Недремлющая империя. Ч1. Серебро и кости. Гл. 4

Глава 4. Сейчас и никогда

        За плотно закрытыми дверями одной из бесконечных комнат поместья застыли незажженные свечи безмолвными свидетелями беседы, что разворачивалась не самым приятным образом. Семейство Рот, едва успевшее возвратиться из кровавого похода и еще не смывшее со своих клинков следы недавнего сражения, напряженно переглядывалось, на лицах читалась настороженность.
– Правильно ли мы поняли, что теперь будем ходить в услужении у Лейнов? – недовольно переспросил Вильям, едва глава семейства закончил свою короткую речь. – Боюсь даже предположить, что это нам несет: проклятье или благословение…
– У нас нет выхода, – спокойно ответил Ланг.
– Молчал бы! Нам всем известно, почему именно ты так говоришь, – огрызнулась Розмари, сверкнув глазами в его сторону и получив ответный гневный взгляд от Кэтлин. – Только теперь твое положение еще хуже, глупец!
Кристиан, предвидевший бурное несогласие, строго посмотрел на нее:
– Думаю, он сам все прекрасно понимает. Трое выживших из семейства Стейн теперь находятся под покровительством МакНоэллов. Держась Лейнов, мы получим, в первую очередь, безопасность. На нашу долю выпало достаточно бед.
– До очередного рейда, – мрачно закончил Оливер. – И на каких правах мы будем здесь находиться?
Кристиан спокойно выдержал многозначительную паузу.
– Кит Мак-Лейн открыл это пока исключительно главам: мы прекратим конфликты с противником без крайней необходимости. До официального объявления прошу хранить это в тайне.
– Верно ли мы поняли, что отныне придется выполнять для Лейнов всю мелкую работу, от сметания пыли до отбора скота или людей для их пиршеств, а они будут смотреть на нас свысока? – мрачно переспросил Вильям.
– Продолжать смотреть, – поправил его Оливер.
– Сокращенный штат прислуги из числа людей позволит нам снизить возможные подозрения, – строго ответил Кристиан. – И прошу заметить, что это больше не обсуждается. С Лейнами продолжать обращаться уважительно, и никаких конфликтов, никаких провокаций! И, полагаю, все помнят, как некоторые не особо дальновидные сородичи когда-то пытались помешать Киту взять власть в свои руки? Вы еще не забыли, где именно тлеют их кости?
Бросив быстрый взгляд на плотно закрытые двери, Кристиан вкрадчиво закончил:
– Бояться нужно не лесных тварей, а Кита Мак-Лейна и его наследников. Я все сказал.
И глава семейства покинул комнату, затихшую в предчувствии рассвета.

    Открыв массивные двери в фамильную библиотеку, Сильвер безошибочно нашла ту ее часть, где отец любил проводить это время дня. Нескончаемые секции темных стеллажей в два этажа делали библиотечные помещения похожими на обособленное королевство – вместилище истории цивилизации с древнейших времен. Извлекая пользу из своего бесконечного жизненного пути, чистокровные любили вдумчиво шелестеть страницами, наслаждаясь простором научной мысли и переплетениями множества языков цивилизованного мира. Кит Мак-Лейн уединился в одном из глубоких кресел дальней части первого огромного зала, потрепанный том в темно-коричневой обложке в его руках был раскрыт на середине. Стоило старшей дочери приблизиться, как книга аккуратно закрылась, но цепкий взгляд Сильвер ухватился за край небольшого листка, оставшегося торчать между страниц. Заметив это, Кит спокойно раскрыл книгу снова, поправил закладку и опять закрыл том.   
– По твоей походке могу сказать, что ты принесла либо какую-то невообразимую идею, либо – свое обычное недовольство.
– Нечто среднее.
– Тогда поговорим в моем кабинете.
        Глава поднялся, подхватив тяжелую трость с костяным набалдашником в виде черепа, и они неспешно покинули библиотеку, оставив без свежих сплетен нескольких девиц, мгновенно нырнувших в какие-то французские романы. Когда хитросплетения коридоров привели к надежным дверям кабинета, являвшего образец библиотеки в миниатюре, и массив красного дерева отрезал жадную до слухов тишину снаружи, Кит снова удобно расположился, устроив потрепанный том подле себя. Сильвер нетерпеливо присела на край соседнего кресла, и от Мак-Лейна не укрылось, что она опасается опираться на его спинку.   

