобы победить риск, а в том, чтобы выжить в условиях риска и извлечь из него прибыль. Этот прагматизм, эта смесь расчётливости и суеверной веры в удачу, стала генетическим кодом всего российского предпринимательства. Именно из купеческих гильдий этот код перекочевал в советские цеха, в криминальные «общаки» и в кабинеты первых олигархов.
Они были первыми, кто начал эту вечную русскую рулетку — не с револьвером, а с торговыми весами и костями. И их «авось» было далеко не столь безрассудным, как кажется на первый взгляд.

 
Глава 4:
Вор в законе и его «общак». Теневая экономика как полигон для риск-менеджмента
 
«Вор должен знать жизнь, законы и психологию. 
Иначе он не вор, а гопник».
(Из «понятий»)
Пока советские математики решали абстрактные задачи оптимального управления в условиях «развитого социализма», в совершенно иной плоскости — в мире тюрем, лагерей и подпольного предпринимательства — уже существовала и прекрасно работала своя, выстраданная и выверенная годами модель управления рисками и капиталом. Ее называли «общак». И ее менеджерами были «воры в законе».
«Общак» (или «общая касса») — это не просто собранный с миру по нитке фонд. Это сложнейший финансовый институт, аналог венчурного фонда или хедж-фонда криминального мира. И его управление подчинялось железным, почти математическим правилам.

Принцип 1: Жесткая диверсификация активов
Советская теневая экономика была огромна: от фарцовщиков и цеховиков до спекулянтов и грабителей. «Общак» формировался из отчислений («дани») от всех видов противоправной деятельности. Это была естественная диверсификация:
· Низкорисковые активы: Взносы от карточных игр, мелких краж, рэкета с подпольных цеховиков. Это давало стабильный, предсказуемый денежный поток.
· Высокорисковые/высокодоходные активы: Доля от крупных ограблений, контрабанды, операций с дефицитом. Это были венчурные инвестиции, где вероятность провала была высока, но в случае успеха прибыль была колоссальной.
Управляющий «общаком» (часто самый авторитетный вор) интуитивно понимал, какую долю средств можно направить на высокорисковые операции, а какую хранить в ликвидной форме — деньгах, золоте, драгоценностях.

Принцип 2: Оптимизация издержек и пул рисков
Главной статьей расходов «общака» была социальная поддержка и юридическая защита. Деньги шли на:
· Помощь семьям осужденных («на передачки», на жизнь).
· Взятки следователям, надзирателям, судьям.
· Оплату лучших адвокатов («мокрух» — тех, кто мог «замять» дело).
Это была не благотворительность, а стратегическое инвестирование в «человеческий капитал» и снижение системных рисков. Содержая семью вора, община гарантировала его лояльность. Давая взятку, она существенно снижала вероятность длительного срока для ключевого «специалиста». Это прямой аналог страхования и хеджирования рисков на Уолл-стрит.

Принцип 3: Оценка вероятности и «репутационный залог»
Вор, предлагавший идею для ограбления или аферы, должен был не просто предоставить бизнес-план. Он должен был просчитать «ходку» — вероятность успеха, вероятность провала, возможные сроки. Но как оценить вероятность в мире, где нет открытой статистики?
Оценка велась по качественным параметрам:
1. Репутация исполнителя («братка»). Его прошлые успехи и провалы. Это аналог кредитной истории.
2. Сложность операции. Количество участников, необходимость в коррупционных связях, уровень защищенности объекта.
3. Внешние факторы. Например, приближающийся партийный съезд, когда милиция усиливала контроль.
На кону стояла не только деньги, но и репутация. Вор, который повторно проваливал авансированные ему операции, мог лишиться статуса, а то и жизни. Цена ошибки в расчете была экстремально высока. Это делало оценку рисков не теоретической игрой, вопросом жизни.

