Генрих и Генриетта

Швед был как швед. Голубоглазый, с копной соломенных кудрей. Звали шведа Генрих. Мать у него была немка и всем пятерым рожденным от шведа детям дала немецкие имена.

Генрих закончил университет в Гётеборге и стал хорошим иммунологом. Научные интересы привели его в одну из лабораторий НИИ в Москве. Не один год работал он там с белыми мышами. Мыши терпели занятие наукой всей большой лаборатории. Иногда выживали, но чаще отправлялись в мир иной, в мышиный рай, как говорил Генрих, уверенный, что после перенесённых испытаний другой дороги им уготовано не было.

Генрих, как и водится людям нордическим, был человеком организованным, быстрым на решения, пунктуальным и надёжным. Было у него, однако, одно качество «на десерт», как говорили сотрудники. Он любил шумные ресторанные застолья с непременным оркестром и танцами. В каждый свой приезд лаборатория ждала приглашения и в ожиданиях этих не была обманута.

Танец со шведом на шумном вечере полагался каждой лабораторной даме. Они праздника ждали и с приездом Генриха начинали шептаться о нарядах. Жизнь в лаборатории катилась прекрасная, с хорошо просматриваемыми вехами, когда в академическую гостиницу заселялся белокурый швед.

Близился очередной приезд скандинавского коллеги, когда из Гетеборга пришло странное и пугающее письмо, что Генрих переносит свой приезд на год. Сначала грустили, молча вопрошая о причине, потом стали забывать, нагружённые работой и домашними заботами.

Когда обещанный год подходил к концу, о Генрихе вспомнили с новой надеждой на праздник с шампанским и чёрной икрой, танцами и ухаживанием.

Из далёкой холодной Швеции пришло письмо, что ждите, мол, некую Генриэтту. Новое имя несколько озадачило, но Генриха из сердца выбросить не торопились.

В один из обычных январских дней, когда ещё сонные мыши получали первые дозы полагающихся им инъекций, в лабораторию вошла миловидная белокурая дама. Одета она была по-европейски, и все поняли, что это и есть та самая Генриэтта.

Загадку разгадали быстро, едва шведка начала разговор. Первым делом она пригласила всех отметить начало своей новой жизни. Явление любимого Генриха в новом образе было весьма необычным и в некотором смысле захватывающим, но даже самые отчаянные консерваторы не смогли совладать с радостью, что любимый швед вернулся, пусть даже и в образе шведки.

Гуляли всей лабораторией в тот же вечер. Пили шампанское, баловались икрой, и Генриэтта станцевала со всеми приглашёнными на праздник кавалерами. Конечно, немного грустили о Генрихе, но быстро возникшие симпатии к новой даме помогли справиться с таявшей на глазах грустью.

По традиции остановилась Генриэтта в той же академической гостинице. В институте она быстро освоилась в комнате, где некогда работала как Генрих, и возобновила старые традиции чаепитий в конце рабочего дня. Единственным новым предметом, который приобрела шведка вскоре по приезде, был небольшой сейф, таинственно поселившийся в книжном шкафу. И новая жизнь, так похожая на старую, покатилась по тем же знакомым рельсам. 

Как-то перед началом рабочего дня в лабораторию влетела взволнованная Генриэтта и сообщила тревожную новость – пропал ключ от сейфа. Искали всем миром, заглядывали в пыльные углы, под колченогие стулья и старые лабораторные столы, открывали шкафчики и коробки, перекладывали книги и переставляли колбы. Мыши, радуясь отсрочке испытаний, возбуждённо крутили хвостами.

Ключ не находился. Тогда позвонили главному завхозу в надежде, что у него есть запасной. И такой запасной ключ у него был. Иван Дорофеич, еще не успевший выпить с утра чаю, долго ворчал, но потом всё же поднялся на шестой этаж и, к всеобщему облегчению, протянул Генриэтте ключ.

Шведка подошла к сейфу и повернула ключ в замке. Из металлического чрева выпали три рулона туалетной бумаги.

Мыши вздрогнули и мягко опустили хвосты.