– Недавно ребенок четы МакНоэллов родился мертвым, – спокойно начал Кит.
– Прискорбно, но такое бывает, – холодно ответила Сильвер.
– Увы, как поведал Максимиллиан, это не первый случай в их роду. Очень жаль, что ваши бракосочетания отложены, но ничего не поделаешь.
– Рада была бы опровергнуть эту печальную закономерность, но, к сожалению, мы не можем прервать время скорби…
Держа в памяти те слова, что прошептала ей на ухо Рагнелле, Сильвер внимательно следила за Китом, но взгляд его темных глаз, устремленный на нее, был спокоен, поэтому она продолжила: 
– Радует, что дикие твари, убившие Летейю и наших сородичей, теперь сами кормят червей! Вот только моя месть не утолена.
Выражение лица Кита осталось неизменным, он лишь едва заметно шевельнул кончиками губ, словно сдерживая ухмылку.
– А тебя ведь не бывает в поместье каждую ночь. Я запрещаю тебе выслеживать этого волка по округе, это может зайти слишком далеко, в том числе, для тебя.
Сильвер дерзко улыбнулась.
– Следите за мной? Так почему бы сразу не запереть?
– Это будет крайней мерой. Я понимаю, почему ты пришла ко мне, но я не дам тебе людей и запрещаю собирать единомышленников.
Подброшенная гневом Сильвер вскочила.
– Но отец… Неужели честь вашей дочери ничего не значит для вас?!
– Но ведь жених не отступился от тебя, к тому же, вы уничтожили немало волков. Постарайся удовлетвориться этим, даже если тебя мучает жажда. Мое слово твердо: твоя личная месть не должна затрагивать более ни одного члена наших фамилий. Сядь, Сильвер, и слушай мои слова, ты еще успеешь выплеснуть свое возмущение.
Сильвер повиновалась, но ее губы почти исчезли с бледного лица.
– Как будущий глава – я держу это в тайне, но когда-нибудь власть перейдет именно к тебе, минуя моего брата, – ты должна начинать учиться думать о тех, кто будет тебе подвластен. Иначе, особенно в свете настораживающих событий, что я упомянул в начале нашей беседы, ты рискуешь остаться в одиночестве у дверей переполненного склепа. Мы все теперь должны стать осмотрительнее.

  Раздраженно фыркнув, мрачная, как ночь, Сильвер замолчала, а Кит, продолжавший внимательно ее изучать, вдруг осведомился о ее самочувствии. 
– Рагнелле поведала мне о твоих… затруднениях. Она также рассказала, что вы пытаетесь это преодолеть, и это похвально, надеюсь, ты скоро вернешься в прежнее состояние.

       Сильвер нахмурилась, ведь она ненавидела то, что пыталась скрыть, но была лишена возможности контролировать: свою реакцию на любые прикосновения с той злополучной ночи. Это доставляло немало проблем Рагнелле, взявшейся перешивать одежду сестры, чтобы тесное облегание не доставляло той неудобств. Рагнелле делала это с потрясающим мастерством и невероятным упорством: уже в тот самый день, когда Сильвер вернулась в поместье с ужасающими новостями и началась подготовка к похоронам, Лейн-младшая с завидной стойкостью принялась перекраивать ее траурный гардероб… Сдружившаяся с ней Кэтлин Рот старательно помогала во всем и поэтому не выказала особенного сопротивления переходу их семейства в подчиненное положение.
– А если нет? Следует ли нам разорвать помолвку, отец?
– Почему я слышу сомнение в голосе самой железной Сильвер? Не будем торопить события. Так как ты полагаешь, поднимет ли семейство Рот восстание против новых порядков?
И Кит Мак-Лейн, наконец, позволил себе улыбнуться. Они проговорили еще около получаса, за это время вечер окончательно превратился в сгусток тьмы. Уже поднявшись, Сильвер оперлась рукой о спинку кресла и, поглядев прямо на отца, задала вопрос, приготовленный напоследок:
– А где бываете вы, отец, когда по ночам покидаете пределы огороженной территории?
– Там, где того требует решение важных вопросов, – с обычным спокойствием ответил Кит, поправляя трость. – Будешь проходить мимо западного крыла, позови мне Кристиана. 