Принцип 4: Разрешение споров и арбитраж
В теневой экономике нет государственного суда. Любой договорной спор (о разделе добычи, о невыполнении обязательств) решался через «сходняк» — собрание авторитетов, которые выступали арбитрами. Их решение было основано на «понятиях» — своде неписаных правил, аналоге «Общее право».
Эффективная работа такого «арбитражного суда» была критически важна для снижения транзакционных издержек и поддержания доверия внутри системы. Без этого никакие риски просчитать было бы невозможно.
Наследие «общака»: Невидимая рука тюремного рынка
К концу советской эпохи эта система стала мощнейшим негосударственным институтом. Она воспитала уникальных «менеджеров», которые:
· Умели работать с огромными рисками.
· Понимали важность репутации и доверия как актива.
· Знали, как диверсифицировать портфель и страховать риски.
· Управляли людьми в условиях отсутствия официальных контрактов.
Когда рухнул СССР, и государственные институты перестали работать, именно эти люди и эти принципы вышли из тени. Они уже знали, как давать деньги в долг без расписки, как силой принуждать к исполнению обязательств, как оценивать рискованность того или иного предприятия.
Они не были математиками. Они были практиками. Их формула Келли была написана не на бумаге, а выбита на нарах. И именно им предстояло столкнуться с новой генерацией рисковых игроков — образованными физиками и математиками, которые пришли в бизнес в конце 80-х. «Цветные волки» перестройки во многом переняли логику «общака», но применили к ней научный подход.
«Общак» стал тем мостом, который соединил купеческое «авось» с современным русским капитализмом. Это была суровая, но бесценная школа русского риск-менеджмента.

 
Глава 5:
Цветные волки перестройки: Физтехи против воров. Научный метод встречается с диким капитализмом
 
«Мы не были бандитами. Мы были точными приборами, настроенными на извлечение прибыли из хаоса».
(Анонимный выпускник МФТИ, основатель одного из первых кооперативов)
 
