Яська

Будучи студентом, в Вильнюс я ездил часто, иногда раза по три в год, благо для студентов билет стоил примерно вдвое дешевле, как сегодня модно говорить, со скидкой. Учился я хорошо, получал стипендию, денег на путешествие вроде хватало, да и родители давали немного. Случались и подработки по ночам, но крайне редко, во время учёбы мы учились, а на югА зарабатывали после сессии, тут уж пахали в полный рост. Другое время, другие взгляды на жизнь, меркантильность была, но не входила в жизненные основы, и одёжка ещё сильно не отражалась на взаимоотношениях людей, хотя модничать студенты уже начинали кто как мог. Первые джинсы у меня были индийские «Miltons», или «мильтоны», как мы их по дворовому звали. Были и «самострочные», тонкого рыжего вельвета, который я притащил из Прибалтике вкупе с вельветовыми же туфлями и канареечного цвета носками. Джинсы сшила соседка по моим эскизам. Весёлое время! Но в основном, все ходили в простых брюках и румынских рубашках, не особо напирая на собственную исключительность. Прибалтика, однако, многому научила, в том числе с достоинством носить обычные вещи, не стыдясь того, что они куплены в стандартном совковом универмаге, а помогла в этом, собственно, Яська, тогда школьная подружка Люды-маленькой. Яська была из бедной польской семьи, в которой кроме неё, были ещё четыре старших брата. Отец работал то-ли слесарем, то-ли стрелочником на железной дороге, мать вела хозяйство. Кормить, обувать и одевать такую ораву было не просто, но Яська была младшей, и её баловали, насколько это возможно. Как зарабатывается кусок хлеба она знала прекрасно, потому как с рождения помогала матери по дому. Каким образом она попала в школу, где в основном учились детки не простых родителей, мне до конца выяснить не удалось, но в школе Яська ещё и дружила со всеми, и все дружили с Яськой, чего, согласитесь, одним подхалимажем не добиться. Она ходила в школу, расположенную в центре города, из другого района. Жила Яська за железной дорогой, в рабочем местечке, и тратила примерно час времени на дорогу в один конец. Ходила и в дождь, и в холод, проявляя твердость характера, так мало свойственную девушкам, особенно таким красивым, как она. Училась Яська на отлично, опровергая заскорузлую притчу о блондинках, каковой, правда, и была от рождения. К тому же обладала весёлым и жизнерадостным характером, в общем, была идеалом. Судьба готовилась познакомить нас, и просто ждала подходящего момента.
            В этот год улетать в Вильнюс я планировал вечерним самолётом, сразу после сдачи сессии. Последним экзаменом была теоретическая механика, занудный заумный предмет, не вызывавший никакого уважения, но требовавший мозгов и усидчивости. Лекции по «термеху» читала молодая ещё женщина, кандидат наук, казавшаяся нам тогда сильно пожилой, хотя годков ей было не больше тридцати пяти. Пренебрежительное отношение студентов к предмету её сильно задевало, и она не упускала случая съязвить что-нибудь по поводу умственных способностей студентов двух лучших групп факультета. А учились у нас сливки, при поступлении все набрали по 15 баллов на трех экзаменах. Это сейчас можно учиться за деньги, а у нас денег не было и в помине, но были мозги, и необычайная тяга к знаниям. Возможно, своими нападками наша преподша пыталась пробудить в нас уязвлённое самолюбие, и таким образом заинтересовать и заставить разобраться в предмете, кто знает, и лекции она читала интересно. Случилось так, что на одной из лекций я читал очень знаменитую тогда книгу «Дона Флор и два её мужа», мой дворовый друг Серёга Козин дал мне её почитать на три дня под строжайшим запретом выносить из дома, и вернуть строго в срок. Мать Серёги работала директором книжного магазина, и все новинки и бестселлеры появлялись у них в домашней библиотеке регулярно, поэтому расставаться с такой книжной мог только безумец, или слепой. Я очень дорожил доверием своего друга, и никогда не нарушал договорённости, но в этот раз я по каким-то причинам не успевал прочитать книгу, и взял её с собой в институт. Усевшись за спинами товарищей, я так увлёкся, что не заметил опасности, так хороша была книга. Когда боковым зрением я увидел движение, и поднял глаза, лектор стояла совсем рядом, и улыбаясь смотрела сверху вниз. Аудитория застыла в ожидании.
- Что читаем? – она протянула руку, и снова ласково улыбнулась.
- «Дона Флор», буркнул я, и закрыл книгу.
- Будьте добры, отдайте мне её, заберёте после лекции.
Мы уважали своих преподавателей, поэтому я отдал книгу. На сердце скребли здоровые леопарды, стрелки часов еле ползли, народ лыбился и сочувствовал. Когда прозвенел звонок, я подлетел к кафедре, и стал в позе ожидания и немого укора. Народ толпой свалил из аудитории, торопясь на другую лекцию, препод медленно собирала свои конспекты и записи, книга лежала рядом. Пауза затягивалась, и я уже был готов схватить своё сокровище, как она вдруг сказала:
- Пожалуйста, дайте мне почитать эту книгу.
Я онемел. Книгу нужно вернуть завтра вечером, иначе крах, и конец доступу к Серёгиной библиотеке, и, самое главное, я подведу друга.
- Завтра вечером я должен вернуть книгу владельцу, - надеюсь, мой голос не дрожал.
- Завтра после первой пары вы сможете забрать книгу у меня на кафедре, мне очень нужно её прочитать, - препод посмотрела мне в глаза, и добавила, - Не переживайте, и не сомневайтесь, всё будет хорошо.
Ночью голая дона Флор и Серёга гонялись за мной по квартире, и кричали: - Зачем ты отдал книгу читать этой очкастой ведьме, предатель!
С самого утра я околачивался в районе кафедры теоретической механики, боясь пропустить свою преподшу, но всё прошло замечательно.
- Спасибо, вы мне очень помогли, - сказала она на прощанье, вернула книгу, и ушла в преподавательскую. А через несколько дней её заменил другой преподаватель, нудный мужик, который книгами не интересовался, и это происшествие потихоньку забылось. И вот последний экзамен. Я беру билет, и понимаю, что надежд сдать без приключений так же мало, как и списать, сидя перед экзаменатором. Неуд стоял перед глазами, и размахивал моим билетом в Вильнюс. Лететь, получив «пару», я не мог.
Судьба, видно, сильно озадачилась таким поворотом дел, она то уже спланировала нашу встречу с Яськой, а тут такое безобразие.
Дверь открылась, в комнату вошла наша первая лекторша, и что-то сказала на ухо нашему экзаменатору.
- Всем внимание! Я уйду не надолго, принимать экзамен пока будет ….., я вернусь, и поставлю отметку в зачётку.
И ушёл.
Упустить шанс было невозможно, и Судьба пнула меня в спину кирзовым сапогом. Я встал, и пошёл к столу, за которым сидела лекторша.
- Готовы? – она невозмутимо посмотрела на меня.
- Да, - бодро ответил я, глядя в ответ незамутнённым взором. Чистый лист бумаги нагло лежал между нами, не оставляя сомнений в моих знаниях. Лицо преподши стало медленно наливаться румянцем.