    Оставив кабинет отца и добавив к своему повседневному вооружению пару любимых четырехствольных «Ланкастеров», Сильвер отправилась проводить ночь, меряя шагами стену, всматриваясь во тьму и вслушиваясь в ее звуки, что знала наизусть; пролетали часы, точно бесшумные ночные твари, а минут такие, как Сильвер, и вовсе не замечали. Ко всеобщему удивлению, несколько дней прошли спокойно и не было предпринято никаких попыток вторжения, но жители поместья, не исключая такой возможности, держались настороже. Обходя стену бесчисленное количество раз, Сильвер проигрывала в мыслях разговор с отцом, стараясь разгадать скрытые смыслы его фраз и жестов…
– Я знал, что найду вас здесь, дорогая кузина. Все высматриваете опасность?
Голос Дзина, по обыкновению возникшего ниоткуда, прошелестел над ухом, и Сильвер почувствовала, как его плотоядный взгляд скользнул по ее открытой шее и обежал линию плеч.
– Доносят, что на территории графства не осталось ни одного дикаря. Мы уничтожили их всех, и это послужило бы прекрасным поводом для праздника, если бы не недавние скорбные обстоятельства...
– Не думаю, что настанут времена, когда нам будет нечем себя занять, – уклончиво ответила Сильвер, чувствуя, как внутри все напряглось от слишком пристального взгляда, ощупывавшего ее спину.
– Как вы смотрите на то, чтобы совершить короткую поездку куда-нибудь подальше от наших краев, например, в Бристоль? – вдруг предложил Дзин. – Траурные одежды вам безумно к лицу, но было бы глупо желать, чтобы вы носили их вечно. И у меня есть ощущение, что за внешним проявлением скорби вы умело скрываете безразличие…
От внезапного прикосновения к своей коже Сильвер резко развернулась, и Дзин ловко поймал занесенную для удара руку, сжав ее железными пальцами.    
– Вы путаете меня с нашими лесными приятелями, – сощурившись, негромко произнес он. – Я и вы, несомненно, составляем прекрасную пару, но… Не повторяйте этого. Никогда.
Сильвер удалось совладать с собой, и она спокойно ответила:
– Рада видеть, что вы в любой ситуации сохраняете хорошую реакцию, кузен.
Внимательный взгляд изучал ее лицо, но Сильвер, отпустив напряжение, просто ждала, когда освободится ее запястье. 
– Какой бы крепкой ни была ваша броня, кузина, в ней все равно найдется брешь. Ваша сестра дерзнула открыть мне вашу тайну – несомненно, она сделала это из лучших побуждений, поэтому не обрушивайте на несчастную весь свой гнев. Это открыло мне причины вашего изменившегося поведения, и, смею заметить, я разочарован: вы до сих пор не справились с последствиями произошедшего с вами.
В лице Сильвер, привыкшей ожидать от человека такого сорта, как Дзин, любых неожиданностей, не дрогнул ни один мускул, несмотря на данное в то же мгновение мысленное обещание провести с Рагнелле серьезный разговор.

– Если так, то я благодарна сестре за избавление от долгих объяснений, почему я с большим сожалением вынуждена разорвать нашу помолвку, кузен. Если вы верно истолковали мое поведение, то все поймете.
       Острый взгляд напротив потемнел: Дзин едва сдерживал поднимавшееся ядовитое недовольство. Когда тихий, но твердый голос Сильвер умолк, тот произнес, намеренно склонившись к самому ее уху, задевая ледяную кожу своим дыханием:
– Наша свадьба состоится по окончании траура, и за этот период вы должны справиться с собой. Запомните, драгоценная кузина: я не отдаю того, что принадлежит мне! Подумайте над моим предложением о встрече вне имения… В описанной ситуации она, несомненно, будет вам полезна.
Край неба постепенно становился менее насыщенным, теряя чернильную глубину. Оставшись одна, все еще ощущая, как горят ее губы, Сильвер вновь уставилась в еще не сгинувшую темноту и взялась все обдумывать, чтобы прийти в себя. Дзин оказался проницателен: в ее душе не было места скорби по запертым в могильном мраке Летейе и другим членам их фамилии; отец, Кит Мак-Лейн, был для нее не более чем влиятельной фигурой в истории их семей, с которой нужно было советоваться и чьи приказы следовало исполнять; она не чувствовала притяжения и к своему неудавшемуся мужу, согласие на брак с которым традиционно было дано за нее. Сильвер ни к кому не испытывала привязанности, кроме той, что в последние дни бледным призраком появлялась в ее комнате рука об руку с тревогой и печалью, точно дала слово испытать это за двоих. Зачем Рагнелле открыла Дзину правду, ведь она не могла не знать, что для него это – пустое, и он не отступится? Но за какую-то пару лет действительно можно перебороть эту необъяснимую новую реакцию, с которой ее тело встречало все прикосновения…

       Еще одно вторжение заставило Сильвер прервать цепочку мыслей. Если вспомнить, каким соображением поделилась с ней Рагнелле накануне битвы, этот человек тоже, должно быть, встретил сообщение Кристиана с энтузиазмом.   
– Не бойтесь, я ему не дам ничего сделать, – тихо произнес Ланг Рот, возникая из мрака на стене подле Сильвер.
– Я его не боюсь. А ты подслушиваешь?
– Просто прогуливаюсь, проверяя все ли в порядке. 
– Нечем больше заняться?
– Вы же знаете: мы все делаем быстро. Остается много свободного времени.
Сильвер промолчала и медленно двинулась по периметру, Ланг тенью заскользил на почтительном расстоянии, как вдруг она обернулась:
– У тебя ко мне какое-то дело?
Не успел он ответить, как вдруг Сильвер, заприметив что-то, быстрой тенью скользнула со стены вниз, и спрыгнувший за ней Ланг увидел, как перед ними замерла закутанная в плащ фигура, в которой он узнал Лейн-младшую.
– Что ты здесь делаешь? – строго спросила Сильвер.
– Гуляю… Я постоянно гуляю в это время. Рассветное солнце не такое яркое, к тому же, я приняла меры предосторожности…
Ланг уловил странную неуверенность в звучавшем голосе, видимо, Сильвер тоже была озадачена этим, потому что осторожно сдернула с головы сестры капюшон и аккуратно поправила выбившуюся светлую прядь. В виноватых глазах Рагнелле застыла тень страха, и по быстрому взгляду Сильвер Ланг понял, что стал невольным обладателем какого-то семейного секрета, и от этой нечаянной близости у него перехватило дыхание. А потом он увидел то, что, по его мысли, было дано увидеть не каждому, и что еще будет долго будоражить его воображение в минуты задумчивости: Сильвер – эта неистовая богиня войны – протянула руку в тонкой перчатке и нежно, с заботой, погладила сестру по щеке.
– Не бойся, – спокойно проговорила она, – ничего не произойдет. Тебя отведут в твои покои, а чуть позже мы продолжим примерку, хорошо?
Взгляд Рагнелле просветлел и стал более осмысленным, и Сильвер, передав ее Лангу, приказала доставить сестру в комнаты, позвать Кэтлин и запереть. Когда тот, провожая младшую Лейн, оглянулся, то увидел фигуру Сильвер, застывшую каменным изваянием и будто бы с вызовом смотрящую в постепенно сереющее небо…
      