Конец 80-х. Советская система трещит по швам. Появляется закон о кооперативах — первый шаг к легализации частного бизнеса. И вот на этот только что открывшийся дикий финансовый рынок выходят две мощнейшие силы, воспитанные в недрах советской системы: криминальный мир с его отработанными методами управления «общаком» и научно-техническая интеллигенция с ее аналитическим складом ума и голодом до практического применения теорий.
Это было столкновение двух вселенных, двух видов рациональности. Но очень быстро оно перешло в странный симбиоз.
Профиль «цветного волка»
Это не бандит с накачанными бицепсами. Это чаще всего тщедушный молодой человек в очках, выпускник МФТИ, МГУ, МИФИ. Он виртуозно решал интегралы и дифференциальные уравнения, но в условиях плановой экономики его знания не имели денежного эквивалента. Его когнитивные способности были его главным активом. И он был готов поставить этот актив на кон.
Их стратегия: Применение формулы Келли в вакууме
У них не было капитала. Но была возможность брать гипервысокое плечо. Их «ставкой» в формуле Келли было не их, а чужое имущество, чужие деньги, будущая прибыль.
1. Арбитраж как азартная игра. Первые кооперативы занимались тем, что выявляли «ценовые аномалии» в советской экономике. Государственный станок стоил 100 рублей, а в кооперативе его можно было разобрать на запчасти и продать за 1000. Они просчитывали не только разницу в цене, но и вероятность того, что их арестуют за спекуляцию. Они ставили на то, что в условиях перестройки эта вероятность резко снизилась. Это было чистое вычисление p (вероятности успеха) и b (потенциального выигрыша).
2. Деньги из воздуха: Вексельные схемы. Математически одаренные кооператоры придумывали гениальные схемы. Например, брали в аренду у государства за почти символическую плату мощный компьютер (который простаивал). Затем с помощью него же выполняли платные работы для других госпредприятий. Их стартовый капитал (f*) стремился к нулю, а прибыль (b) — к бесконечности. Формула Келли кричала: «Ставь всё!».
3. Бартерные цепочки. Они строили многоходовые схемы бартера, которые напоминали финансовые деривативы (сделка не о покупке актива сейчас, а о том, по какой цене вы его купите или продадите в БУДУЩЕМ). Уголь в обмен на шины, шины в обмен на телевизоры, телевизоры в обмен на мебель, которую продавали за деньги и покупали новый уголь. Они просчитывали вероятность сбоя в каждой из десятков точек этой цепи. Срыв одной сделки означал крах всей пирамиды. Это был эквивалент игры с огромным плечом на бирже.
Взаимодействие с криминалом: Симбиоз, а не война
Между «физиками» и «ворами» не было войны. Произошел естественный отбор и симбиоз.
· Физики нуждались в силе для защиты своего бизнеса, в наличности («черном нале») и в каналах сбыта.
· Воры нуждались в мозге, который мог бы легализовать их деньги, выстраивать сложные схемы и находить лазейки в зарождающемся законодательстве.
«Физтехи» стали аналитиками и стратегами криминального капитала. Они применяли свои навыки для:
· Отмывания денег: Создания сложных цепочек из кооперативов и совместных предприятий.
· Оценки рисков инвестиций: Вор мог спросить: «Стоит ли вкладываться в этот завод?». Математик строил модель окупаемости, просчитывал риски проверок, составлял бизнес-план. Это была формализация воровской интуиции.
· Ведения переговоров: Их логичный, неэмоциональный язык был более эффективен при решении споров между группировками, чем грубая сила.
Психология риска: почему они шли на такое?
Их преимущество было в том, что они не боялись риска так, как его боялись обычные люди. Для них риск был просто переменной в уравнении. Да, переменная могла быть большой, но ее можно было оценить, минимизировать, застраховать.
Они видели крах системы не как трагедию, а как величайшую возможность. Гиперинфляция? Отлично, это означает, что можно брать беспроцентный кредит в виде партии товара, продать его сегодня, а завтра отдать долг уже обесценившимися деньгами. Полный правовой вакуум? Прекрасно, значит, можно писать правила игры самому.
Наследие: Рождение русского олигархата
«Цветные волки» перестройки стали прототипами будущей финансовой и промышленной элиты России. Они первыми:
1. Применили научный метод к обогащению. Они были quantitative analysts (квантами — это специалисты, использующий математические, статистические и вычислительные методы для анализа больших объемов финансовых данных, разработки торговых стратегий и прогнозирования рыночных тенденций.) до того, как это стало мейнстримом (нормой) на Уолл-стрит.
2. Осознали ценность нематериальных активов: информации, связей, репутации.
3. Создали модель бизнеса, основанную на экстремальном плече и работе в условиях неопределенности. Эта модель, рожденная в 90-е, во многом определяет стиль ведения бизнеса в России до сих пор.
В чем определяется модель ведения бизнеса в России и в настоящее время. Тремя ключевыми чертами:
1. Крайне высокое leverage (кредитное плечо). Бизнес активно растёт за счёт заёмных средств, а не собственного капитала. Риск неплатёжеспособности — высокий, но таков и потенциальный выигрыш.
2. Ориентация на сверх доходность в кратчайший срок. Цель — не построить «вечный» бизнес, а быстро «снять сливки» и выйти в кэш.
3. Главный объект управления — не рыночные риски, а административные и политические. Успех зависит не от качества продукта, а от способности договариваться с властью, получать эксклюзивные льготы, лоббировать запреты для конкурентов и предугадывать изменения правил игры.
Пример: Сетевой ритейлер в регионах. - Экстремальное плечо: Компания агрессивно расширяется, открывая новые магазины не на заработанную прибыль, а на огромные кредиты, рассчитывая, что будущие потоки покупателей их отобьют.
· Работа в неопределенности: Её главный риск — не падение спроса, а внезапный приход федеральной сетки с административным ресурсом или изменение законодательства о торговле. Её стратегия — максимально быстро захватить рынок, стать «слишком большой, чтобы упасть», и завязать отношения с местной властью.
· Короткий горизонт планирования: Бизнес-план рассчитан на 2-3 года, а не на 10-15 лет. Задача — быстро вырасти, продемонстрировать масштаб и либо продать того же федерального игрока, либо выйти на IPO. (Выйти на IPO (Initial Public Offering, первичное публичное размещение означает, что частная компания впервые продает свои акции широкой публике на фондовой бирже, становясь публичной и привлекая таким образом капитал для своего развития, а ее финансовые показатели становятся доступными для всех инвесторов.) 
Итог: Модель «схватить удачу за хвост» через максимальное плечо и административную ловкость преобладает над моделью «постепенного строительства устойчивого бизнеса».
Они не просто делали деньги. Они проводили грандиозный эксперимент по применению теории игр и теории вероятностей к реальной жизни в масштабах целой страны. Их лабораторией была рушащаяся империя, а их формулой удачи — сплав математического гения, воровской смекалки и безграничной дерзости.

 

Глава 6:
Ваучеры и пирамиды: Тест на рациональность. Почему вся страна играла в заведомо проигрышную игру?
 
Не обещайте деве юной любови вечной на земле». 
Но обещать 1000% годовых — пожалуйста. 
(Адаптация классика под реалии 1994 года)
 
Если бы где-то в США или Швейцарии появился финансовый институт, обещающий доходность в 1000% годовых, его бы мгновенно закрыли регуляторы, а инвесторов сочли бы сумасшедшими. В России начала 90-х это стало национальной идеей. Почему? Потому что страна, только что вышедшая из-под власти плановой экономики, стала гигантской лабораторией по изучению поведенческих финансов. Главным экспериментом были ваучеры и финансовые пирамиды.