- Прошу объясниться, - наконец сказала она, - Что всё это значит?
Что можно сказать женщине в такой ситуации? Наврать с три короба. Но это была плохая идея, и я сказал правду, и про Вильнюс, и про самолёт.
- И что вы хотите?
- Тройку.
Она взяла зачётку, и медленно её пролистала.
- Тогда не будет стипендии, у вас же отличные оценки, почему не попытаться?
Я молчал.
Преподша немного подумала, потом поставила здоровенную четвёрку на моём пустом листе, и расписалась.
- Идите, - сказала она, и добавила, - Книга была хороша.
Вечером, схватив сумку с вещами, я ехал в аэропорт, и думал, что совсем не знаю женщин. Мне было 19 лет.
            Мы с Людой-маленькой отчаянно ругались из-за того, что она опять втихаря таскала мои сигареты, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Ещё всклоченный от разборок, я помчался в прихожую, и стал открывать дверь. Жили мои родственники в шикарной квартире в старом четырёхэтажном доме, где одна прихожая была метров двадцать, а входная дверь была двойная. Для чего был нужен этот капиталистический изыск я понял только в Сургуте, где тоже установил в своей квартире двойную дверь, но сейчас, стоя в тамбуре, я чертыхался, ковыряясь с замком. По непонятной привычке я обычно не спрашивал через дверь, кто пришёл, и просто открывал, что сделал и сейчас. Внутренняя дверь открывалась в квартиру, наружная – на лестничную площадку, я навалился на массивную дубовую створку, и резко распахнул дверь, чуть не сбив с ног стоящую на пороге девушку, которая, правда, успела отскочить. Выругавшись по-польски, она сделала что-то похожее на книксен, и с милой улыбкой спросила:
- А Люда дома?
Я посторонился, пропуская её в квартиру, одновременно украдкой рассматривая гостью. Она спокойно вошла в прихожую, поставила портфель на пол, лёгким движением сняла пальто, и не глядя сунула его мне в руки.
- Молодой парень должен ухаживать за девушкой, - продолжила она, передавая мне остальные части своего гардероба, потом взяла портфель, и пошла к Люде в комнату. Красный от смущения и злости на то, что какая-то пигалица учит жизни, я быстро расправился с её вещами, и двинулся выяснять отношения. Дверь в девичью комнату была закрыта, недвусмысленно указывая на запрет на внешнее вмешательство, и я угрюмо поплёлся на кухню, разрабатывая планы мести. Тётка (и Людина мама) Таисия Константиновна, курить разрешала только на кухне, при закрытой двери и открытой форточке, и это правило выполнялось неукоснительно даже её мужем, сразу было видно, кто в доме хозяин. Поставив чайник на плиту, и достав банку индийского растворимого кофе, я быстро помыл посуду, которая осталась с утра. Кто-то ухмыльнётся, не мужское это дело, но отец воспитал меня правильно. Я жил в чужом доме, и старался помогать всем, чем мог, даже ходил в магазин за продуктами, и пылесосил ковры.
Чайник засвистел, призывая к столу, и аромат кофе наполнил кухню. Кофе с сигаретой, что может лучше способствовать романтическим мечтаниям или построению каверзных планов? Кстати, растворимый кофе в то время был дефицитом, и наличествовал только потому, что тётка была номенклатурным работником нехилого ранга, народ же довольствовался цикорием, или банально пил грузинский чай непонятной субстанции. Такая была тогда жизнь. Иногда тётка позволяла себе чашечку настоящего, натурального кофе, который она лично молола в кофемолке, и варила в джезве. Не знаю как, но Люда всегда умудрялась подлизаться к матери, и нам перепадало немного ароматного напитка, который мы торжественно вкушали в столовой. Там стоял большой обеденный стол, мы рассаживались за ним, чинно попивая кофе, и разговаривая на серьёзные темы. Кофе обязательно пили из кофейных чашек, а не пользовались традиционными чайными, или бокалами по пол литра, к столу подавались позолоченные ложечки, и миниатюрная сахарница для желающих. Любила тетка аристократическую сервировку, и учила нас различать фужеры для воды, белого и красного вина, грамотно пользоваться ножом и вилкой, сидеть не горбясь, и многому другому. Спасибо ей, как я через много лет благодарил эти ненавязчивые уроки, попав на «королевский» приём и обед в Ньюкасле, который нам вместе с сослуживцами из Сургута устроила принимающая сторона.
Не знаю, звук свистка чайника или кофейные флюиды подействовали, но дверь на кухню потихоньку отворилась, и Людина голова появилась в проёме.
- Таак, кофеёк попиваем, - протянула она, - И курим при этом.
Дверь впустила девчонок, и снова закрылась.
- Мы тоже хотим кофе, - заявили они, садясь за стол, и ожидая, что их обслужат. Я молча поднялся, снова поставил чайник, достал чашки и ложечки.
- А можно открыть окно, - спросила Яська, - Сильно табаком воняет, я боюсь, волосы и одежда будут пахнуть, если мать учует, мне попадёт, и пускать никуда не будут.
- Так ты разденься, и повяжи косынку, - язвительно сказал я, начиная квитаться за нанесённую при встрече «обиду». Открывать окно зимой не лучшая затея, тем более что официально Люда «приболела», и поэтому не пошла в школу. Яська немного подумала, встала из-за стола, и вышла из кухни. Люда кинулась следом. Я ухмылялся.
Не знал я Яську совершенно.
Обратно они вернулись, завёрнутые в старые Людины халаты, с бабушкиными косынками на голове, завязанными по-комсомольски. Важно рассевшись, они налили себе кофе, и, цапнув по сигаретке, закурили. От неожиданности я даже не успел ничего сказать, и сидел с открытым ртом, как последний болван. Курил я в то время в Вильнюсе египетские сигареты «Нефертити», которые покупал в ЦКовском буфете, куда ходил по пропуску тётки, забирая приготовленные заказные обеды, или дефицитные даже в Прибалтике продукты, типа икры или крабов, поскольку сосиски и копчёная колбаса были свободно в каждом магазине. Сейчас я понимаю, что это были дамские сигареты, но что это значило для молодого человека из провинции, курившего болгарскую «Шипку», и «Опал» по праздникам? Девчонки трепались о своём, я украдкой поглядывал на Яську, которая сидела сбоку от меня. Её светлые волосы были заплетены в косу, которую она небрежно забросила на плечо, нежная кожа отливала бело-розовым, ресницы длинные-длинные, васильковые глаза, брови вразлёт, правильный овал лица. Таких красавиц я ещё не видал, честное пионерское! Язык мой присох, и никак не включался в разговор, что было весьма необычно, я снова начал злиться, и надуваться. Неожиданно Яська повернулась ко мне, и её ложечка свалилась на пол, вернее, на паркет, и улетела куда-то в сторону. Она встала, нагнулась, и, пошарив рукой, подняла беглянку. Эти секунды я таращился на открывшуюся взгляду картину, замерев как кот, увидевший птичку. Яська повернулась, стриганула своими синими глазищами, и спросила:
- Понравилось?