Через несколько однообразных скоротечных дней рыжая Роуз, хитро прищурившись и исказив губы понимающей усмешкой, сунула в руку Лангу в несколько раз сложенный листок, который тот, оставшись в одиночестве, с трепетом развернул, чтобы прочесть всего два слова, выведенных витиеватым почерком, и вдохнуть теплый манящий аромат, исходящий от бумаги. Этот же листок он скоро сожжет дотла в одном из каминов и даст себе молчаливую клятву избегать встреч с Хелен Лейн.

       Пока же Ланг, уже хорошо выучивший расположение бесконечных лестниц, коридоров и комнат поместья, осознал, что та из них, куда он сейчас был готов постучать, не принадлежала Сильвер. Дверь, как ожидалось, оказалась незапертой. Свечи не были зажжены, но внутри стоял обыкновенно проницаемый для взора полумрак, и Ланг ясно различил стройную фигуру на фоне не закрытого портьерами окна и на мгновение перестал дышать. Но спешно приблизившуюся девушку из рода Лейн звали Хелен, она встретила вошедшего с легкой улыбкой, быстро заперла дверь на ключ и гостеприимным жестом указала на столик, где расположился небольшой графин в окружении кусков льда. Передавая Хелен наполненный хрустальный бокал, Ланг почувствовал, как знакомый пленительный флер скользнул в воздухе легким витком и исчез, как невесомое прикосновение к его пальцам.

– У вас ко мне какое-то дело? – произнеся фразу, оброненную Сильвер тогда на стене, он тут же пожалел об этом: казалось, что хозяйка этих слов разочарованно наблюдает за ним; Ланг решил уйти как можно скорее.
Хелен продолжала стоять возле него, и хотя ее фигура и каскад темных волос напоминали старшую дочь Кита, в Хелен не было той горделивой стати, и любое незначительное движение рукой или поворот головы казались Лангу чужеродными; чересчур мягкий и слащавый голос словно был здесь лишним, а сочувствие, им высказанное, показалось Лангу напускным.
– Как вы переживаете это? – почти шепотом начала Хелен.
– Прошу прощения, что именно?
– То, как Глава обошелся с вами. Увы, те из нас, кто был против такого унижения вашего семейства, не смогли ему препятствовать... Это очень расстраивает…
– Уверяю, с нашей стороны все было принято с пониманием. Это большая честь – находиться рядом с великим родом Лейн.

От избытка эмоций Хелен вдруг сжала бокал, и хрусталь мгновенно превратился в осколки, окрасив руку и рукав платья своим тягучим содержимым.
– Осторожно, – заметил Ланг, беря ее ладонь и аккуратно очищая от хрустальных крошек, но вдруг почувствовал, как эта рука прикоснулась к его лицу и скользнула по губам, оставляя дурманящий след, и чуть отстранился; цепкие пальцы ухватили ворот его рубашки, но тут раздался короткий стук в дверь. Оставшись без ответа, стук повторился уже настойчивее, и женский голос, окликнув Хелен, сообщил о немедленном сборе всех фамилий в главном зале для объявления каких-то важных новостей. Рассерженная девица быстро оставила комнату, а Ланг, тщательно отерев лицо, вышел только тогда, когда звуки чужих шагов растворились в бесконечности коридоров.   

