Случайная встреча

- Я не буду это есть! Бурда какая-то!
Возмущенный возглас подростка достиг ушей администратора зала, и она обернулась, ища глазами столик, за которым сидел мальчишка.
- Макс, это вкусно! Просто попробуй.
Мать подростка, которому на вид было лет двенадцать-тринадцать, совершенно спокойно орудовала ложкой, не пытаясь сделать замечание сыну. Ее, похоже, совершенно не волновало то, что творится вокруг. Не трогали ни косые взгляды, ни шушуканье за соседними столиками. Ее лицо было похоже на великолепную гипсовую маску. Такое же бледное, с идеально выточенными чертами и горькими складочками в уголках рта, с которыми явно пытались бороться всеми доступными косметологии способами.
- Сама ешь эту гадость!
Мальчик оттолкнул от себя тарелку так, что капли бульона попали на светлый костюм матери, но та даже бровью не повела. Взяла салфетку, промокнула пятна и посмотрела прямо в глаза администратору, которая уже спешила к столику:
- У нас все в порядке.
- Простите, вам не понравилось блюдо? Заменить?
- Нет. Не стоит. Нам просто нужно немного времени. Я позову официанта, если он понадобится.
Администратор глянула на мальчишку, который, казалось, вот-вот взорвется и кинется бежать, и молча направилась в сторону двери, ведущей на кухню.
А через минуту в зал выплыла удивительной мощи и какой-то суровой, весьма своеобразной красоты женщина. Она была высокой и полноватой, но не выглядела грузной. Это была стать, которую воспели в свое время в былинах древние авторы.
- Этот, что ли? – спросила она, уперев руки в крутые бока, и остановившись у столика, за которым сидели мать с сыном.
Белая униформа, колпак на голове, и строгий пучок, в который были собраны длинные пышные волосы, убранные под сетку. Рост, который впору был бы гренадеру, а не женщине, и трубный голос, который заставил вздрогнуть не только мать мальчика, но и людей, сидевших за соседними столиками.
- Да, Макаровна. Лапша, говорит, не вкусная…
- Не угодила, значит! – усмехнулась та, которую называли Макаровной, и сурово сдвинула брови. – А ты пробовал?
- Нет! – мальчишка явно был не из пугливых, хотя быстрый взгляд, который он все-таки бросил на мать, говорил о том, что уверенности ему все-таки недостает. 
Этот взгляд не укрылся от бдительного ока Макаровны.
- Я думала, что тебе лет двенадцать. А тебе, оказывается и двух нет!
- Мне тринадцать!
- Ой, ли?! А что за капризы тогда? Топаешь тут ножкой, как малолетка! Три тебе. Больше не дам.
- Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать?! – взвился мальчишка. – Да я…
- Два с половиной! – припечатала Макаровна. – На больше не тянешь. Ложку принеси, Катя. Я его сама накормлю, чтобы матери нервы не мотал. Не мужик растет.
Мать мальчика за этой беседой наблюдала сначала с удивлением, а потом со скрытым удовольствием, не сделав даже попытки вмешаться.
- Да я… Да ты… - мальчишка кипятился, словно чайничек, с которого забыли снять свисток, но Макаровна только посмеивалась, ожидая, когда ей принесут ложку. – Обслуживающий персонал! Вот ты кто! – выдал, наконец, мальчишка, и тут же сник, когда увидел, как потемнела лицом Макаровна.
- Тебя кто так научил разговаривать, шкет? Воспитания вообще не давали? – она повернулась к матери мальчика. – Твой? Или приемыш?!
Мать мальчика, почему-то нисколько не удивляясь абсурдности ситуации, просто кивнула в ответ:
- Мой.
- Не растила?
- Нет. А откуда вы…
- А то по тебе не видно, что ты адекватная. Значит так! Ты! – Макаровна ткнула пухлым пальчиком в мальчишку, который покраснел от досады, но не знал, что еще сказать. – Что из еды любишь?
- Бургеры! И картошку! А не вот это все! – снова отпихнув от себя тарелку, заявил парень.