Говорила она с милым акцентом, который ей очень шёл, и снова вогнала в краску. Глядя на застывшее краснорожее юношеское тело, девчонки весело засмеялись, и драпанули из кухни, оставив меня убирать посуду, и приводить в порядок расшатавшиеся нервы.
Когда Яська уходила, я уже без напоминаний помог ей одеться, в ответ на что она чопорно поблагодарила кивком головы, и гордо вышла, топоча старыми сапогами. И где это чучело только училось элегантности? Или это действительно врождённое?
- Ну, и как она тебе? – спросила Люда, когда дверь закрылась, - Правда, чудесная?
Я промямлил что-то типа «ничего», чем вызвал бурное возмущение родственницы, произошёл маленький кавардак, после которого мы отправились делать уроки, ибо математику, физику и химию она повесила на мою шею, как плату за компанию, а поскольку в моё присутствие Люда начинала учиться намного лучше, родители делали послабление, и спокойнее смотрели на наши выкрутасы в свободное от учёбы время.
Прошло два дня, и какая-то заноза всё время теребила душу, вызывая непонятные ассоциации и сбивая с толку неуловимыми видениями. Люда, естественно, это сразу заметила, и, придя из школы, как-бы между прочим спросила:
- Скучаешь?
Я тут же нахохлился, и сделал вид, что вопрос вообще не ко мне, и с гордым видом удалился на кухню, где разогревал для неё обед.
- Ставь два прибора, скоро Яська придёт, заскочила куда-то по делам после школы, - Люда цапнула кусок хлеба, и плюхнулась на стул, - Хватит, чтобы покормить ещё одну девушку? Поскольку в этом доме в основном готовила бабушка, которая приходила утром, когда все (кроме меня) разбегались на работу и в школу, то еды всегда было в достатке, но я на всякий случай заглянул в кастрюлю, чтобы не опозориться. Люда наяривала борщ, готовясь продолжить обед схваткой с котлетами, и трещала о школьных приключениях и ближайших планах. Покончив с обедом, она ушла к себе, и завалилась читать какую-то книгу, а может и вздремнуть немного после трудового дня.
Дверной звонок молчал, гостья задерживалась, обед остывал.
Я убрал посуду, и пришёл к Люде в комнату.
- Так, что у нас на сегодня?
- Там на столе, я положила задание, - она небрежно мотанула головой, продолжая читать, - Я скоро, дочитаю, и подойду.
Я уселся за стол, и стал решать задачи, заданные на дом. Обычно, Люда очень внимательно выслушивала мои пояснения, что и как решается, она была ленивая, но не дура, и училась, в принципе, весьма неплохо, просто как-то глупо отказываться от домашнего учителя, если он есть.
- Всё решил? - Люда навалилась мне на спину, заглядывая в черновик, и в этот момент прозвучала трель звонка. Я дёрнулся, пытаясь встать, но она обхватила меня за шею руками, сковывая движения. Звонок прозвенел ещё раз.
- Квартира большая, идти долго, - Люда, как змей-искуситель шептала мне в ухо, - Пусть подождёт, она знает, что я дома.
Можно было побороться за свободу, но она ослабила объятия, и выпрямилась.
- Чего сидим? Беги, открывай.
Я летел навстречу третьей трели звонка, боясь, что она внезапно прервётся, и Яська уйдёт. Когда я распахнул дверь, девушка уже развернулась, собираясь спуститься по лестнице. Услышав звук открывшейся двери и моё пыхтенье, она остановилась, странно посмотрела на мою рожу, но вернулась, и вошла в квартиру. В руках у неё кроме портфеля была тяжеленная сумка, которую она поставила на входе. Наученный горьким опытом, я помог ей раздеться, и проводил в комнату. Люда выскочила навстречу, схватила Яську за руку, и потащила в ванную комнату мыть руки.
- Чего стоишь, как истукан, иди на кухню, готовь обед, будем кормить гостью.
Яська слабо упиралась, и отнекивалась, но напор и усилия подруги взяли верх, и она сдалась на милость победителя. Ела она с удовольствием, не переставая тарахтеть с подружкой, я вился вокруг, подавая и убирая тарелки, и подрезая хлебушка, прямо как заправский половой в трактире. Хлебушек в Литве пекли отменный, с тмином, и через сорок лет, когда я последний раз был в Вильнюсе, его вкус почти не изменился, напоминая годы нашей отчаянной молодости.
После обеда мы наградили себя чашкой чёрного кофе с моими сигаретами, которые я притащил дамам, придушив в кармане жабу, чтобы не квакала.
- Раздеваться будешь? – невинно спросил я Яську.
- Ты хочешь, чтобы я разделась? – она была серьёзна.
Я затряс головой.
- Мама сегодня на работе, пока она придёт, все выветрится, не волнуйся, - Яська смотрела на меня в упор своими синими прожекторами, успокаивая как ребёнка, и я никак не мог понять, издевается она надо мной, или нет.
Потом я объяснял девчонкам решения задач, хотя, судя по Яськиным комментариям, она бы и без моей помощи справилась, просто не хотела прерывать процесс обучения, и смущать молодого учителя. Умничка.
В пять она засобиралась домой, и Люда пару раз сильно ткнула меня кулаком под рёбра, пока до меня не дошло, что Яську нужно проводить домой, и помочь донести тяжёлую сумку. Я быстро оделся, и мы вышли на улицу. Весна уже была не за горами, Прибалтика, все-таки, и мы неспеша пошли по проспекту, взявшись за руки. Вообще-то, я предложил поехать на троллейбусе, но Яська заверила, что успеет, и мы пошли пешком, болтая без умолку, пока не добрались до пешеходного моста через железную дорогу.
- Все, спасибо, дальше я сама пойду, - Она протянула руку к сумке, чтобы забрать её, но я не отдавал. Мне почему-то стало обидно от её слов, словно она меня стеснялась. Вообще-то, так и было, я был чужим в этом районе за железной дорогой, населённом в основном рабочими, поляками и литовцами, которые жили по своим местным законам и понятиям, разговаривали на родном языке, и знали друг друга с рождения.
- Не ходи, браты узнают, поколотят тебя, - Она беспокойно посмотрела мне в глаза, потом улыбнулась, и сказала: - Они первые хулиганы в районе.
Конечно, получить фингал из-за девушки дело благородное, такое бывало, но получить его в чужом городе, перед возвращением домой, было не совсем приятно. Яська, казалось, прочитала мои мысли, и снова потянула сумку.
- Ну давай, я хоть через мост перенесу, тяжело ведь, - Я сделал шаг к ступенькам моста, и попытался снова взять её за руку. Яська неуловимо ускользнула в сторону, но пошла рядом. На мосту ветер, вырвавшийся на свободу среди железнодорожных путей, стал трепать нашу одежду, и подталкивать в спину, идите, мол, быстрее. Яська быстро проскакала по ступенькам, и ждала меня внизу. Ветер вырвал из-под её берета непокорный локон, и играл им, как котёнок. Я поднял руку, и аккуратно заправил волосы на место. Яська покраснела, потом схватила сумку, и почти бегом пошла по улице. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.