Сестры Лейн получили весть о внеплановом собрании от Дзина, которого их реакция интересовала едва ли не больше, чем подслушанные его верными вассалами обрывки тайных переговоров глав. Распахнув двери в покои Сильвер, он оттолкнул Кэтлин Рот, посмевшую загородить ему дорогу, и бесцеремонно прошел вглубь комнаты. Рагнелле, возмущенно выглянув из-за ширмы, сделала предупредительный жест, ловко заколола несколько булавок и, завершив примерку, отложила скрепленное изделие. Раздалось шуршание, в просветах ширмы мелькнула соблазнительно белая кожа, и, подойдя как можно ближе, Дзин с картинным возмущением продекламировал:
– У нас потрясающие новости: уважаемый дядя не собирается спрашивать с дикарей за все их деяния. Недавно это обсуждалось на собрании глав, но сообщить всем, должно быть, он намеревается только сейчас, в главный зал приглашены все…

Резко сложив ширму, Сильвер воззрилась на него полными гнева глазами и, игнорируя галантно предложенную ей руку, стремительно прошла к двери и исчезла в коридоре. 
Перешептывания в главном зале порождали одну догадку за другой относительно срочности, что заставила всех без исключения обитателей поместья отвлечься от своих излюбленных каждодневных дел; но когда в дверях появились Кит Мак-Лейн и его брат Кадоген, зал накрыло тишиной. Хелен, раздосадованная тем, что теперь выдумать новый предлог будет непросто, устроилась в компании подруг и, наконец, высмотрела в толпе желанное лицо: бесстрастный Ланг, как ожидалось, отошел к своему семейству и на нее, увы, не смотрел. Просочившись сквозь толпу, горящая негодованием Сильвер встала в первых рядах; Дзин, явившийся с Лейн-младшей под руку, старался сохранить непроницаемый вид, но хитрый блеск его глаз выдавал чрезвычайный интерес к происходящему, и он тот и дело обращал внимательный взгляд к Сильвер. Кит Мак-Лейн вышел вперед, остановился, опираясь на свою трость, и, властно оглядев собравшихся, объявил своим стальным голосом:
– Дело, вызвавшее нас сегодня сюда, имеет чрезвычайную важность. Сегодня будут утверждены несколько окончательных правил и законов, регламентирующих поведение внутри нашего сообщества, а также его контакты с внешним миром. Во-первых, сосуществование наших фамилий требует следующего: никаких междоусобных конфликтов, никаких дуэлей. Нарушители понесут суровое наказание.