- Этого в меню нет. Что еще?
- Котлеты.
- Это можно. С картошкой тоже придумаем что-нибудь. Пирог еще есть. С яблоками.
- Валяй!
- Валяйте! – поправила его Макаровна. – Пойдем-ка со мной!
- Зачем это? – подозрительно покосился на нее мальчишка.
- А что, слабо? Да не боись! Не трону я тебя! Покажу кое-что. Или испугался?
- Ничего я не боюсь! – тут же взвился мальчишка, но Макаровна его уже не слушала.
Она направилась к дверям кухни, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли за ней мальчик, а Екатерина, наклонившись к его матери, сказала так тихо, чтобы не услышали гости кафе за другими столиками:
- Не волнуйтесь! Ваш мальчик не первый, с кем Макаровна лично побеседовать согласилась.
- Куда они пошли?
- Так, пирог печь. Сначала яблоки чистить будут, а потом с тестом возиться.
- Пирог?! Печь?! – мать мальчика встала, отложив в сторонку салфетку, которую все это время комкала в руках. – А я могу посмотреть?
- Да сколько угодно! – улыбнулась Екатерина в ответ. – Как желаете? Чтобы сын вас видел?
- Нет!
- Тогда, идите за мной! Есть у нас одно место, с которого кухня видна, как на ладони, а вас не увидит никто.
Через несколько минут мать скандалиста уже сидела за небольшим столиком стоявшим в углу, за стойкой бара, откуда действительно видна была кухня, и наблюдала, как ее сын, казалось, напрочь забывший о своем гоноре и капризах, увлеченно наблюдает, насколько шустро и ловко Макаровна лепит пирожки. Пытаясь повторить ее движения, он смеялся, когда ничего не выходило, но попыток не оставлял, и уже через несколько минут демонстрировал своей наставнице кривобокий пирожок, гордо подняв его повыше, чтобы видели все на кухне. Его сначала хвалили, но тут же слегка ругали, показывая, что нужно исправить. И мальчишка, высунув язык от усердия, снова принимался лепить пирожок, стараясь повторить отточенные, плавные движения рук Макаровны.
- Что происходит? – мать мальчика, смахнув слезинку с длинных ресниц, подозвала к себе Екатерину, которая молча наблюдала издалека за ее реакцией.
- Да ничего особенного! Обычная практика. К нам частенько с детьми приходят. Правда, раньше все-таки поменьше было капризуль. А Макаровна… Она особенная. Умеет с ними общий язык найти, разговорить, если надо. Сколько таких, как ваш через ее пироги прошли – я и не сосчитаю! А работает всегда неизменно. Смотрите, у вашего тоже пирожок получился.
- Почему по отчеству, а не по имени? – вопрос был понятен безо всяких уточнений и губы Екатерины тронула едва заметная улыбка.
- Сама не знаю. Прижилось как-то. Сначала по имени-отчеству звали, а теперь только отчество осталось. Макаровна отца своего любила и уважала. Не возражает, когда его вспоминают. Даже гордится этим.
Екатерина кивнула официанту, который тут же принес гостье стакан воды и спросил, какой кофе она любит. Та даже не сразу вопрос расслышала, так увлеклась наблюдениями за сыном.
- Часто у вас так? – сделав глоток воды, мать мальчика на минуту прикрыла глаза, и Екатерина вдруг поняла, что эта женщина вовсе не так молода, как кажется.
И выдавали ее вовсе не морщинки, которых почти не было на высоком, красивом лбу.
Екатерина присмотрелась внимательнее и поняла – вот оно! Брошенные на стол руки, такие тонкие, изящные, но словно изломанные усталостью. Пальцы, которые бессознательным жестом то и дело касались стакана с водой, словно проверяя, на месте ли он. И чуть поникший подбородок, который у такой красивой женщины стремился бы к небу, будь она счастлива.
- Вы не волнуйтесь за вашего мальчика! Макаровна детей очень любит. Сто двадцать килограмм сплошной доброты, уж поверьте. Такая она у нас. И у нее два сына. Знает, как с парнями общаться надо. А если хотите… - Екатерина сделала паузу, раздумывая, стоит ли продолжать, но все-таки решилась. – Если хотите, она и с вами поговорит.