Больше Яська в гости не приходила. На мой вопрос, что случилось, Люда сказала, что Яськина мать болеет, и она одна на хозяйстве. Пролетели несколько дней, и вечерний поезд должен был увезти меня в столицу, а оттуда самолётом до Волгограда. До свидания Прибалтика, здравствуй институт!  Обычно меня не провожали, здоровый уже, и я стоял на перроне, докуривая последнюю сигарету. До отправления оставалось минут десять, пассажиры уже расселись по местам, опоздавшие бодро бежали к своим вагонам, волоча сумки и чемоданы, знакомая картина.
Яська появилась из ниоткуда, подошла, и взяла меня за руку.
- Приедешь? – спросила она, и ткнулась лицом в грудь.
- Приеду, летом обязательно приеду, - Я обнял Яську, и прижал к себе. Проводница с интересом смотрела на нас, потом деликатно кашлянула, и попросила зайти в вагон. Яська быстро привстала на цыпочки, и неумело поцеловала меня в губы. Мне показалось, что она сейчас заплачет, но Яська упрямо тряхнула головой, провела рукой по моему лицу, и, не говоря больше ни слова, пошла к выходу.
- Приеду, - снова сказал я, и запрыгнул в вагон. Яська оглянулась, и махнула рукой.
Мы были знакомы всего несколько часов.
Позже, вечером в вагоне до меня дошло, чем рисковала моя девочка, придя на вокзал, где её могли увидеть знакомые, которые, как отец и братья, тоже работали на железной дороге, и жили по соседству.
              Четыре месяца пролетели незаметно, эмоции немного поугасли, не свойственно юности долго стоять на одном месте, жизнь – это постоянное движение и смена декораций. Наступила сессия, время отчёта о проделанной работе и беготни по зачётам, мозговой штурм дерева знаний, и полная мобилизация остатков памяти. Девчонки в Вильнюсе тоже сдавали экзамены в школе, и готовились к поступлению в университет, все были при деле. Я заполучил согласие родственников принять мою персону на время каникул, и думал, как уговорить начальство отпустить меня с практики дней на десять раньше, чтобы умчаться в Вильнюс.
Естественно, отчёт о практике изобиловал завуалированными и не очень дифирамбами в адрес мудрого и грамотного руководства, поэтому вопрос согласования не занял много времени, учитывая, что один экземпляр был оставлен на заводе, как свидетельство высокого профессионализма начальника практики, и признание его заслуг. Подпись руководителя на моём экземпляре позволяла больше не посещать заводские корпуса, и смыться в места обетованные.
Когда я приехал в Вильнюс, Люда сидела как на иголках, ожидая результатов экзаменов в университет, хотя по оценкам, которые она получила на вступительных экзаменах, и служебному положению её матери, волноваться не имело смысла. И всё же, она была русская, а университет литовский. Чтобы там не говорили, а не очень нас любили лабасы. Она меня так достала своими воплями и стенаниями «примут-не примут», что пришлось на пару дней уехать к Люде-большой, скрываясь от громов и молний, которые Люда-маленькая метала в меня, как в объект, находящийся под боком. И вот наступил долгожданный день. Люда влетела в квартиру, и визжа повисла у меня на шее. Свершилось, слава Богу, я вытер холодный пот, и кинулся звонить на работу тётке, пока счастливая Люда металась по квартире. Потом она висела на телефоне, обзванивая подружек, потом подружки звонили ей, обычные развлечения молодой девушки, а вечером был небольшой банкет по поводу знаменательного события. Вездесущая бабушка наготовила всяких вкусностей, и к приходу родителей в столовой был накрыт стол, в подготовке которого мне пришлось принять самое непосредственное участие, ибо от Люды толку было мало. Когда все расселись, и сказали торжественные слова, а дочке официально разрешили выпить шампанского, ха-ха, тётка объявила, что через два дня мы едем на море в Палангу отдохнуть от нервотрёпки. Ну, я-то думал, что на меня это не распространяется, и начал было строить планы, но оказалось, что придётся собираться. Зная, что спорить бесполезно, мы с Людой радостно кивнули в знак согласия и благодарности, и смылись «погулять перед сном», чтобы спокойно обсудить сложившуюся ситуацию. Отдых нарушал и Людины планы, так как их класс решил собраться на родительской даче у одного из ребят, и отметить поступление в ВУЗ, чего она пропустить никак не хотела, и теперь должна была приложить кучу усилий, чтобы перенести бенефис на более поздний срок. Задача решаемая, но сложная, у всех свои дела, да и снова заполучить родительскую дачу на выходные дело не простое. Мы сидели на скамейке в парке около дома, и молчали, думая каждый о своём.
- Яська не звонила? – в очередной раз спросил я, предполагая ответ, но надеясь на лучшее.
- Нет, она же тоже сдаёт экзамены, позвонит, - Люда беспечно махнула рукой, - Яська знает, что ты приедешь.
Конечно позвонит, успокоила, телефона то у неё дома отродясь не было, там и горячей воды то не было, а Яська обычно звонила из автомата. Где она жила, я не знал, сплошная тьма, и шпионские страсти. Можно было бы покараулить её у моста через железнодорожные пути, или за углом, за который она завернула при расставании, но это показалось мне глупостью, тем более что через два дня нужно было уезжать на море.
Мы собрались ехать на машине, поэтому остаток времени до отъезда я провёл в гараже, вернее, в гаражной яме, помогая готовить старенькую семейную «Волгу» к путешествию, смазывая и подтягивая железо под чутким руководством дядьки.
Что говорить, отдых в Паланге удался на славу. Вернее, не в Паланге, а в Швянтойе, небольшой деревне рядом. Отдельная «скромная» территория за высоким забором, здоровенный коттедж со всеми удобствами и кухней, хочешь, готовь сам, хочешь, ходи в кафе. Море, дюны, солнце иногда, поиски янтаря в морском песке, сосновый бор с кучей ягод и грибов рядом, спокойные вечера под пиво и шум волн. Предки спят, мы сидим на веранде, глазеем на звёздное небо, или обсуждаем вечные темы. Пограничный трактор пашет контрольно-следовую полосу на песке пляжа, охраняя покой страны, да иногда проходит дозор с собакой, подсвечивая себе путь фонариками. Пару раз мы сходили в Палангу, но нам не понравилось, много народу, шумно и пьяно. Зато в сосновом лесу мы нашли старую заброшенную мельницу, четырёхэтажное деревянное чудо. Плотина была нарушена, пруд зарос, но внутри мельницы всё было, как новое. Больше всего меня поразило водяное колесо, приводившее в движение жернова. Метров пять в диаметре, оно было сделано почти без гвоздей, что было странно, ведь мельница была не старше лет ста, и гвозди использовались сплошь и рядом. Ось колеса при вращении смазывалась водой, остающейся на лопастях, для чего был сделан простой водоотвод из досок, собирающий капли воды, и подающий их к оси. Зубчатые колёса тоже были сделаны из дерева, зубцы представляли собой планки, которые вставлялись в пазы в теле колеса, и менялись запросто при износе, а на конических колёсах зубцы были цилиндрические, и забивались в колесо. Я был в шоке от простоты технического решения, и гениальности неведомого мастера, смастерившего такое чудо. Мы излазили все четыре этажа в надежде найти спрятанные сокровища или следы преступления, но мельница холодно отнеслась к нашим потугам, и не открыла своих тайн.
