Недремлющая империя. Ч1. Серебро и кости. Гл. 7

Глава 7. Притяжение

Сумрак кабинета, неохотно отступавший перед мягким сиянием камина и множества свеч, выстроившихся на каминной полке и в высоких напольных канделябрах, мягко обволакивал и что-то вкрадчиво шептал. С неподдельным восторгом оглядев книжные шкафы во всю стену, Сильвер устроилась в одном из широких кресел у небольшого круглого столика, на котором весело поблескивал готовый к приемам гостей хрусталь. Принесенная большая чаша с колотым льдом игриво показывала огню бок графина, наполненного вожделенной темной жидкостью, и, с благодарностью приняв из рук МакНоэлла драгоценный бокал, Сильвер со странной для себя полуулыбкой наблюдала, как Рип расслабленно занимает соседнее кресло и закидывает ногу на ногу. 
      
– Мое горячее и пока не осуществимое желание, – вдруг прямо начал он, – создать и воплотить знание, полезное для широкого общества. Однако, в первую очередь, это должно быть именно наше сообщество: среди людей и так достаточно тех, кто способен поделиться с другими величайшим откровением.
– Несомненно, у вас великое множество идей. Не могу удержаться от просьбы открыть мне хоть малую их часть.

Рип, расплывшись в довольной улыбке, устремил взгляд куда-то вперед, словно пронзая само время, и медленно, с видимым удовольствием заговорил, и его идеи казались Сильвер одна безумней другой. Для начала Рип вынул из жилетного кармана медное кольцо – Сильвер живо представила, как совсем недавно оно было на чьем-то еще теплом пальце – и взвесил его на ладони.
– Медь и некоторые другие металлы имеют свойство окисляться при контакте с кожей и различными жидкостями, что побуждает их оставлять на пальце владельца свою собственную тень. Было бы великолепно, если бы мы однажды, благодаря чему-то, что будет попадать в наш организм, смогли бы свободно передвигаться в дневное время без излишнего покрова. Безусловно, наши облачения маркируют классовую принадлежность, но ведь могут настать времена, когда прилюдное оголение тела – надеюсь, в определенных рамках – станет привычным, а постоянное беспричинное сокрытие кожных покровов сверх меры будет вызывать вопросы.
– Интересно, но, надо полагать, трудноосуществимо, – заметила Сильвер в ответ. – Конечно, постоянная необходимость укрываться от солнца утомительна, но ваши фантазии о будущей моде весьма спорны, если не сказать возмутительны…
И, прикусив краешек бокала, она улыбнулась кончиками губ, не сводя с собеседника пристального взгляда. 
– Простите, я совершенно не хотел оскорбить ваш вкус… Хорошо, следующий вопрос, который, может оказаться проблемным для нашего сообщества, – это питание, – Рип приподнял руку с бокалом, на грани которого застыла густая темная капля.  – Да, сейчас мы не испытываем в нем недостатка, но, возможно, наступит момент, когда отправиться в сердце кривых улиц вслед заблудившемуся прохожему будет не так просто; к тому же, мы склонны оставлять явный след… Как бы однажды это не обернулось против нас. Да и число кандидатов в слуги не бесконечно и когда-нибудь также может вызвать подозрения.
– Они не смогут ничего доказать, – надменно усмехнулась Сильвер, – а если посмеют проявить любопытство, сами отправятся на стол.
– Это бесспорно. Мое, а теперь и ваше, университетское окружение сначала навело меня на мысль, что несчастные люди, волею судьбы оказавшиеся на больничной кровати с тем, чтобы уже никогда с нее не встать, могли бы удостоиться чести быть приглашенными на нашу трапезу. Но все же, если вообразить, что однажды возможности людей возрастут настолько, что они посмеют нарушить скрытность нашего существования? На этот случай у меня также есть соображения. Мы могли бы создать, – чуть подавшись вперед, Рип внимательно посмотрел на собеседницу, – такую кровь, что не отличалась бы от настоящей! И могла бы храниться значительно дольше, чтобы обеспечить достаточные запасы!
И МакНоэлл, взяв из чаши с пустеющим графином кусочек льда, мечтательно сжал его в руке, Сильвер же, отведя взгляд, посмотрела в огонь сквозь хрустальные грани своего бокала и задумчиво протянула:      
– Значит, столь же питательна… И столь же ароматна… Но знаете, что мы потеряем в этом случае, уважаемый Рип?
Их взгляды вновь встретились.
– Удовольствие от охоты.
В глазах уже собиравшегося ответить МакНоэлла мелькнуло сомнение, но жажда обсудить перспективы, пусть и самые безумные, перевесила.   