Ваучер: Билет в дикое капиталистическое будущее
Государство раздало каждому гражданину ваучер — ценную бумагу, дающую право на долю в приватизируемой госсобственности. Это был, пожалуй, величайший в истории акт передачи риска с государства на население.
Перед обычным человеком встала та самая задача, над которой бились купцы, воры и «цветные волки»: как оптимально распорядится ресурсом?
· Вариант А (консервативный, низкий риск/низкая доходность): продать ваучер скупщикам у метро за 10-20 долларов (синица в руках).
· Вариант Б (умеренный риск): вложить в чековый инвестиционный фонд (ЧИФ), который обещал диверсифицировать инвестиции.
· Вариант В (высокий риск/высокая доходность): купить на него акции конкретного завода (поставить на «своего коня»).
 Подавляющее большинство выбрало Вариант А. Почему? Потому что вероятность (p) успеха в вариантах Б и В была неизвестна и непонятна. Люди интуитивно применяли правило: если не можешь оценить шансы, лучше зафиксировать маленький, но гарантированный выигрыш. Он продавали будущее за наличность, чтобы выжить в настоящем. Их стратегия была рациональной в краткосрочном, видения-горизонта.
Математические видения пирамиды.
Самое интересное. На сцену вышел Сергей Мавроди и его МММ.
MMM была классической пирамидой Понци (Чарлз Понци. Основатель мошеннической схемы финансовой пирамиды). Ее математика была безупречно проигрышной. Формула Келли для вложения в MMM выглядела бы так: f* = (p * b - q) / b
· b (выигрыш): Обещанные 1000% годовых (гигантская цифра).
· p (вероятность успеха): Стремящаяся к нулю. Пирамида может расти только до тех пор, пока приток новых вкладчиков превышает выплаты старым. В стране с конечным населением это невозможно по определению.
· q (вероятность проигрыша): Стремящаяся к единице.
· Результат расчета: f* — отрицательное число. Формула Келли кричит: оптимальный размер ставки — НОЛЬ. Вкладывать? Брать у них деньги в долг было бы выгоднее.
Психология «Авось» против математики
Почему же миллионы людей игнорировали эту железную логику? Здесь сошлось все:
1. Доверие к «простому парню»: Мавроди говорил на языке улицы, а не непонятных экономистов. Он был своим.
2. Социальное доказательство: «Все несут деньги — и я понесу». Когда твои соседи, друзья и родственники начинают покупать «билеты в Лексус», возникает страх упустить выгоду.
3. Качественная оценка вероятности: Люди оценивали не цифры, а нарратив. История Мавроди была убедительнее сухой математики. Он продавал не финансовый инструмент, а мечту о быстром и легком исправлении социальной несправедливости.
4. Государственная гарантия: многие верили, что «такое большое не могут запретить», а значит, государство в случае чего поможет. Это была иллюзия, унаследованная от советской эпохи.
5. «Авось проскочу»: Ключевой элемент русской ментальности. Люди осознанно шли на риск, понимая, что это пирамида. Но они рассчитывали вовремя войти и, что критически важно, вовремя выйти. Они играли в испорченный телефон на гигантскую сумму, каждый надеясь, что он не окажется последним. Это была массовая игра в русскую рулетку, где на барабане было пять патронов, но все думали, что успеют провернуть его до своего хода.

Социальный портрет вкладчика: не дурак, а рационалист в иррациональной системе.

Вкладывали в MMM не только малообразованные люди. Инженеры, врачи, учителя — все, чьи сбережения были уничтожены гиперинфляцией, а зарплаты задерживались на месяцы. Для них это был акт отчаяния и одновременно единственная понятная возможность. Банки были не понятны и подозрительны, фондовый рынок — недоступен. А MMM была проста: принес наличные — получил фантик — вернулся и получил больше наличных.