Время пролетело быстро. Мы вернулись домой.
В понедельник все разбежались на работу, молодая студентка дрыхла, и я стал разбирать почту, которую бабашка аккуратно складывала на комодик. Белый тетрадный листок выпорхнул из-под газеты «Правда», и спланировал на пол. Сердце неровно стукнуло, я поднял листок, и прочитал: «Я поступила, ура! Яська» И всё. Ни слова больше, даже числа нет. А ведь она приходила, наверное, ждала, а я, гад, почти и не вспоминал её на море. Стало ужасно стыдно за своё свинство, а потом я испугался, а вдруг Яська больше не придёт? А если придёт, как ей в глаза смотреть? В общем, страдания молодого Вертера. В середине недели выяснилось, что Яська тоже должна пойти на дружескую вечеринку одноклассников, и появился шанс встретиться. Оставалась самая малость, попасть туда. Люда вроде и хотела помочь, но тащить меня без согласия одноклассников было глупо, а просить и объяснять всем, что и почему не хотела, но она придумала другой план. Хитрость женщины не зависит от возраста, особенно, если она чего-то желает. Мне иногда давали «Волгу», но под надзором, сейчас же она просила родителей, чтобы я отвёз её на дачу, и потом забрал обратно на следующий день. Родителей мальчика тётка знала, «приличная семья», поэтому больших возражений не было, такси было мало, и дороговато, в общем, машину мне дали, но «на следующий день» категорически отвергли, договорившись, что она вернётся в полночь. В субботу утром в компанию к нам пришли ещё две Людины подружки, которых мать тоже знала, чтобы доехать до дачи вместе, потом по дороге мы подобрали ещё двоих, которые знали дорогу, было весело. В то время менты не штрафовали за лишних людей в машине, в худшем случае пожурили.
Дача представляла собой скромный двухэтажный дом в тихом посёлке около леса. Наверняка, рядом были озеро или речка. Публика радостно кинулась в калитку, я отъехал в сторонку, и припарковался так, чтобы не бросаться в глаза, но видеть входящих. Народ в основном подъезжал компаниями, и скоро поток иссяк, в доме заиграла музыка и слышался смех. Яськи не было. Я посидел ещё полчаса, и решил было уезжать, но калитка открылась, Яська вышла на улицу, и остановилась, озираясь по сторонам. Я выскочил из «Волги», громко хлопнув дверью. Яська быстро повернулась на звук, на мгновение застыла, и пошла в мою сторону, ускоряя шаг. Я рванул навстречу, видя перед собой только синие Яськины глаза, и хотел уже было обнять, но она остановилась в полушаге, подняла голову, и прижала руки к груди.
- Привет, Люда сказала, что ты здесь, - сказала Яська, и замолчала. Я стоял как истукан, не в силах вымолвить чего-либо, даже «здрасьте», но Яська была настоящей женщиной, пусть и юной. Она всё поняла, весело засмеялась, взяла меня за руку, и сказала:
- Я так ждала тебя, у меня даже сердце запнулось, - она снова говорила по-русски с польским акцентом. - Пойдём, погуляем?
Дорога вывела нас сначала в поле, потом свернула в лес, мы болтали сразу обо всём, перебивая друг друга, словно боясь, что эти мгновения внезапно закончатся. И они закончились.
- Мне нужно вернуться, - через какое-то время сказала Яська, и повернула назад. Я пытался её задержать, но она была непреклонна. Глядя на мою грустную физиономию, Яська чмокнула меня в щёку, и сказала:
- Подожди, я выйду через полчаса. Ты глупый, ничего не понимаешь.
Так мы с перерывами гуляли до самого вечера, Яська кормила меня бутербродами, которые стащила со стола, и яблоками из хозяйского сада. Солнце почти село, стало прохладнее, все-таки не город.
- Скоро я поеду домой, - сказала Яська, когда мы в очередной раз подошли к даче.
- Так давай я отвезу, - обрадовался я.
- Не могу, я поеду с девочками, за ними приедут.
- Какая разница, кто повезёт, - я откровенно недоумевал, и настаивал.
- Ты не понимаешь, - снова сказала она, - я должна ехать с ними. А ты езжай домой, тебе же вечером Люду забирать. Я позвоню. Завтра.
Она провела ладошкой по лицу, и ушла. На даче продолжалось веселье.
           Яська позвонила, и потянулась череда встреч и расставаний. Мы бродили по парку у горы Гедеминас, целовались на скамейках среди начинающих опадать листьев, сидели в кафешках, или гуляли по набережной Нериса. Иногда Яська звонила дважды вдень, я всё бросал, и мчался к ней. Мы встречались ненадолго, потому что она была занята по хозяйству, и не могла уйти из дома.
Мы были счастливы.
Дома никто особо не обращал внимания на мои похождения, приходил я всегда трезвый и вовремя. Люда тоже была в романтических отношениях, и часто просила вечером её подождать у дома, чтобы вернуться вместе, вроде как она со мной была.
Иногда во время наших разговоров Яська просто поражала меня своими взглядами на определённые жизненные моменты, потому что в её интерпретации своей позиции удивительным образом соединялись юношеский нигилизм, и мудрость взрослой женщины. Она, например, не одобряла Джульетту, считая, что та совершила ошибку, из- за которой погиб Ромео.
- Но ты же сама скрываешь от родных, что мы встречаемся, - горячился я, - ты такая же молодая и нетерпеливая, как она.
- Да, я тоже могу совершить безумный поступок, - парировала моя панночка, - но при этом всегда подумаю, чтобы не навредить любимому. У Джульетты просто нет чувства ответственности, потому что она жила на всём готовом.
Вот те раз!
Яська могла смеяться и плакать одновременно, она гоняла голубей по кафедральной площади, пела песни или молчала, прижавшись к моему плечу, была нежной, но твёрдой как сталь, и страстной, очень страстной. Как-то она сказала, что у неё будет четверо детей, два мальчика, и две девочки.
- А у тебя? – чёртики в её синих омутах плясали джигу.
Я смутился. О детях я вообще не думал, да разве о них думают на свидании влюблённые юноши-студенты?
Одевалась Яська очень скромно, иногда мне казалось, что она немного стесняется своих нарядов, но при этом носила их с аристократической элегантностью, поражая своей красотой и грацией. Она учила меня польскому языку, и даже дала почитать книгу «Крестоносцы», которую я никак не мог найти в наших библиотеках.  Ну откуда, скажите вы мне, в простой рабочей семье книги Генрика Сенкевича?
Однажды мы сидели в парке на скамейке, и я заметил, что она старательно прячет руки. Я улучил момент, и взял её ладошки в свои. Маленькие пальчики были в ссадинах и царапинах. Яська встрепенулась, попыталась выдернуть руки, но я держал крепко, потом наклонился, и стал по очереди целовать раненые пальчики, приговаривая детскую присказку: «У собачки боли, у кошки боли, а у Яськи заживи». Она сильно покраснела, и сказала:
- Мне никто ещё не целовал руки, ты первый. Это так приятно. А что это за стихи?