- Хочу! – ответ был коротким, но там почему-то звучала такая сталь, что Екатерина поняла – разговор будет не из легких, но он нужен.
- Хорошо! Я позову ее. А вам сейчас принесут кофе.
- Спасибо…
Макаровна пришла не сразу. Сначала долго говорила о чем-то с мальчишкой, который уже не огрызался на каждое ее слово, а, жестикулируя, и то и дело повышая голос, что-то рассказывал внимательно слушающей его женщине. А потом дул на обожженные пальцы, схватив с противня горячий пирожок.
- Маме отнеси!
- Она мне не мама!
- А кто же?
- Она… - пауза была настолько долгой, что Макаровна просто подошла к мальчишке и обняла его, прижав к обширной своей груди так же, как своих собственных детей. – Все наладится. И перемелется. Ты пока не понимаешь. Но уже и не маленький, так? Взрослый. Думать умеешь своей головой. Чужие тебе без надобности. Значит, поймешь. Иди-ка ты к Павлу. Он тебя научит майонез делать. Хочешь?
- Хочу! А как это? Майонез, он же в магазине продается. Разве его можно сделать вот так запросто?
- Все можно. Попробуй! – Макаровна усмехнулась и подозвала к себе высокого худощавого парня, который словно ждал команды от нее. – Павлик, покажешь будущему шефу, как майонез делают?
- Конечно, мам. Только майонез?
- Пока не знаю. Как пойдет. Придумаете что-нибудь.
- Принято! – Павел кивнул мальчишке и протянул ему руку. – Будем знакомы?
- Макс.
Мальчишка пожал протянутую ему ладонь, и глянул на Макаровну:
– Вы с ней разговаривать тоже будете.
- Буду.
- Скажите, что я против.
- Против чего, Максим?
- Против того, чтобы жить с ней. Я ее не знаю. Я хочу жить с отцом!
- Я поняла. И услышала тебя! – Макаровна кивнула, и взгляд ее был настолько серьезен, что Максим невольно выдохнул.
Впервые за последние три недели кто-то услышал его. Ни отец, ни бабушка, ни эта странная женщина, которую представили ему два дня назад и сказали, что она его мать, не слушали его. А эта странная толстая тетка в белом колпаке не просто услышала, а, кажется, еще и поняла. На душе стало чуть тише и немного легче. И Максим отправился вслед за Павлом, поминутно оглядываясь на дверь кухни, за которой скрылась Макаровна.
- Хороший у тебя мальчишка растет. Капризный немного, но хороший! – Макаровна поставила тарелочку с пирожком перед матерью Максима. – Как звать тебя?
- Ксения. А сына…
- Максим, - перебила ее Макаровна. – Знаю уж. Представился по всей форме. А скажи мне, Ксюша, почему он тебя за мать не считает?
Короткий, рвущий душу, всхлип стал ей ответом. И Макаровна поняла, что слез избежать не получится.
- Пойдем-ка! Нечего тут сырость у всех на виду разводить.
Она увела Ксению в небольшую комнату, которая служила и подсобкой, и комнатой отдыха для персонала кафе. Усадила за небольшой колченогий столик, на котором стоял чайник и корзинка с фруктами, сунула в руки пачку простых бумажных салфеток, и скомандовала:
- Реви! Тебе надо! Сколько в себе боль эту носила?
- Тринадцать лет… - почти в голос провыла Ксения, и захлебнулась рыданием.
Макаровна ей не мешала. Спокойно, не торопясь, заварила себе чай, нарезала на ломтики небольшое яблоко, и успела почти ополовинить чашку, прежде, чем первые слезы, такие долгожданные и желанные для Ксении, пошли на спад.
- Я так давно не плакала…
- Почему?
- Не могла. Словно застыло вот тут все! – Ксения ткнула себя кулачком в грудь. – Больно было так, что даже заплакать не получалось…
- Что случилось у тебя, Ксюша? Почему с сыном вас разделили?
