Азбука жизни Глава 1 Часть 389 Всему своё время!

Глава 1.389. Всему своё время!

— Не возражаю, Воронцов.
—Но согласись, Николай шёл на всё, боясь тебя потерять.

Вересов с Надеждой смотрят на Михаила с симпатией. Как и Франсуа — он уже заводится.
—Как долго я, мужчины, отсутствовала, что решили поулыбаться надо мной, пока нет Вересова?

Мамочка Николеньки уже улыбается. Сколько она мне в первые дни рассказывала с симпатией, как её сын, наконец, проснулся от «спячки» и влюбился — впервые и навсегда. Как и сегодня никто в этом не сомневается. Поэтому, если кто-то и клеится ко мне, то у женщин это вызывает прежде всего улыбку.

Но я всегда была непробиваема по отношению к чувствам ребят. И в этом нет никакой моей заслуги — я в семье и в окружении друзей была одной-единственной девочкой-«припевочкой». Все меня любили и оберегали.

Так случилось, что я была занята своеобразным самоусовершенствованием! В школе с шести лет меня завлекли в художественную гимнастику — позанималась две недели и предпочла музыку. А в четырнадцать — заняла первое место в школьных лыжных соревнованиях! Меня отправили на городские. Я ведь рано с Сереженьками Беловым и Головиным встала на лыжи. Особенно когда жила в Подмосковье у Ромашовых зимой — бегала с местными ребятами. Влад в это время любил лежать у деда на диване и читать книги. Сколько мужчины над ним ни улыбались, его никто не мог заставить встать на лыжню.

Потом на уроке преподаватель заметил, как я метко бросаю мяч в корзину! Ради меня папочка Влада — он же наш директор — под давлением того же учителя физкультуры позволил организовать женскую баскетбольную команду. Ребята в свободное время тоже играли с нами. Мы выступали даже вне школы, и наша команда брала первые места! Но и там музыка играла недолго — по крайней мере, для меня. Я всегда забрасывала мячи в корзину только под определённую мелодию внутри себя. В выпускном классе, будучи капитаном, я всё же ушла из баскетбола. И этому «колобку» всё прощалось.

Но девочки уже увлекались мальчиками — и я невольно потянулась за ними. Первым оказался Серов, но, занимаясь в художественной школе после музыкальной, увлеклась Лукиным… вернее, он мной. Мама, видя, как ребята начинают отвлекать меня от учёбы в университете, после первой сессии отправила меня в Санкт-Петербург. Причин, конечно, было много.

Но ребята связь не теряли. Головин Серёжа часто приезжал «по делам» на своей машине в Питер, а Соколов с Ромашовым тоже «зачистили» на последних курсах. К тому времени я с Тиночкой Воронцовой училась параллельно и на экономическом — было не до ребят. Хотя Серёжа Головин нам с ней здорово помогал в курсовых. Но я ещё и музыкой занималась, готовясь в консерваторию под руководством Соколова, который приглядывал за мной — ради себя и Ксюши.

Даже не сомневаюсь, что мамочка с бабулей всё продумали, как и Головина. Она за меня волновалась, что я не потяну два факультета. Если бы с математикой и физикой я не была на «ты», вряд ли смогла бы давать себе такую нагрузку при своей-то природной лени.

Но мне везло с профессурой! Они видели во мне не просто способную студентку. Я любила поговорить с ними о «политике» и жизни — и тем самым отвлекала от сухих тем их предметов. Забавно сейчас вспоминать.

Тиночка, появившаяся в ресторане Лиссабона, где мы обедаем после аэропорта, счастливо присоединилась к приятным воспоминаниям женщин и ребят. Тем более Эдику есть что вспомнить. Он, в отличие от меня, никогда не повторяется. Я многое не замечала, а он ничего, что связано с его подружкой, не упустил. И сейчас веселит женщин и ребят, которые присоединились к нам.

У Пьера с Игорьком, как и у Ксюши, через несколько дней начинаются занятия в университете. А я так и не закончила то, что обещала для них сделать. Поэтому и улетела сегодня из Сен-Тропе с Эдиком и Максом в Лиссабон.

И ведь правда — всему своё время. Тогда было время пробовать всё: лыжи, баскетбол, первые увлечения. Сейчас — время другой музыки, других обещаний, которые нужно выполнять. А воспоминания… они приходят такими лёгкими, будто не ты их переживала, а просто наблюдала со стороны за живой, немного сумбурной, но такой светлой девочкой, которая искала себя в тысяче дел. И нашла — не в одном из них, а где-то между нот, между строк, между взглядами тех, кто её любил просто за то, что она есть.