Не слишком удивленное собрание переглянулось: сообщество обыкновенно избегало крупных внутренних ссор, и выяснение отношений до этого обычно ограничивалось взаимными колкостями.
– Наше взаимодействие с иными обитателями внешнего мира будет, однако, регламентировано еще более строго.
Мак-Лейн выдержал многозначительную паузу.
– Не далее как три дня назад противоположная сторона инициировала переговоры, на которые мы ответили согласием, усмотрев в этом перспективу дальнейшего мирного сосуществования после общих понесенных потерь. 
Слова упали лезвием гильотины. По залу прокатился взволнованный шепот, кто-то издевательски усмехался, а Рагнелле, глядя на сестру, едва сдержала взволнованный возглас: на Сильвер было страшно смотреть, и Лейн-младшая замерла в предчувствии катастрофы. Мак-Лейн, властным жестом утихомирив зал, договорил:
– Итогом переговоров стало взаимное соглашение о ненападении. Отныне любые межвидовые конфликты строжайшим образом запрещены! Неповиновение ставит под угрозу существование всех сородичей и карается смертью.   
– А станут ли сами волки придерживаться этих правил? – раздалось из толпы.
– У нас есть слово их Вожака и документ, на котором стоит его подпись.
– Неужели дикари умеют писать свое имя? – картинно удивился Дзин, но его не слышали ни Рагнелле, намертво вцепившаяся в его руку, ни Сильвер, которая, чуть склонив голову, наконец, вышла вперед: 
– Вы готовы бросить зверям честь нашего рода?! И как можно после всего случившегося идти на мировую с дикарями!
На зал вновь упала тишина. Внешне спокойный Мак-Лейн пристально посмотрел на дочь, которая, как ожидалось, не смогла промолчать, и холодно ответил:
– Мы делаем все для общего блага, и здесь не обойтись без жертв, особенно, если это наши личные амбиции. Понесенные нами потери вернулись волкам многократно, и мы полагаем, что пришло время переговоров.
Кипевшая негодованием Сильвер обвела собравшихся горящим взглядом и с вызовом снова обратилась к отцу:
– Однако всем известно, что переговоры ведутся одновременно с войной… И если таковы наши новые порядки – я отказываюсь подчиняться! Но и не требую, чтобы кто-то следовал за мной! А если волки поинтересуются, почему их численность снова падает, можете ответить, что я теперь сама по себе. И я клянусь здесь и сейчас, что впредь более не свяжу себя никакой клятвой, пока не совершится моя месть!
В мертвой тишине, когда все присутствующие, казалось, перестали даже дышать, развернувшись к Дзину, она четко произнесла:
– Приношу извинения, кузен, но наша помолвка отныне расторгнута –  официально и при свидетелях!   
И Сильвер, бросившись к большому окну, рывком распахнула его и выпрыгнула в ночной мрак. Костяной набалдашник трости стал пылью в железной руке Мак-Лейна, а его острый взгляд резанул по притихшей толпе:
– Вернуть! Немедленно!
Дзин, невозможно побелевший от гнева, и не думал исполнять этот приказ, даже когда Кадоген послал ему говорящий взгляд, и с большой неохотой сдвинулся с места только тогда, когда отец что-то прошептал ему на ухо. За братом тенью мелькнул Виктор; ошеломленное собрание загудело; проницательная Кэтлин успела просочиться в первые ряды и теперь утешала госпожу Рагнелле, которая с трудом держала себя в руках.    
– Это уже переходит всякие границы! Зачем ты это сделала?! Мне казалось, мы договорились…
– Кажется, эмоции заставляют вас забыть об уважении, кузен!
– Никто не смеет унижать меня перед всеми! 
Когда Сильвер все же удалось вырваться, во тьме тут же щелкнул взведенный курок револьвера, молниеносно оказавшегося в ее руке.   
– Вы слышали: если озвученные главой условия таковы, я больше не принадлежу вашему сообществу и не составляю вам партии! Поэтому прошу вас умерить свой пыл сейчас и впредь!
Черное безумие перед ней на мгновение замерло, точно дикий зверь перед прыжком. 
– Никогда... Никогда! Не направляй на меня оружие!
– Брат! Настоятельно прошу вернуться в поместье, иначе я буду вынужден позвать остальных!
Виктор возник между ними в последний миг, предупредительно разведя руки, и Дзин остановился, а Сильвер молча ждала, все еще держа его на прицеле. Когда, наконец, соизволив скрепить свою злость, тот развернулся и исчез между деревьями, его полный беспредельной ненависти взгляд все еще стоял в памяти Сильвер; Виктор же с крайним неодобрением продолжал смотреть брату вслед.
– Хорошо, что я пошел за ним, неизвестно, чем бы это закончилось… Я попрошу отца – а лучше самого Главу! – поговорить с Дзином, чтобы тот прекратил преследования. Однако лучше вам, кузина, поостеречься: вы ведь знаете, на что он способен. Сегодня вы нанесли ему серьезное оскорбление. Да и следовало ли так жестко с ним обходиться?
– Объяснений наедине, как выяснилось, он не понимает…
– Вам также следует вернуться; Глава очень зол. Я всецело на вашей стороне, но все же присоединюсь к просьбе прекратить преследование. Вы пытаетесь совершить невозможное: волка, смерти которого вы так жаждете, наверное, давно нет в стране. Да и вам о нем ничего не известно…
– Его имя – Харгел, и этого достаточно.
– Неужели Харгел Ро?
И Виктор неожиданно засмеялся, чувствуя невероятное облегчение.
– Идемте домой, кузина! Вам нельзя охотиться на одного из сыновей Вожака: это значительная угроза внешней политике Главы! Вы не хуже меня понимаете, что ваш отец этого не потерпит.
Точно громом пораженная, Сильвер едва нашла в себе силы сдержанно переспросить, на что Виктор с готовностью повторил:
– Харгел Ро, которого вы так желаете уничтожить, приходится Вожаку младшим сыном. Угроза его жизни неминуемо поставит под удар вашу. Сегодняшняя ваша выходка, кузина, уж прошу меня простить, вывела Главу из себя. И только представьте, каким количеством сплетен обросло наше небольшое сообщество за последние минуты!
– Откуда вам известно об этом волке, кузен? – спросила Сильвер с подозрением.
Чуть поколебавшись, Виктор все же сообщил ей о письме с противоположной стороны, недавно полученном Главой, и о том, что на упомянутой встрече с волками, помимо главы и самого Виктора, присутствовали также Кадоген и Рагнелле.          
– Не сердитесь, кузина, – поспешил примирительно добавить он, – такой выбор не случаен: Глава понимал, что ваше состояние в данный момент, как и характер моего брата в целом, несовместимы с мирными переговорами.
– «Единственная наследница», – пробормотала ошеломленная Сильвер, – которой ты даже не доверяешь…

Пробуждающееся небо застало их бродящими по угодьям, принадлежащим поместью. Виктор, поначалу опасавшийся взрыва, перестал смотреть на Сильвер с подозрением, а она лишь молча петляла между деревьями, разбрасывая ногами уже улегшийся на зиму и припорошенный снегом покров палой листвы. Когда же солнце нехотя выползло на свою ежедневную прогулку, оба вернулись в имение, и Сильвер, ни с кем не разговаривая и ни на кого не глядя, прошла в свою комнату и заперлась. Не открывая окон и дверей, несмотря на настойчивый стук и встревоженные голоса, она сложила на стол все свое оружие и разбудила камин. Усевшись напротив, Сильвер уставилась в огонь и не сдвинулась с места, пока он не погас; кто знает, что она видела в дикой пляске языков пламени: ту злополучную деревню, безумные ночи прошлых и грядущих разрушений или беспокойный огонь внутри себя? Когда камин замолчал, Сильвер, стараясь сохранять спокойствие, заставила себя лечь прямо на пол, сделала несколько глубоких вдохов и, закрыв глаза, решительно ступила под мрачные своды своих мыслей…