- Откуда вы знаете?! – Ксения удивленно вскинула глаза на Макаровну.
- Да не трудно догадаться. Мальчишку аж на части рвет от того, что ты теперь рядом. Простить тебе не может, что бросила его.
- Я не бросала! – крик был таким громким, что в зале кто-то из официантов уронил поднос с пустыми бокалами.
- Верю! – Макаровна поставила на стол стакан с водой. – Пей! Тебе успокоиться надо. И выговориться. Больше некому было о своей беде рассказать?
- Меня никто слушать не хотел, - вздохнула Ксения, выбивая зубами мелкую дробь о край стакана. – Мама считала, что я сама во всем виновата. Отца у меня нет. Подруги… Ну, что подруги… У всех свои семьи, дети, проблемы… Сочувствовали, конечно, но спешили сбежать поскорее. Зачем им чужое горе? Своих забот хватает.
- Давай, по порядку. Замужем была?
- Да. У нас все честь по чести было. Любила, замуж вышла, сына родила… Но оказалось, что у Золушек все хорошо заканчивается только в сказках. А в жизни… Я тогда студенткой была. Училась в университете и по вечерам подрабатывала в ресторане официанткой. Хороший ресторан был, из дорогих. Меня туда сокурсница устроила. Ее мать администратором там работала. Обучили, к делу пристроили, помогли заработать. Я же сама из маленького городка. У меня только мама. Воспитывала меня одна, так как отец ушел, когда я совсем маленькой была. Помогала бабушка немного. Но потом ее не стало, и мы с мамой совсем одни остались. Мама очень хотела, чтобы я училась. Гоняла меня, как сидорову козу. Если не пятерка, то домой хоть не появляйся! И выпорет, и из-за учебников вставать запретит. Ни с подружками погулять, ни мультики посмотреть. Я понимаю, почему она так себя вела. Другого выхода не видела и не умела иначе. Я хорошо училась, но, как и все дети, готова была в любой момент все бросить и удрать на улицу, лишь бы в покое оставили. Мама знала, что если меня в ежовых рукавицах не держать, то толку не будет. Ее усилия успехом увенчались. Школу я окончила хорошо, в университет поступила. А как жить дальше в большом городе, мне пришлось решать самой. Мама мне уже ничем помочь не могла. Болела. Теперь была уже моя очередь думать, как дальше.
- Получалось?
- Вполне. Хватало денег на то, чтобы снимать комнату, так как в общежитии жить было невозможно. Гулянки, попойки, романы бесконечные. Учиться там было некогда. Да и комендантский час. А я работала допоздна. Пришлось искать себе другое жилье. Так было лучше.
- С мужем своим тогда познакомилась?
- Да. Он в командировки часто приезжал в наш город. Есть предпочитал в нашем ресторане. Так и познакомились. Он меня как-то после работы дождался и вызвался домой проводить. Я от него удирала, как заяц от погони! Знать бы мне тогда, что бежать нужно было еще быстрее… Так, чтобы никогда не догнал…
- Что не так пошло, Ксюша? – Макаровна отодвинула чашку с нетронутым кофе от Ксении и налила ей чаю. – Так лучше. Пей!
- Поначалу все хорошо было, - Ксения обхватила ладонями простую белую кружку. – Он меня в Москву увез. Свадьба у нас была красивая. Мама его меня приняла, как мне показалось. Говорила, какая я умница, что учебу не бросила, но успеваю и дом вести, и за мужем ухаживать. А потом я забеременела. И вот тогда начался ад…
- Почему?
- Его мама взяла мою жизнь под полный свой контроль. Я должна была бесконечно отчитываться перед ней – сколько ем, когда сплю, долго ли гуляю. Был четкий график, составленный свекровью и ее подругой-врачом. Той, что меня вела. И за любой проступок или отступление от этого графика, мне устраивали скандал. Но такой, знаете, культурный. Выволочку. Как нашкодившей кошке. Носом натыкают и ахают: «Ксения, ну разве так можно?! Ты же будущая мать! Заботиться должна о своем ребенке!» Все бы ничего, но это выглядело так странно! А однажды мне захотелось пирожное. «Картошку». Знаете, такое шоколадное, как в детстве. Свекровь увидела, как я его ем. Ничего не сказала. Просто отобрала у меня его и стукнула прямо по этому пирожному кулаком. А потом размазала его остатки по столу и, бросив мне тряпку, скомандовала: «Убери! И чтобы я этого больше не видела!»