– Что касается охоты, то следует вспомнить наши недавние изменения в межвидовом сосуществовании… – Рип выдержал осторожную паузу, словно ожидал немедленной горячей реакции своей собеседницы, но Сильвер слушала его с неподдельным интересом, и огонь, зажегшийся в ее глазах, воодушевил рассказчика. – Хотели бы вы иметь такое устройство, благодаря которому можно было бы в скучный погожий день наслаждаться воспоминаниями о жарких битвах с волками?
Поставив наполовину полный бокал на столик, Сильвер перевела мечтательный взгляд на огонь, и улыбка сбежала с ее помрачневшего лица, так что, невольно залюбовавшись ее строгим, гордым профилем, словно выточенным из мрамора, Рип почувствовал странное волнение и сомнение в правильности выбранной темы.
– Если, конечно, эти битвы действительно доставляли вам удовольствие, – осторожно закончил он, – что-то неприятное возрождать, конечно же, неуместно. Но, допустим, если бы это были какие-то особенные, сладостные минуты, хотели бы вы пережить их снова?
Сильвер не отозвалась, перебирая в памяти то, что могла бы предоставить в качестве материала для этого невиданного эксперимента, как если бы он проходил именно в эту секунду.
 – Вам бы пришлось выбрать иного подопытного, – она улыбнулась, чтобы скрыть разочарование. – Но эта ваша идея также не лишена смысла. Для нас, повидавших все на этом свете, скоро только и останется, что находить прибежище в своих воспоминаниях, ожидая следующую ступень изменения мира.
– А для меня большим удовольствием было бы снова пережить эту беседу с вами, Сильвер, – неожиданно произнес Рип и поспешно добавил, – давно меня никто не слушал с таким вниманием.
– Вы удивительный человек, – медленно ответила Лейн в задумчивости, – ваши мысли обитают в таких заоблачных сферах…
И вдруг, очнувшись, добавила более энергично:
– Но вот вам еще материал для размышлений: что нужно создать, чтобы быстро находить какого-либо человека?   
– Не можете забыть того самого волка? – с пониманием отозвался Рип. – Прошу прощения за прямоту. Как я уже говорил, мне регулярно приходят письма из обоих поместий, – почта здесь работает исправно, можно обмениваться новостями хоть каждый день – поэтому здесь я не чувствую себя одиноким и оторванным от нашего сообщества, как это может показаться на первый взгляд…
– И кто же у Лейнов так любезен?
Рип отчего-то усмехнулся, сощурившись.
– Это не праздное любопытство: со множеством проектов непросто справиться одному. Вам, Рип, будут нужны помощники, подготовленные надлежащим образом. Предвижу широкое закрепление членов нашего сообщества в университетской среде.
– Как вы верно заметили, уважаемая Сильвер, мои идеи, к сожалению, принадлежат далекому будущему... Но когда будет обеспечено необходимое оборудование, найти помощников окажется несложным делом. Так позволю себе вернуться к вашей более ранней мысли. Местная полиция уже не ограничивается простыми объявлениями о розыске; использование телеграфа значительно облегчило поиск преступников, поэтому питаю искреннюю надежду, что это лишь начало пути… К тому же – вы это, наверное, уже слышали не только от меня – вероятнее всего, этого волка нет в пределах нашей страны, как ни прискорбно это звучит. Но, если вы не передумаете, уважаемая Сильвер, может настать момент, когда вам удастся его поймать. Однако, теоретически, время может наложить печать на его внешность, изменить его имя и даже его намерения относительно вас… Словом, создать вам все условия для более интересной охоты.
Рип, усмехнувшись, вновь наполнил бокалы.
– У меня будет одна просьба: когда убьете его, отдайте мне тело. Уже забыл, какие они внутри… Да и этот волк может оказаться особенным в силу своего влияния на вас. 
– Если бы вы продолжали жить в поместье, уважаемый Рип, у вас не было бы недостатка в материале для исследования, – Сильвер нехорошо улыбнулась, и опасные огоньки вспыхнули в ее темных глазах. – Однако я впечатлена, ваши идеи действительно поражают воображение! Но это потребует огромных и разнообразных производственных мощностей, поэтому, увы, не думаю, что ваши потрясающие проекты могут быть осуществимы в этом веке, несмотря на имеющийся существенный технический прогресс. К счастью, мир в скором времени перешагнет очередной рубеж.
С показной грустью качнув головой, Рип с уважением заметил:
– Благодарю за приятные слова. А вы мыслите масштабно, как и подобает будущему главе.
– Вынуждена вас разочаровать: дело отца наследует его брат Кадоген Лейн, ну а я получу то, что после него останется, – слукавила Сильвер, послав в ответ  извиняющуюся полуулыбку. – Но я постараюсь убедить его в вашем потенциале, если это потребуется!