Итог: Урок, который не выучили
Крах MMM и десятков других пирамид стал грандиозным публичным крахом стратегии «авось». Математика победила. Но урок был усвоен не всеми и не до конца. Вместо того чтобы начать изучать теорию вероятности, многие сделали другой вывод: «нужно быть более удачливым, или более сильным, чтобы урвать свой куш».
Это опыт сформировал на десятилетия вперед, отношение русского человека к инвестициям:
· Недоверие к любым финансовым институтам.
· Склонность к высокорисковым, спекулятивным активам (криптовалюта, форекс), где можно быстро сорвать куш — та же пирамидальная мечта, но в новой упаковке.
· Понимание, что правила игры могут поменяться в любой момент, а значит, долгосрочные стратегии не работают.
Ваучерная авантюра и пирамиды 90-х были грандиозным тестом на рациональность. Страна его провалила, но этот провал был неизбежен и по-своему логичен. Это был болезненный, но необходимый этап обучения рыночному мышлению — методом «втыка и синяков».

 

Следующая глава — о кульминации русского риска, когда ставки стали поистине имперскими, а методы управления вероятностями превратились в инструмент строительства финансовых империй.


Глава 7:
Олигархические войны 90-х: Слияния и поглощения по-русски. Высшая лига игры с вероятностями

«Мы играли в монополию, но на кону были не фишки, реальные заводы. И правила писались по ходу игры». 
(Один из участников событий)
 
Если «цветные волки» и создатели пирамид играли в русскую рулетку с деньгами вкладчиков, то герои этой главы ставили на кон саму страну. Середина 90-х — время, когда математика риска столкнулась с большой политикой, породив феномен олигархии. Их методом было не создание стоимости, а захват и перераспределение активов. И их главным активом была не формула Келли, а административный ресурс, превращенный в инструмент оценки и управления вероятностями.
Залоговые аукционы: Вероятность успеха — 100%
Вершиной применения «русской формулы» стали залоговые аукционы 1995-1997 годов. Государству срочно нужны были деньги для покрытия дефицита бюджета. Оно предложило крупнейшие сырьевые компании («ЮКОС», «Сибнефть», «Норильский никель») в залог под кредиты. Победитель аукциона давал кредит государству и получал акции компании в «управление». Все понимали: государство эти кредиты никогда не вернет, и акции перейдут победителю.
Это был не аукцион, а распределение собственности. Вероятность (p) успеха для заранее определенного победителя была равна единице. Потенциальный выигрыш (b) — стремился к бесконечности (активы стоили на порядки больше номинала кредита). Цена ставки (f*) для «своего» игрока была смехотворно мала.
Как это работало с точки зрения риска:
1. Оценка вероятности: Успех определялся не ценой предложения, а способностью игрока договориться с чиновниками в Кремле и обеспечить недопуск на аукцион реальных конкурентов. Это была качественная оценка «вероятности» на основе политического веса и связей.
2. Управление рисками: Главным риском был не экономический провал, а политическая опала. Риск-менеджмент заключался в постоянном мониторинге настроений в Кремле, создании коалиций с другими олигархами (пул рисков) и контроле над медиа для управления общественным мнением (создание благоприятного информационного фона).
3. Диверсификация: несмотря на концентрацию на сырье, олигархи диверсифицировали риски по другому принципу: они создавали ФПГ (финансово-промышленные группы), объединявшие банки, СМИ и промышленные активы. Это была диверсификация не от рыночных колебаний, а от политических рисков. Банк финансировал, заводы давали деньги и влияние, СМИ защищали репутацию.
Рейдерские захваты: Теория игр с нулевой суммой
Параллельно происходили войны за активы меньшего масштаба. Здесь формула успеха была иной.
· Асимметричная информация: Одна сторона (рейдеры) имела полную информацию о слабых местах предприятия: долги, юридические пробелы, коррумпированные судьи. Другая сторона (старые директора) зачастую даже не подозревала, что на нее уже открыта охота.
· Коррупция как инструмент хеджирования: Рейдеры не шли на открытый конкурентный аукцион. Они заранее покупали лояльность судей, силовиков и региональных администраций. Это был способ снизить вероятность (q) негативного исхода для себя до минимума. Цена взятки была их «страховой премией».
· Силовое принуждение: Угрозы физической расправы были крайней, но эффективной мерой управления риском несогласия акционеров. Это повышало p (вероятность успеха) до 100%.
Кейс: Борьба за «Сибнефть»
Борис Березовский и Роман Абрамович против не менее влиятельных групп. Как они оценивали свои шансы?
1. Вероятность успеха (p): они оценили свой административный ресурс (близость к семье Ельцина) как более весомый, чем у конкурентов.
2. Потенциальный выигрыш (b): оценивался в миллиарды долларов будущих прибылей.
3. Потенциальный проигрыш (q): Политическая опала, бизнес-война, физическое устранение. Цена провала была экстремально высока.
4. Расчет: Их субъективная оценка была такова, что p * b многократно превышало q. Они пошли ва-банк. И выиграли.