- Во дает! – Макаровна нахмурилась.
- Это были цветочки. Я тогда этого не понимала еще. Пыталась мужу жаловаться. Защиты просила.
- А он что?
- А, ничего! Сказал, что мама мне добра хочет. Что я все неправильно понимаю, и она заботится обо мне и будущем ребенке…
Ксения замолчала, словно вновь окунувшись в то время, когда ее жизнь из волшебной сказки начала превращаться в кошмар.
- А потом?
- Потом я родила Максима… И это был самый счастливый день в моей жизни! Ровно до вечера. Я родила в полдень. А уже к вечеру узнала, что я больше не жена и матерью мне не быть.
- Как это?! – ахнула Макаровна, которая хоть и догадалась уже, о чем речь пойдет, все-таки не ожидала, что события будут развиваться столь стремительно.
- А вот так. Мой муж… Он был не только очень состоятельным человеком. Его влияния хватило на то, чтобы просто вышвырнуть меня из своей жизни и жизни сына. Он не стал прятаться от меня. Пришел и все объяснил в тот же день. Сказал, что ему нужен был наследник. Что воспитывать нашего ребенка будет его мать. А я получу хорошие отступные и могу делать все, что пожелаю. И если попробую возразить, то меня ждет… желтый дом… Он сказал, что объявит меня психически неуравновешенной и отправит на лечение, благо, связи его позволяли это сделать быстро и безо всякого шума.
- Ты испугалась?
- Очень! Но отказаться от своего ребенка для меня было куда страшнее! Я пыталась добиться встречи с сыном, но мне отказали. И тогда я позвонила в полицию. И все закрутилось с такой силой, что пришла я в себя только полтора года спустя.
- Как это?!
- Он исполнил свою угрозу. Я попала в клинику. Меня «лечили». А мой сын… Он меня и правда не знает. Я ни разу его не видела. Трижды пыталась пробиться, но всякий раз меня снова отправляли «на лечение». Мой муж знал, что заступиться за меня просто некому. Мамы уже не было, а больше у меня никого и нет…
- Но как же ты выбралась?
- Случай. Один из лечащих врачей оказался не плохим человеком. Против системы он пойти не мог, но сделал все, чтобы я не стала «овощем». Он же мне помог осознать, что силой я ничего от них добиться не смогу. Нужна была хитрость, чтобы хотя бы видеть своего ребенка. Пусть издалека, пусть на пару минут, но и этого было много для меня на тот момент!
- И что ты сделала?
- Для начала окончила учебу и устроилась на работу. Тот врач, Сергей… Он очень помог мне. Нашел жилье, помог деньгами. Ничего не просил и не требовал взамен. Я знала, что он неравнодушен ко мне, но ответить ему тем же просто не могла. Во мне будто исчезло все, что люди называют любовью к жизни. У меня была только одна цель – увидеть своего ребенка. Все прочее меня не волновало. Знаете, я следила за своим мужем. Теперь это несложно. Есть интернет, соцсети, а он и его мама всегда любили выставлять напоказ свою жизнь. У меня были сотни фотографий Максима, но я никогда даже дотронуться не могла до своего сына… Много работала. Очень много… И летала на те же курорты, что и бывший муж. Наблюдала за своим ребенком издалека, радуясь тому, как он растет… А по ночам выла, словно раненный зверь, от непонимания. Почему так происходит?! Почему деньги и власть сильнее, чем все, чем должен дышать этот мир – любви, радости, счастья?! Я видела, как плачет мой ребенок, если ушибся или капризничает, и не могла подойти и утешить его. Как-то раз даже плюнула на все и почти решилась, но вовремя остановилась. Сделай я это – и они бы поняли, что я все время была рядом. И тогда я Максима вовсе никогда не увидела бы больше!
