Токийская Ойран и два суздальских моряка

Они попали на остров совершенно случайно — если, конечно, верить в случайности там, где замешаны полная бочка сакэ, шторм с запахом жасмина и карта, нарисованная на обрывке шелка невидимыми чернилами.

Токийская Ойран ступила на берег первой, её лакированные гэта не оставили следа на мокром песке. Шелковое кимоно, расшитое драконами-невидимками, шелестело тайнами, а в рукаве пряталась веер-клинок — подарок от одного неосторожного самурая. 

За ней, кряхтя, вывалились два суздальских моряка — бородатые, в выцветших тельняшках, пахнущих дегтем и тухлой селедкой. 

– Мать-Волга, да это ж не Каспий! – охнул первый, разглядывая бамбуковый лес, где стволы были перевязаны кровавыми лентами. 

– А вон и хозяева, – прошептала Ойран, указывая веером на каменные фонари, которые зажигались сами, один за другим, уводя вглубь острова. 

Моряки переглянулись. В их краях самозажигающиеся фонари обычно означали либо очень хорошую водку, либо очень плохую беду. 

Но Ойран уже шла вперед, а остров между тем дышал, подстраивая тропинки под шаг гостей. Где-то в чаще запела слепая цикада — ровно три раза, как предсмертный стих хайку.

Суздальцы хорном вздохнули. Они-то знали: 
Если дьявол предлагает исполнить мечту — значит, твоя душа уже заказана на вынос.