На реабилитации в Сестрорецке

Мне нравится ходить на процедуры. Комнаты светлые, и в окна зимний лес заглядывает, а в лесу волшебный снегопад происходит.

Наблюдать за людьми ну очень интересно. То они байки рассказывают, то с персоналом бранятся, а то просто дуются. Но есть и очень весёлые, несущие в себе радость и выплёскивающие её в мир.

Выхожу из своей палаты, и вот поднимается занавес, зажигаются огни рампы, и действие начинается. Представление это не затихает до позднего вечера, чтобы завтра снова захлестнуть новой волной человеческих эмоций. Жизнь катится как вскользь оброненное быстрое слово.

Ходят все медленно, если вообще ходят. К этому быстро привыкаешь в силу своей собственной черепашьей скорости. Такой вот удивительный театр жизни, но из-за скорости передвижения кажется, что он в гигантском аквариуме, и все неспешно плывут себе по жизни.

В лифте сдобно пахло ванилином, пассажиры дружно решили, что в нём ехала какая-то сладкая дамочка. Мужчины даже начали было развивать тему, да ехать оказалось недолго.

В больнице на первом этаже крошечный буфетик. Взяла чай и села на скамейку у лифта. Ко мне подсел с сосиской в тесте мужчина лет 50, как выяснилось, азербайджанец. Рассказал, что полгода назад был инфаркт, и ему здесь тогда стент поставили. А тут на прошлой неделе снится ему сон. Недавно ушедший отец просит его построить новый забор и даёт на это три дня. Понял человек, что забор - это его жизнь, и есть у него три дня, чтобы новую жизнь построить. И поехал в больницу. Уже в такси боль в груди началась. В тот же день поставили ему ещё два стента. Говорит, что папа спас, который за всеми своими детьми приглядывает.

На улице метель. У входа в магазин стоят три мужика. Разговаривают, незлобно матерятся. Потом поздравляют друг друга с Крещением и расходятся.

Бабушка в сиреневом пуховике купила триста граммов докторской и подошла к полке с водкой. Она повертела в руках чекушку и поставила её назад. Потом опять повертела и опять поставила. В кассе она стояла за мной и рассчитывалась за колбасу и чекушку водки.

В процедурной на окне висит мигающая гирлянда, как запоздалый привет Новому году; на подоконнике дремлет фикус Бенджамина, а за окном притихший лес в снежном тумане с полотна Брейгеля «Охотники на снегу».

Разговор в процедурной:
- Ваша фамилия?
- Оуэн.
- Это что ещё за фамилия?
- Это шотландская фамилия.
- Ну, вот там бы и жили…

У входа в рентген-кабинет сидит дед в валенках, закрывает от усталости глаза и беспокойно ёрзает на скамейке. Рядом с ним немолодая женщина, в клетчатой пижаме и накинутой на плечи скатавшейся оренбургской шали, говорит по кнопочному телефону. Подошедший молодой мужчина павлиньего вида в твидовом пальто с шарфом, схваченным на шее французским узлом, бойко спрашивает: «Господа, кто здесь последний на рентген?»

Закончив процедуру в кабинете магнитотерапии, спрашиваю у сестры, можно ли еще полежать на кушетке минут 15. «А может, Вам ещё кофе подать?»- бросает она на ходу.

Женщина в бассейне интересуется у инструктора во сколько завтра занятие. «У Вас со слухом всё в порядке?» - слышит в ответ.

По пандусу катится в кресле молодой рыжий парень. Он здесь уже месяц. Кто-то по дурочке воткнул ему в спину нож.

В коридоре приёмного отделения на каталках лежат пятеро со сломанными ногами. Жертвы гололёда.

В киоск первого этажа привезли ледоступы.

На ужин предлагают винегрет с селедкой!

Больница погружается в вечернюю дрёму.