Ну да, откуда польской девушке знать русские детские присказки.
Время отъезда неумолимо приближалось, но мы оба не затрагивали эту тему. Вечером я, как всегда, провожал Яську до моста, уже стемнело, и мы медленно спускались по ступеням вниз. Из-за угла вышли два парня, и пошли навстречу. Увидев парней, Яська замерла на месте, и напряглась.
- Браты, - тихо сказала она, и, повернувшись ко мне, добавила, - Ты не бойся.
Парни подошли ближе, и старший что-то резко сказал по-польски. Яська ободряюще мне кивнула, и пошла вперёд. Старший схватил её за руку, резко развернулся, и потащил за собой. Я рванулся следом, но младший встал у меня на пути, и обхватил руками, не давая вырваться. Назревала драка. Парень был примерно моего возраста, но потяжелее, и крепко держал в объятиях. В глазах его плескалась ярость, которую он вот-вот был готов выплеснуть в виде крепкого тумака ухажёру сестры. Яська исчезла за углом, парень оттолкнул меня, и прошипел:
- Не приходи сюда больше! – потом резко развернулся, и ушел.
Яська позвонила через день, и мы вновь бродили по аллеям парка, смеясь, и пиная опавшие листья. О том, что было дома, она ничего не рассказала.
          Брат ждал нас у моста, и курил, сидя на ступеньках. Когда мы подошли, он неспеша встал, посмотрел вокруг, и сказал:
- Я же говорил тебе не приходить.
Последний раз я дрался в школе, потом как-то обходилось без этого, и сейчас шансов было мало. Не то, чтобы я струсил, хотя радости не испытывал, просто лезть в драку и получать по физиономии в присутствии своей девушки не очень приятно, но выхода не было. Молчавшая доселе Яська шагнула вперёд, и медленно произнесла длиннющую фразу на польском. Потом она взмахнула рукой, и показала брату на мост. Тот опешил, но потом повернулся, и пошёл, оглядываясь на сестру, словно никак не мог поверить в то, что услышал. Бледная Яська повернулась ко мне, и что-то сказала по-польски. Примерно это можно было перевести так – женщины должны защищать своих любимых. Господи, откуда в ней это! Это мужчины должны защищать своих женщин! Яська думала иначе, и повела себя как кошка, охраняющая покой своих котят.
             Принимая во внимание моё примерное поведение, и на радостях, что я наконец уезжаю, тётка устроила маленький ужин, на который Люда пригласила Яську. Смешно, но я не мог этого сделать, не принято гостю приглашать гостей на семейное мероприятие, правила хорошего тона должны быть соблюдены. Вернее, было всё не так. Продуманка Люда пригласила Яську в гости вечером, с таким расчётом, чтобы та автоматом осталась на ужин. Яська сначала обиделась на подобный мухлёж, но потом взяла себя в руки, и весь вечер поддерживала с родителями светскую беседу и мило улыбалась, изредка пиная меня ногой под столом. Кстати, какой бокал для красного вина, а какой для белого, она знала прекрасно. Я пошёл её провожать, и мы присели на лавочку в парке около дома.
Яська положила голову мне на грудь, долго молчала, и потом сказала:
- Я не приду тебя провожать, улетай спокойно.
Холодок пробежал по телу лёгкой волной.
- Дай мне хоть свой адрес, я буду писать, - в который раз попросил я. Яська улыбнулась.
- Я и так буду тебя помнить и ждать, не сомневайся.
Холодок превратился в холод.
- Выходи за меня замуж, - слова прогрохотали в тишине парка. Яська посмотрела мне в глаза.
- Я католичка.
- Ну и что, сейчас двадцатый век, - горячился я, - какое это имеет отношение к нам?
- Родители никогда не согласятся, - тихо сказала она, - ты не понимаешь. Проводи меня до троллейбуса.
Сердце превратилось в кусочек льда, и уже не стучало. Я смотрел на Яську, моё синеглазое чудо, которое я нежно обнимал, и жалел, что не могу остановить время.
Она встала, взяла меня под руку, и мы тихо пошли в сторону остановки. Как назло, троллейбус пришел почти сразу, Яська быстро чмокнула меня в губы, и заскочила в троллейбус. Двери закрылись. Яська смотрела на меня в окно, и плакала.
             Прошло 11 месяцев. Я не смог приехать в Вильнюс на зимние каникулы, но иногда звонил Люде. Она говорила, что у Яськи всё в порядке, передавала приветы, но чувствовалось, что они общаются реже, учились то в разных ВУЗах. И вот я снова стою на привокзальной площади, слушаю литовскую, русскую и польскую речь, и жду троллейбус. Тётка была рада моему приезду, потому что они уезжали по путёвке в санаторий, оставляя Люду с бабушкой, и я должен был, как старший товарищ, помогать бабушке контролировать поведение моей ветреной подружки. Это называется, заслужил доверие. Люда тихо радовалась, но официально надувала губки, недовольная двойным надзором, хитро втирая очки своим родителям. Когда двери за отпускниками закрылись, дикий индейский вопль огласил своды квартиры.
- Ты чего орешь, вдруг родаки услышат, - я попытался укротить радость родственницы. Бабушка выглянула из кухни, и в недоумении посмотрела на внучку. Та сделала невинную мордочку, и пошла к себе, я поплёлся следом.
- Так, договариваемся на берегу, - я с ходу взял быка за рога, - Никаких вечеринок до утра, и прочих дебошей, всё под моим контролем. Я за тебя поручился, и дураком выглядеть не хочу.
Люда скорчила рожицу, но возражать не стала, она и сама понимала, что если бабуля пожалуется матери на её плохое поведение, она лишится многих привилегий, что не желательно. Мать была крута, а в союзе со мной можно будет обходить многие подводные камни, и скрывать содеянное.
- Договорились, - торжественно произнесла она, и подняла руку в пионерском приветствии.
- Пойдём поедим чего-нибудь, бабушка приготовила.
С бабушкой было очень удобно. Утром она готовила нам завтрак, пока мы дрыхли, потом готовила обед, ужин, стирала, гладила, в общем, не мешала. Когда мы уходили гулять, то обстоятельно ей объясняли, куда и с кем идём, когда вернёмся, и всегда приходили вовремя. Что было в середине, бабушке, естественно, не рассказывали.
На следующий утро бабушка поехала к себе домой по каким-то своим делам, а мы после позднего завтрака вышли на балкон покурить, и поглазеть на окружающий мир. К Люде должна была прийти университетская подружка, дочка адмирала из Мурманска, и предполагалось всем куда-нибудь прошвырнуться. Внизу около дома уныло парковался «Фольксваген-Жук», водитель, судя по манёврам, был аховый.
- Везёт же некоторым, - сказала Люда, глядя на машинку, - хоть бы нам кто подарил такую.
Мы постояли немного, завидую чужому счастью, и вернулись в комнату.
Через некоторое время прозвенел звонок.
- Открой, - прокричала Люда из своей комнаты. Я поплёлся открывать дверь, и не поверил своим глазам. На лестнице стояла Яська. Я разинул рот. Сказать, что она была хороша, значило солгать. Она была ослепительна, блестяща, изумительна! Этого она, конечно, не услышала, потому что я стоял столбом и молчал как рыба.