- Ксюша, а как получилось так, что Максим теперь с тобой?
- А его просто отдали мне! – Ксения горько усмехнулась. – Как вещь! Как ненужную, надоевшую или пришедшую в негодность, вещь! У моего бывшего мужа новая семья. И там родился ребенок. Настоящий наследник! Его мать мой бывший муж, видимо, любит. Даже больше того! Он по ней с ума сходит! А она условием поставила то, что моего сына в их семье не будет.
- А бабушка! Она же все это время воспитывала Максима! И так легко от него отказалась?
- У его матери осталось полгода. Так врачи говорят. Кто-то дает чуть больше. Она замаливает грехи, ездит по монастырям и просит прощения за все, что натворила в жизни. Максим, с его подростковыми проблемами и характером, который оставляет желать лучшего, ей больше не нужен. Она устала… Это не мои слова. Ее…
- Господи, неужели так бывает?! – Макаровна взяла стакан, который стоял перед Ксенией, и сделала большой глоток воды. – Меня сейчас кондрашка хватит! Что за люди?! Разве так можно?! Он же живой! И ты живая!
- Теперь уже живая! – негромко, словно нехотя, рассмеялась Ксения. – Максим со мной. Но… Он меня ненавидит! В нем столько злости и обиды, что я просто не знаю, что с этим делать теперь! Ему твердили, что я его бросила! Что ушла искать своего счастья, а о нем даже не вспоминала! И мое слово теперь против их слова! Более того, бабушка его, отдавая мне ребенка, сказала ему, что это вынужденная мера! Что я не хотела его, но Максиму придется жить со мной, потому, что ее скоро не станет.
- Когда ты его забрала, Ксюша?
- Позавчера. А вчера он разгромил свою комнату в моей квартире и ушел. Я полночи бегала по городу и искала его. А он вернулся сам. Оказывается, он ездил к отцу. Но его не пустили в поселок. Там охрана. И им было приказано не пропускать ни меня, ни Максима к дому отца. Он сам это распоряжение отдал, или же его новая жена – я не знаю. Но то, что Максим… Это чудо, что он ничего с собой не сделал и вернулся ко мне! Мне кажется, что он на грани… Он не хочет находится в моей квартире, не хочет есть, спать, что-то делать. Мне кажется, что он в чем-то похож на меня. Когда плохо – даже плакать не может. Будет метаться, словно раненный зверь в клетке, пока не случится что-то такое, что успокоит его душу хоть немного, чтобы дать возможность выдохнуть, подумать и решить, как жить дальше.
- Ясно… - Макаровна о чем-то задумалась, а потом встала и подошла к шкафчикам, стоявшим вдоль стены. 
Вынув из своей сумки ключи, она протянула их Ксении.
- Это от моей дачи. Возьми выходные и поезжай с сыном туда. Место хорошее. Лес, озеро, тишина. Рядом мой старший сын живет. У него дочь такого же возраста, как твой Максим. Очень умная девочка. Умеет сердцем видеть. Познакомь их. Я позвоню и предупрежу, что вы приедете. Поживите немного вдали от всех. Сломался уже твой Максим. Я по разговору с ним это поняла. Просто не может пока смириться с тем, что вся жизнь его изменилась в одночасье. Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к тебе. Совет дам. А ты прислушаешься или нет – дело твое. Ты, когда за ним ездила по курортам, фотографии делала?
- Да… Много.
- Вот и покажи их ему! Пусть знает, что ты рядом была все это время. Объяснять ему все, как есть или оставить отца родителем – дело твое. Подумай хорошенько. Максим уже не маленький. Выводы сам сделает в свое время.
- Почему вы это делаете? – Ксения сжала в руке связку с ключами. – Вы же меня не знаете! Зачем?!