Философия риска: почему это сработало?
Олигархи 90-х были квинтэссенцией русского подхода к риску:
· Гипертрофированное плечо: они ставили с минимальными собственными ресурсами, используя деньги государства (залоговые аукционы) или вкладчиков своих банков.
· Качественная, а не количественная оценка p: они не вычисляли вероятность на калькуляторе. Они «чувствовали» ее через призму связей, информации и интуиции. Их p — это «договоримся» или «продавим».
· Игра с ненулевой суммой: они понимали, что создают не просто бизнес, а новую систему. Их выигрыш был не только денежным, но и политическим. Они покупали не просто актив, а место у кормушки и иммунитет от многих рисков.
Наследие: Долгосрочные последствия
Эта эпоха сформировала русский капитализм на десятилетия вперед:
1. Неприятие конкуренции: если победа обеспечивается не эффективностью, а административным ресурсом, зачем быть эффективным?
2. Краткосрочный горизонт планирования: когда правила игры могут поменяться в любой момент после следующих президентских выборов, стратегия «максимизировать краткосрочную прибыль» становится единственно рациональной.
3. Сращивание бизнеса и государства: Главный риск — политический. Главный способ его хеджирования — быть около государства (или лучше в нем).
Олигархические войны стали высшей формой «русской рулетки». В ее барабане было уже не шесть, а может два патрона. Но потенциальный выигрыш был столь велик, что игра стоила свеч. Они не просто выиграли деньги. Они выиграли будущее целой страны. Но, как показала история, их победа была рискованным вложением и для них самих.

 


Глава 8:
Русский частный инвестор: от сберкнижки к крипте. Эволюция «авось» в цифровую эпоху
 
«Раньше клали под матрас. Теперь — в USDT. Суть та же, просто матрас виртуальный».
(Из наблюдений за трейдерским фольклором)

• USDT — это стейблкоин, то есть криптовалюта с фиксированным курсом. Он был создан в 2014 году компанией Tether Limited и изначально назывался Realcoin. Его курс всегда должен быть равен 1 доллару США благодаря системе резервов, которые обеспечивают каждый выпущенный токен. 
 
Если олигархи 90-х играли в русскую рулетку с обоймой, где было всего два патрона, то современный частный инвестор в России играет в нее с барабаном, где сотни гнезд. Но суть игры не изменилась. Проявились все те же архетипы: неприятие традиционных инструментов, жажда сверх доходности, недоверие к институтам и вера в то, что можно «проскочить». Просто вместо ваучеров и акций МММ теперь — криптовалюты, форекс, мемные акции и, как ироничный реверанс государству, — страхование вкладов.
 
Психологический портрет: Наследник «авось»
Российский частный инвестор — это зачастую человек, прошедший через школы ваучеров и дефолт 1998 года. Его базовые установки:
1. Государство — не друг, а источник риска. Любой долгосрочный контракт с ним (например, пенсионные накопления) вызывает подозрение: «Правила поменяют, заморозят, отнимут».
2. Инфляция — главный враг. Хранить в рублях на депозите — значит гарантированно терять. Это историческая травма.
3. Высокая доходность возможна только при высоких рисках. Идея диверсификации и скромной, но стабильной доходности с трудом приживается. Зачем ждать 10% годовых, если «можно» получить 100% за день?
4. Глубокая вера в то, что «маленькому человеку» не дадут заработать честно. Отсюда поиск обходных путей, нишевых инструментов, «инсайда».
 