- Может быть ты пригласишь меня войти, - Яська мило улыбнулась, и пронзила меня синей молнией.
- Ддда, заходи, - промычал я, и вжался в стенку прихожей. Ноги дрожали. Яська прошла в холл, и тут Люда вышла из комнаты, обеспокоенная подозрительным длительным молчанием.
 - Яська! – она кинулась к подружке, и они закружились по холлу, взвизгивая от избытка чувств.
- Рассказывай, - Люда схватила её за руку, и потащила к себе.
- Приготовь нам кофе, - крикнула она из комнаты, и хлопнула дверью.
Чайник кипел уже в третий раз, но девчонок всё не было. Я сидел как на иголках, не веря в реальность, Яська рядом, за дверью. Снова прозвенел звонок. Я очнулся от грёз, и пошёл открывать дверь. На пороге стояла девушка. Это была Людина подруга, которую она ждала в гости, и которая спасла меня от одиночества.
- Люд, к нам гости, - заорал я, но девица сама спокойно прошла в квартиру, и направилась в комнату. Переговоры продолжились, но вскоре все пришли на кухню, и дружно потребовали чего-нибудь промочить натруженное горло.
- Всё давно на столе, - пробурчал я, открывая окно нараспашку, ибо девицы намеревались курить, а бабушка тоже не любила табачного дыма.
Яська, как ни в чём небывало, уселась рядом со мной, и они продолжали трещать без умолку. Я таращился на Яську, она это видела, но виду не подавала. Яська стала ещё красивее, более женственнее, что ли, но при этом сохранила все черты юной девчонки, весёлой и бесшабашной.
- А давайте поедем на озеро искупаться, - внезапно предложила Яська, и все сразу же смолкли.
- Я на машине, - снова сказала она.
Предложение было интересное, светило солнышко, и прошвырнуться на природу все с радостью согласились. Я быстро нарезал бутербродов, Люда схватила полбутылки вина, написала записку бабушке, и мы выскочили на улицу. Возле дома одиноко стоял «Фольксваген» с польскими номерами.
- И где машина? – Люда растерянно посмотрела по сторонам. Яська подошла к «Фольксвагену», открыла водительскую дверь и повернулась к нам.
- Садитесь, поехали, чего встали?
Я вспомнил, как она парковалась, и подумал, что хорошо, что я взял права на всякий случай.
- Откуда машинка? – спросила Люда, когда мы поехали.
- Подарили, - коротко ответила Яська, и замолчала, не желая вдаваться в детали. Ехала она аккуратно, и примерно через час мы сидели и лежали на одеяле на берегу озера, а высоченные сосны мягко шелестели над головой. Тишина завораживала, девчонки прихлёбывали вино из горла, и жевали бутерброды, лениво переговариваясь между собой.
- Может, тебе не надо пить, - тихо сказал я Яське. Она молча мотнула головой. До этого Яська никогда не употребляла алкоголь, и мне запрещала. Она и курила только «за компанию», да и то не в затяжку, и на наших встречах я никогда не курил, боясь испортить табачным духом умопомрачительный запах её юной кожи. Я пристроился, положив голову ей на колени, и стал смотреть в небо, яркое и голубое, как глаза моей ненаглядной.
- Я выхожу замуж, - вдруг сказала Яська, и вызывающе посмотрела на меня. Как-то внезапно потемнело. Я встал, и пошёл к озеру. Яська догнала меня, и пошла рядом. Мы остановились у воды.
- А как же любовь, - спросил я.
- Любовь это одно, а семья это другое. Ничего ты не понимаешь, - казалось, она еле сдерживает слёзы.
- Тогда что с нами было? Это всё обман?
- Нет! – Яська отшатнулась. – Я ждала тебя всё это время.
- Чтобы сказать, что ты выходишь замуж? – мне хотелось причинить ей боль, и, кажется, это получилось. Яська вздрогнула, побледнела, и опустила голову. Мы молчали.
- Девочки, пошли купаться, - вдруг закричала Яська, и стала стаскивать с себя одежду, разбрасывая её в разные стороны, - Нужно охладиться.
Она с разбегу прыгнула в озеро, и скрылась под водой. Мне стало жутко. Я бросился следом, я знал, что она не умеет плавать, и попытался схватить Яську за руку. Она отчаянно вырывалась и отталкивала меня, била и царапала, но я схватил её в охапку, и потащил на берег. Девчонки почувствовали неладное, и кинулись на помощь. Яська билась в истерике.
- Скорее тащите одеяло, - заорал я, прижимая девушку к себе. Люда бросилась к одеялу, на котором мы сидели, сбросила остатки еды на землю, и примчалась обратно. Вода стекала с меня ручьём, и неприятно холодила тело, но холод подействовал и на Яську, которая постепенно затихала, но продолжала плакать. Люда накинула одеяло её на плечи, и усадила на землю. Я стащил с себя рубашку и брюки, чтобы хоть немного их выжать, потом бросил на траву сохнуть, и вернулся к девчонкам. Сидеть мокрым у воды было неразумно, я поднял Яську, и отнёс к сосне, потом сел, и опёрся на ствол спиной. Яська, закутанная в одеяло, лежала у меня на руках, дрожала и тихонько всхлипывала, а я баюкал её, как маленького ребёнка. Угадайте, что я чувствовал?
- Люда, надо собрать её вещи, и одеть, а то как-то неловко. И посмотрите ключи от машины в карманах.
Яська согрелась, перестала дрожать, и открыла глаза. Люда стояла рядом, и держала её одежду в руках.
- Надо одеться, - она сначала протянула мокрые вещи, потом задумалась, и вернула их обратно.
- Поедем к нам домой, там приведём всё в порядок. Бабушке скажем, что попали под дождь. Ты согласна? – она посмотрела на Яську с болью и жалостью. – Укутаешься в одеяло, и поедешь, хорошо?
Яська кивнула, но глаза оставались на мокром месте, большие синие озёра. Все чувствовали сильную неловкость, но старались держаться нормально. Я пошёл на берег, и натянул мокрые джинсы, потом подумал, и одел рубашку, пусть сохнет на теле. Когда я вернулся, девчонки уже собрали наши нехитрые пожитки, и стояли у машины.
- Ты в порядке? – спросил я Яську, которая стояла, закутавшись в одеяло, и снова разбудил в ней зверя. Яська скинула одеяло, и заколотила кулачками по моей груди.
- Я не в порядке! Почему ты на мне не женился? – она кричала в полный голос, и путала польские слова с русскими.
- Ты же отказалась, - растерянно произнёс я, немного отступая назад.
- Дурак, дурак, дурак, я же люблю тебя, - каждый удар иголкой вонзался в сердце, - ничего ты не понимаешь!
Слёзы текли по её лицу. Люда подняла одеяло, снова укутала Яську, и уселась с ней на заднее сиденье. Подружка села впереди, и мы поехали. Сначала управлять машиной было непривычно, но потом дело пошло веселей. Девчонки шептались сзади, я угрюмо рулил.