       Стоило мятущемуся собранию, распухшему от обсуждений и мнений, разойтись, как пожираемая ядовитой злобой Хелен, запершись у себя, в считанные секунды пронеслась по комнате страшным ураганом. Ее взбесило выражение лица Ланга, когда эта избалованная наследница, в очередной раз демонстрируя характер, бросилась в окно, – такое, будто он сам готов кинуться за ней! Да она им, наверняка, даже не пользуется! Она, вечно держащая при себе оружие, будто из боязни за свою жизнь, отбросившая изгибы корсета и нежность струящейся ткани, несравнима с Хелен, которая, пренебрегая трауром, тайком облачалась в платье цвета алой крови; эти постоянно сжатые губы не годятся в подметки соблазнительному очарованию, которым обладала Хелен! Мерзкая крыса ревности грызла ее изнутри, и Хелен страшно ненавидела старшую дочь Мак-Лейна, но осознавала, что ничего не смогла бы ей противопоставить в открытом столкновении. Лепесток стали, управляемый бессильной злостью, уже превратил несколько узорчатых диванных подушек в лоскуты, когда Хелен вдруг остановилась, внимательно разглядывая одно из своих любимых лезвий и улыбаясь мысли, только что пришедшей ей на ум.

Двое верных Лейнов, стоящих на страже у дверей комнаты, куда решительно направлялась Хелен, покосились на нее и настойчиво посоветовали не входить. Скривив губы в усмешке, Хелен повела плечом, но на всякий случай постучала. Ответа долго не было, но фамильная настойчивость победила, изнутри послышался поворот ключа, а потом дверь резко распахнулась, и ее хозяин метнул злой взгляд на тех, кто посмел допустить вторжение:
– А тебе что нужно?
– Для начала, я предпочла бы войти, – прошелестела Хелен, нисколько не испуганная таким негостеприимством, и загадочно улыбнулась.
Впустив ее после продолжительного размышления, хозяин комнаты снова захлопнул дверь.
– О, я ожидала увидеть здесь погром, – нежно протянула незваная гостья, оглядываясь и останавливаясь перед богатой коллекцией оружия, украшавшей одну из стен. – Прекрасно! Обожаю этот смертоносный холод. Особенно хорошо действует на людей.
– Говори, зачем пришла, и убирайся.
– Я вижу, вы не в духе, – мурлыкала Хелен, вновь игнорируя грубость, – примите мое искреннее сочувствие: вынести такое унижение на глазах у всех… Ваша бывшая невеста совершенно не умеет себя вести, несмотря на происхождение…
– Еще одно слово, и станешь ножнами для своей любимой стали! – услышала она, и ее горло внезапно оказалось в железных тисках, но это не стерло улыбку с ее лица, а Дзин, видимо, вспомнив недавно установленные законы, нехотя разжал руку.
– Вам, наверное, хотелось бы сейчас видеть на моем месте кое-кого другого… И чтобы она сама пришла к вам, а еще лучше, приползла… Могу поделиться советом. В обмен на то, что интересует меня, разумеется. Уверяю, это не будет стоить вам особенных усилий. 
Его пронзительный взгляд встретился с ее хитрым, но никто не отвел глаз.
– И что тебе нужно?
– Бросьте к ее ногам голову того дикаря, и все ее клятвы разлетятся, точно осенняя листва: она ведь желает этого больше всего на свете. Само собой, нужно постараться сохранить все в тайне, чтобы избежать наказания.
– Вот еще!
      Дзин устроился на диване, приняв небрежную позу, однако нахальная гостья уходить не спешила, наоборот, подплыв к креслу напротив, присела на его краешек и изящно оперлась о подлокотники; она знала, что Дзин следит за ней; отблески пламени играли в ее попирающих скорбь украшениях.
– Ну, как знаете. Но ее невозможно переубедить иным образом. Ужасный характер! Подумать только, а ведь может настать время, когда она сменит нынешнего Главу…
Покачав головой с показным сочувствием, Хелен несколько раз горестно вздохнула, выдерживая многозначительную паузу.
– Если хотите, могу замолвить за вас слово…
– Не говори глупостей, у тебя нет на нее влияния. Только у Мак-Лейна.
– И у вашего брата, между прочим.
– Она лишь выслушивает чужое мнение и сравнивает со своим, явно не в пользу первого, поэтому здесь ты бесполезна. Если больше нечего сказать, дверь – там.
Изобразив нерешительность, Хелен поднялась и снова вздохнула, покосившись на Дзина из-за высокой спинки кресла. 
– Но такое внезапное решение о разрыве… А вдруг ее вниманием завладел кто-то иной?
Цепкий взгляд, ловивший малейшую тень в глазах собеседника, подметил крохотное, едва заметное напряжение в его лице.
– О, вижу, вы понимаете мою мысль! Так вот, если захотите от него избавиться, просто оставьте его мне. 
– Что ты в нем нашла? – спросил Дзин с неприкрытым удивлением. – Он всего лишь слуга!
Сладко улыбнувшись, Хелен провела тонким пальцем по изгибам спинки кресла, лелея в памяти недавние мгновения в полутьме своей комнаты, так бессовестно похищенные:
– В этом и прелесть...