Эволюция инструментов: от матраса к MetaTrader.
1. Доллар наличный (Матрасная диверсификация): Консервативная, многовековая стратегия. Ее формула Келли: f* долларов в наличные, остальное — в рубли под матрас. Вероятность (p) сохранения стоимости оценивается как высокая, но и риск (q) конфискации или девальвации тоже присутствует. Это стратегия выживания, а не роста.
2. Форекс и мемные акции (Gamestop, AMC): Прямой наследник азартной психологии МММ. Трейдер на форексе часто работает с плечом 1:100 или 1:500. Это означает, что при колебании цены в 1% он теряет или увеличивает капитал на 100-500%. Формально здесь есть анализ (технический, фундаментальный), но психологически — это чистый гемблинг (игромания).
   · Вероятность (p) успеха здесь низка (90% частных трейдеров теряют деньги), но потенциальный выигрыш (b) в сознании инвестора бесконечно велик (истории «я превратил 500$ в 50 000$»).
   · Это идеальная среда для «авось»: быстрая реакция, возможность «отыграться», иллюзия контроля.
3. Криптовалюты: Цифровой «общак» и новая надежда:
   · Полное недоверие к традиционной системе: Крипта — это выход из-под контроля и государства, и банков. Это философское соглашение с тезисом «никому нельзя верить».
   · Гипертрофированные ожидания: История Bitcoin — это (не ново (ready-made)) миф о том, как можно разбогатеть, сделав ставку на маловероятное событие. Это та же мечта, что и у вкладчика МММ, но подкрепленная примером реального успеха.
   · Высокие риски: Волатильность, мошенничество (скамы), регуляторный риск — нишу крипты нельзя назвать иначе как большой риск. Но для российского инвестора это знакомый уровень риска. Он к нему адаптирован исторически.
4. ИИ и алгоритмическая торговля: Попытка тотального расчета: появилась и новая генерация — технари, которые пытаются победить рынок с помощью алгоритмов, нейросетей и количественного анализа. Это попытка применить наследие Колмогорова и Шеннона на практике. Их девиз: «Уберем эмоции, оставим чистую математику». Но и здесь «авось» пробивается: вера в то, что именно их алгоритм окажется волшебной формулой, часто сильнее трезвого анализа.
Почему не приживаются западные модели?
Идеология пассивных индексных инвестиций (купил ETF на S&P500 и забыл на 20 лет) сталкивается с непреодолимыми барьерами:
1. Правовой вакуум: Недоверие к длительным правовым контрактам. «Кто даст гарантию, что через 20 лет этот брокер будет работать, и мои акции не пропадут?»
2. Макроэкономическая нестабильность: История России последних 30 лет — это череда кризисов. Долгосрочное планирование в таких условиях воспринимается как наивность.
3. Культура быстрой наживы: Менталитет «поймать момент» сильнее, чем культура терпеливого созидания.
«Формула русского инвестора» — гибридная модель
Современный инвестор в России в основном диверсифицирует… стили.
· Консервативная часть (30%): Доллары наличными, вклад в банке (в пределах страховки АСВ).
· Спекулятивная часть (50%): Криптовалюта, акции растущих-компаний, форекс.
· Экспериментальная часть (20%): Алгоритмическая торговля, NFT, венчурные вложения в стартапы.
Это не диверсификация класс (группа финансовых инструментов. Акции, облигации, недвижимость и др.) активов, а диверсификация по стилю мышления. Он одновременно и консерватор, и спекулянт, и технократ. Его объединяет с купцом, везущим товар в Китай, одно: отсутствие иллюзий о предсказуемости мира и готовность действовать в условиях этой непредсказуемости.
Вывод: «Авось» эволюционировало, но не сдалось
Русский частный инвестор — это самый живой и адаптивный наследник всей описанной нами истории. Он воплотил в себе:
· Осторожность советского человека, помнящего дефолты.
· Азарт вкладчика МММ.
· Расчетливость «цветного волка».
· Технологичность выпускника Физтеха.
Он по-прежнему играет в русскую рулетку. Но теперь у него в руках не просто револьвер, а сложный гаджет с сотней настроек, подключенный к спутнику и бирже Nasdaq. Он все так же верит, что сможет обмануть вероятность. И в этом его главная сила и главная слабость.

 

Глава 9:
Формула «Русской удачи»: Выводы. Между «авось» и расчетом
 
«Русский человек не любит медленных и верных путей, он предпочитает внезапное, надеясь на авось овладеть счастьем сразу, без труда». 
(Василий Ключевский, с поправкой на современность)
 