На въезде в Вильнюс нас остановил гаишник. Он долго недоумённо смотрел на мою мокрую фигуру, потом на вторую, укутанную в одеяло, и наконец спросил:
- Трезвый? Что случилось то?
- Трезвый, - серьёзно ответил я, - А это результат семейных разборок.
- Езжай, - гаишник махнул рукой, сразу видно, что женатый, и знает, о чём речь.
Дальше ехали без приключений. Дома я потихоньку открыл дверь, и Люда с криком «бабушка, мы вернулись» кинулась на кухню с отвлекающим манёвром. Остальные быстро просочились в комнату, и затаились. Я сбросил сырую одежду, переоделся, и пошёл на кухню, составить компанию бабушке, чтобы дать возможность девчонкам привести себя в порядок, а заодно и сам перекусил, видимо, на нервной почве. Бабушка очень любила, когда хвалили её еду. Минут через двадцать троица просочилась на кухню, нарочито весело переговариваясь, только у Яськи были синие круги под глазами. Держалась она молодцом, но сердце у меня щемило. Разве так я представлял нашу встречу?
Посидев немного для приличия, чтобы не вызывать у бабушки подозрений, Яська засобиралась.
- Я провожу? – полу утвердительно спросил я. Яська кивнула. Она попрощалась, и мы вышли на улицу.
- Отдай ключи, я сама поеду, не надо меня провожать, - моя девушка снова проявила стальной характер. Она села в машину, и завела двигатель.
- Почему? – задал я вопрос, который мучил меня с момента нашей сегодняшней встречи.
- Я обязательно тебе расскажу, только сам ни спрашивай ни о чём, хорошо? - Потом улыбнулась, и спросила:
- Ты правда за меня испугался?
- Там же глубоко, а ты не умеешь плавать. И потом, я тебя обидел.
- Ты чудной, - сказала Яська, и добавила, - Я позвоню.
Вот поди разбери её, что она сказала на своём польском наречии, чуднОй, или чуднЫй?
Два дня Яська не звонила. Я слонялся по квартире, как сомнамбула, нервируя своим видом Люду, которая сначала пыталась меня расшевелить, а потом просто выгоняла на улицу с глаз долой.
- Иди прогуляйся, идиот несчастный, - кричала она, - смотреть не могу на твою постную рожу. Ты мне всё настроение портишь. Я же дома буду, не пропустим мы твой звонок.
Я упрямо не уходил, Яська могла позвонить в любую минуту. На исходе дня телефон тренькнул.
- Выходи завтра утром к подъезду, в 10 часов, я за тобой заеду, - сказала она, и положила трубку.
На следующий день я стоял на тротуаре под деревьями, приплясывая от нетерпения. Люда подглядывала за мной в окно, скрываясь за занавеской, но я всё равно видел её силуэт. Машина вывернула из-за угла, и остановилась рядом. Я плюхнулся на сиденье, и спросил:
- Куда мы едем?
Нормальные люди, вообще-то, сначала здороваются с девушкой, а потом задают вопросы, но назвать меня нормальным в этот момент наверное было нельзя. Яська это поняла, погладила по щеке, и сказала:
-Увидишь. – потом достала с заднего сиденья яблоко, и протянула его мне, ешь, мол, и не задавай вопросов. Она рулила, я грыз яблоко, и любовался Яськой. Она была безумно красива. Ехали мы недолго, и остановились у небольшого дома. В этом районе я никогда не был, и поэтому с интересом смотрел по сторонам. В Вильнюсе очень большой частный сектор, правда, и естественно, он намного лучше, чем в России. Яська открыла дверь здоровенным старинным ключом, и мы вошли. Внутри царило безмолвие.
- Чей это дом? – спросил я.
- Сегодня это наш дом, - сказала Яська, и повернулась ко мне.
Ставни были закрыты, но не плотно, лучики света пробивались в почти пустую комнату, и тонкие пылинки кружились в них в незатейливом танце, сверкая на солнце яркими точками.
- Ты же католичка, - сказал я пересохшими губами.
- Сегодня утром я была в костёле, молилась Деве Марии, она меня поняла, и благословила нас, - тихо ответила Яська, и протянула ко мне руки.
- Иди сюда, глупый.
           Поздно вечером она отвезла меня домой. Всю дорогу Яська счастливо улыбалась и молчала, я смотрел на её профиль, и держал в ладонях её маленькую руку, которую она постоянно вынимала, чтобы переключать передачи, но потом быстро возвращала обратно. Я целовал её ускользающие пальчики, и внезапно понял, что это знак, я пытаюсь удержать любимую, но не могу. Стало очень больно.
В окнах дома горел свет, видно, Люда ждала нашего возвращения. Я вышел из машины, хлопнув дверью, Яська вышла следом.
- Подожди, - негромко попросила она, потом подошла, обняла, и прижалась к груди.
- Ему тридцать лет, - глухо сказала Яська, - у него автомобильный бизнес в Варшаве, и машину он подарил. Он хороший, и говорит, что меня сильно любит.
Она отстранилась, и смотрела мне прямо в глаза.
- Когда? – спросил я.
- Перед твоим отъездом, в прошлом году, он приезжал знакомиться, и сразу посватался. Родители согласились.
- Поэтому братья не стали меня бить?
- Да.
Яська замолчала.
- Давай уедем, - я смотрел на неё, и ожидал чуда, как в кино.
- Ты не понимаешь, родители дали слово. Я тоже.
Чуда не произошло.
- Прощай. Я тебя никогда не забуду, - Яська снова крепко прижалась ко мне.
- Ещё как забудешь, - с обидой ответил я, но Яська только весело рассмеялась.
- Ну какой же ты глупый, ничего не понимаешь! Как же я тебя теперь забуду. Я такая счастливая.
Синие озёра Яськиных глаз таинственно искрились нежностью. Потом она снова обняла меня, затихнув на мгновение, погладила по голове, как ребёнка, потом поцеловала, перекрестила, и села в машину.
Больше я Яську не видел.
          Через пятнадцать лет я в очередной раз приехал в Вильнюс, был по делам с комиссией нашего министерства, и, конечно же, позвонил Люде. Я уже работал в Сургуте, Люда вышла замуж, родила двух девочек, работала следователем по особо важным делам, и носила капитанские погоны. Мы сидели в маленьком кафе около гостиницы, куда она вырвалась с работы, дома была семья, дети, заботы, муж, с которым у нас, почему-то, не сложились отношения, и болтали, как прежде. Перед уходом Люда достала из сумочки фотографию, и протянула мне. На фото была счастливая Яська, и четверо её детей, три взросленькие девочки, и маленький мальчик.
На обратной стороне карандашом было написано: сына зовут Владимир.
Яська знала, что я обязательно увижу эту фотографию. Откуда?

              Несколько лет назад в очень популярном сериале одна сильно влюблённая девушка всё время говорила своему молодому балбесу: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу!». Эти слова взорвались в памяти яркой вспышкой, и юная Яська, с синими глазами, глубокими как озёра, погладив меня по щеке, как раньше, сказала:
- Ничего ты не понимаешь в женщинах, Владимир Сухов.


Ноябрь 2019