- Так надо! – отрезала Макаровна. – Есть такие вещи, Ксюша, которые просто нужно сделать. Вовремя. Тогда, когда они нужны. Как, зачем, почему – дело десятое! Просто надо, и все! Иногда случайная встреча меняет всю жизнь. У меня тоже так было. Я осталась с тремя детьми на руках, одна, без помощи и поддержки, когда муж мой разбился. Он дальнобойщиком был. Напарник его уснул за рулем… А у меня младшему год только-только исполнился на тот момент. Думала, что с ума сойду! Люди помогли. И меня вытащили, и жизнь помогли наладить. Катя меня на работу пристроила. Это ее мужа кафе. Присмотрелась, а потом всю кухню в мое ведение отдала. Понимала, что не подведу я ее. Нельзя злом на добро отвечать. Я же нигде не училась. Просто в семье у нас все женщины хорошо готовить умели. А вот мальчишки мои выучились. Павлик здесь, со мной работает. А старший сын свой ресторан открыл.
- А почему вы не у него работаете?
- Не дело, потому что! На кухне должен быть один хозяин! – рассмеялась Макаровна. – Ну-ка? Высохли твои слезки? Вот и хорошо! Вот и ладно! Ты, Ксюша, учись с ними жить. Человек ведь не только от горя плачет, но и от радости. Поревешь так-то, и легче станет. Душа дышать начинает сызнова. Без этого никак. И еще. Сергей ждет?
Ксения уже не удивилась вопросу. Просто кивнула.
- Вот и не отталкивай его. Как знать, может, поможет чем не только тебе, но и Максиму. И мозг включи уже! Такие мужики на дороге не валяются! – Макаровна улыбнулась.
Дверь в подсобку открылась, и встрепанный, но очень довольный собой Максим поставил перед матерью тарелку с каким-то салатом.
- У меня получилось! Прикинь, настоящий майонез, мам! Попробуй!
Ксения зашлась было, осознав, что сын впервые назвал ее матерью, но наткнувшись на строгий взгляд Макаровны, тут же взяла себя в руки.
- Давай попробуем! Ммм… Знаешь, а вкусно! Меня научишь?
Максим тоже глянул на Макаровну, и кивнул:
- Попробую. Я вроде все запомнил.
Спустя несколько лет.
- Павлик, тащи утку! Она на веранде. Я ее замариновала, и там оставила, в холодке. Максим, с тебя майонез! Мамке твоей покупной нельзя пока. Паша, да не паси ты его! Иди делом займись! Сам справится. Твой ученик? Вот и посмотрим, как учили его!
- Мам, а сколько у нас времени?
- Выписка в час, значит, у нас они будут где-то около трех. Успеем! Макс, а ты чего куксишься?! У тебя теперь сестра есть! Один уже не будешь никогда. Представляешь, как она тебя любить будет?! Целый старший брат! 
- Я боюсь! Она маленькая такая…
- И что? Ты тоже таким был!
- А мама… - Максим не решался задать вопрос, который крутился у него на языке, но Макаровне и не нужно было ничего объяснять.
Она отряхнула руки от муки, и притянула к себе изрядно вытянувшегося с их первой встречи, Максима:
- Ты ее первенец! Понимаешь? Ты был и всегда будешь первым! Она ради тебя через ад прошла. И никогда этого не забудет. Есть такая любовь, которую куют в страшной кузне под названием жизнь. И сильнее ее нет на свете ничего! Понимаешь?
- Кажется, да…
- В полной мере поймешь, когда свои дети у тебя появятся. А мама… Дочку свою она тоже будет любить. Но иначе. И это правильно. Она же девочка. Ее и надо любить нежно, баловать в меру, и дать понять, что в мире для нее есть защита. Ты есть!
- И Сергей…
- Он – отец! А ты – совсем другое дело.
Макаровна щелкнет по носу Максима, и грозно сдвинет брови:
- Нам салаты до завтра ждать?! Будешь так возиться – из су-шефов не вылезешь до конца дней своих! Марш на кухню! И выше нос! Радость у нас! У меня еще одна внучка, а у тебя… Макс, ты понимаешь, что у нас человек родился?
- Ага! Мой человек!
- Вот теперь все правильно! Молодец! – Макаровна улыбнется, и с новыми силами примется за тесто.