Мы прошли долгий путь: от купеческих караванов до алгоритмических трейдов, от воровских «общаков» до залоговых аукционов. Мы видели, как математическая строгость формулы Келли сталкивалась с русской действительностью, трансформировалась, обрастала «понятиями» и надеждой на чудо. Пришло время собрать все эти наблюдения в единую формулу — формулу русского риска.
Аксиомы «Русской рулетки»
1. Вероятность — категория качественная, а не количественная. Русский игрок редко вычисляет точное значение p. Он оперирует категориями: «решаемый вопрос», «безнадега», «50 на 50» или «авось». Его оценка основана на опыте, интуиции, слухах и настроении власти. Это не слабость, а адаптация к среде, где достоверной информации просто не существует.
2. Потенциальный выигрыш (b) всегда доминирует над вероятностью (p). Русская ментальность ориентирована на квантовый скачок, на выход из привычного порядка вещей. Незначительный, но гарантированный выигрыш (стратегия Запада) не привлекает. Гораздо ценнее мизерный шанс на успех. Именно поэтому здесь так приживаются гиперрисковые активы — от ваучеров до крипты.
3. Главный риск — не рыночный, а политический и системный. Инвестор на Уолл-стрит боится кризиса ликвидности. Инвестор в России боится изменения правил игры, санкций, национализации, опалы. Поэтому его формула включает переменную G — риск государства. Успешная стратегия — это всегда стратегия хеджирования этого риска: через связи, уход в тень, вывод активов или нахождение в обойме «своих».
4. Временной горизонт — короткий. Долгосрочные инвестиции работают только в предсказуемой среде. Российская среда непредсказуема по определению. Поэтому стратегия «купил и держи» не приживается. Гораздо рациональнее стратегия «поймал момент и вышел». Это не спекуляция в чистом виде, это инстинкт на выживание.
 
Синтез: Общая формула русского риска
Если формализовать наш путь, то «формула удачи» для русского игрока будет выглядеть не как чистый критерий Келли (f* = (p*b - q)/b), а как его сложная, многомерная адаптация:
F*русский = [ (I * G) * (p * b - q) ] / (S * T)
Где:
· I (Intuition) — Интуиция и качественная оценка вероятности (от 0 до 1). Заменяет собой точный расчет p.
· G (Government Risk) — Фактор государственного риска (коэффициент от 0.1 до 10). Если игрок близок к системе, коэффициент снижает риски. Если нет — многократно увеличивает их.
· S (Survival) — Порог выживания. Минимальная сумма, которую нельзя ставить ни при каких обстоятельствах. Определяет максимально допустимое f*.
· T (Time Horizon) — Временной горизонт. Чем он короче, тем агрессивнее можно играть.
· p, b, q — классические переменные формулы Келли.
 

Эта формула объясняет все:
· Почему купец не ставил больше трети капитала (S): потому что иначе крах означал бы голодную смерть.
· Почему «цветной волк» брал гигантское плечо: потому что его S был ничтожен (жить было не на что), а G временно стремился к нулю (правовой вакуум).
· Почему олигарх побеждал на залоговых аукционах: потому что его G был близок к нулю, что делало формулу положительной даже при сомнительных p.
· Почему частный инвестор несется в крипту: потому что он интуитивно (I) чувствует в ней высокий b, а фактор G (давление государства) пока минимален.
 
Чем это отличается от Запада?
Западная финансовая традиция стремится устранить неопределенность через регуляцию, диверсификацию и математические модели. Она пытается сделать игру предсказуемой.
Русская традиция принимает неопределенность как данность и не пытается ее победить. Она учится в ней выживать и находить возможности. Ее инструменты — не столько калькуляторы, чутье, связи и способность быстро менять правила.
 
Финал: Вечная рулетка
Так существует ли универсальная формула успеха для русского человека? Да. Она заключается не в слепом копировании западных моделей, а в осознании своей собственной культурной алгоритмики.
У России свой путь. Ее финансовая история — это не путь от дикости к цивилизации, как часто представляют. Это альтернативная цивилизация риска, со своей логикой, своими победами и поражениями.
 
Русский человек продолжает играть в свою рулетку. Но если раньше это был револьвер с одним патроном, то сегодня — это сложный симулятор, где он сам может отчасти влиять на барабан. Он научился считать, но не разучился верить в чудо. Его формула удачи — это вечный спор между «авось» и «просчитано», между духом и разумом. И в этом споре — вся суть его национального характера.
И пока этот спор длится, история «русской рулетки» не будет закончена. Она будет писаться дальше — в сделках следующих поколений, в новых технологиях и в вечной надежде обмануть вероятность там, где это кажется невозможным.
 
Книга закрыта.

Послесловие от автора: Эта книга — не учебник, не руководство к действию, а попытка понять многовековую игру, участниками которой мы все, хотим того или нет, являемся. Помните, что в любой рулетке, даже самой просчитанной, главный фактор риска — это сам игрок. И его отношение к этому риску.