Оконная рама в покоях Сильвер скрипнула, впуская вместе с ледяным дыханием ноября ловкую фигуру, которая бесшумно соскользнула внутрь комнаты и огляделась в замершем мраке. Ступив на мягкий ковер, Ланг, даже не попытавшись сообразить, какое впечатление может произвести его возмутительное вторжение, окинул быстрым взглядом тяжелую мебель, безделушки и подсвечники – все это он уже видел в других частях имения – пространство, несмотря на разделяющие его ребра резных ширм, показалось ему бескрайним. Он увидел, что бег времени здесь словно остановился: графин с водой стоял нетронутым, камин давно замолчал… На полу возле него что-то белело в мнимо пустом мраке. Метнувшись туда, Ланг осторожно коснулся руки, лежащей безжизненно, точно увядшая лилия, и тьма вдруг ответила на это неожиданное прикосновение:
– Сколько времени прошло?
– Вы не выходили семь дней… Все волнуются, особенно ваша сестра.
– И поэтому они не сломали дверь, а отправили тебя через окно?
– Нет. Никто не знает, что я здесь.
Сильвер, отняв руку, осторожно села и усмехнулась:
– Тогда ты должен понимать, что это значит. Интересно, что ты ожидал здесь увидеть?
Ланг осознавал, каково ему придется за нахождение в покоях дочери главы без присмотра служанок, и ответил честно и убедительно:
– Вы меня не так поняли, госпожа Сильвер. Я лишь подумал, что все же следует убедиться, что вы в порядке…
       Хмыкнув, Сильвер поднялась и с удовольствием потянулась, ощущая, как бодрит проникший снаружи острый холодный воздух, а в стаях ее диких мыслей теперь наведен порядок.
– Раз уж ты здесь… Могу ли я сейчас довериться тебе?
Он с почтением склонил голову, чувствуя растущую радость.
– Для меня было бы величайшей честью всегда пользоваться вашим доверием.
– Тогда обними меня, – вдруг сказала Сильвер, поворачиваясь спиной.
– Простите, я не вполне понимаю…
– Ты слышал, ну же, тебе за это ничего не будет.
Осторожно, точно касаясь чего-то очень хрупкого, он положил руки на ее плечи, как делал множество раз в своих самых смелых мыслях, и вдохнул едва уловимый аромат розы, который хранили ее растрепавшиеся волосы. Сильвер не шелохнулась, затем сделала несколько глубоких вдохов и спокойно прервала эти несколько пленительных мгновений, пронзительно глянув на него:
– Достаточно. Если расскажешь кому-то, тебе не жить.

       И, широко распахнув двери, вышла, настроенная прямо поговорить с отцом. Весь долгий час их беседы обычно пронзительно ледяной взгляд Кита оставался теплым и располагающим, и Сильвер не услышала ни слова упрека. Позже, вспоминая и заново осмысливая эти минуты, она тихо улыбалась, понимая, что именно таким, обманчиво понимающим и готовым к компромиссам, чаще всего бывал Мак-Лейн на важных переговорах с потенциально опасным противником, и, наверняка, этот же заинтересованный взгляд обращался и к Вожаку... В конце разговора Кит быстро написал и закрыл фамильной печатью необходимое письмо, которое отдал старшей дочери вместе с подробными указаниями, взяв обещание писать в поместье каждую неделю, и вечером того же дня чернильный экипаж с гербом рода Лейн на дверцах покинул территорию имения, увозя Лейн-старшую навстречу почерневшему Лондону, жадному до человеческих жизней, точно цепкий ночной мрак. Напротив Сильвер скромно застыла Хелен, иногда позволяя себе краткий экскурс в обустройство городской жизни: она ни в коем случае не берется поучать уважаемую дочь Главы, но недавно приобретенный опыт позволил ей сделать несколько увлекательных и полезных наблюдений... Сильвер слушала снисходительно, помня, что Хелен входила в небольшую экспедицию, направленную этим летом для оценки возможностей городской жизни их сообщества, если непримиримая вражда достигнет своего апогея. Трое Лейнов и двое МакНоэллов тогда вернулись из города спустя три месяца, а Рип МакНоэлл даже нашел интересным остаться для обучения в местном медицинском университете. Вот и сейчас, неизвестно каким образом прослышав о намерениях Сильвер отправиться подальше от поместья на неопределенный срок, Хелен немедленно предложила сопровождать ее, ловко скрывая жгучее желание вновь увидеть огни театров и игорных домов Хеймаркета. Ей удивительно повезло: Сильвер не возражала, Глава – тоже.
      Когда за экипажем сомкнулись огромные створки стражей имения, глазами Рагнелле ему вслед смотрела глубокая печаль, а светловолосый человек из семейства Рот в задумчивости глядел на след, оставленный рессорами на свежевыпавшем снегу.