Их тихая беседа текла неспешно и не прекратилась даже тогда, когда холодное дыхание утреннего тумана коснулось оконных стекол. Но уже к середине разговора Сильвер окончательно убедилась в том, что если какая-нибудь неожиданность разрушит их союз с родом МакНоэллов, этот многообещающий человек должен всецело принадлежать Лейнам, и она, Сильвер, может это обеспечить. В том же, что казавшиеся фантастическими проекты, в которые она была посвящена сегодняшней ночью, будут воплощены в подходящий для этого момент, Сильвер не сомневалась. 

     На Белгрейвии в это же самое время разворачивался настоящий праздник: Хелен в алом домашнем халате с серебряной вышивкой блаженно вытянулась поперек кровати, устремив горящий взгляд в потолок. Принесенное Роуз сообщение о неподобающем поведении знаменитой дочери Главы непередаваемо развеселила Хелен: действительно, количество времени, проведенного Сильвер наедине с МакНоэллом, насторожило бы любого, а ведь Рип не был женат! Утонув босыми ногами в пушистом ковре, Хелен сделала несколько танцевальных па и с упоением устроилась на изящной софе, не переставая улыбаться в ответ на безобидные предположения Роуз о праве Лейн на свободу поведения вдали от поместья, об удачном совпадении интересов… Но в глазах Хелен все это совершенно не извиняло того, что красавчик МакНоэлл протягивает Сильвер наполненный бокал, а она нескромно поправляет на себе одежду. Уже размышляя, каким образом воспользуется этой многообещающей ситуацией, Хелен вдруг поняла, что ее отношение к Сильвер невозможно изменить, даже при условии полного равнодушия той к объекту вожделения самой Хелен. Но с каким мстительным удовольствием она предала бы огласке эту связь, порочащую имя старшей дочери Главы! С какой темной радостью наслаждалась бы обрушившейся на них яростью ее бывшего жениха, окончательно втоптанного в грязь! И с какой настойчивой лаской развеяла бы печаль и разочарование того человека, который уже не сможет ей сопротивляться… Уперев белоснежные ступни в спинку дивана, Хелен, чье радостное возбуждение сменилось напряженными раздумьями, вспоминала один из своих малочисленных разговоров с Сильвер: познакомившись со всеми возможными развлечениями Лондона, дочь Главы вернулась к своему обычному одиночеству и часто покидала Белгрейвию по личным причинам, характер которых сегодня так удачно прояснился. 
 
«…Неужели вы никуда не собираетесь сегодня? Лондонские холодные ночи великолепны, остро чувствуется безысходность».
В тот поздний вечер Сильвер ответила отрицательно, пообещав обязательно выйти на прогулку на следующую ночь, и обрадованная Хелен, задавшая этот вопрос исключительно для приличия, накинула плащ с капюшоном и растворилась в голодном ночном сумраке. Несмотря на любовь Хелен к яркому внешнему виду, некоторые ее одиночные выходы были скромны: потрясающие вечерние платья с бесстыдными декольте в такие ночи печально застывали в глубинах гардероба, а сияющие драгоценности замирали на подушечках шкатулок, несмотря на то, что охота, которую Хелен обычно вела, требовала всестороннего вооружения.

Хелен тихо вернулась в дом на пороге утра и, заперев входную дверь, уже направлялась в свои покои, как вдруг ее внимание привлекла полоска света, падающая на лестницу из-за приоткрытой двери: эта дочь Главы снова корпела над книгами, точно никогда не читала в своей жизни и теперь пользовалась каждой возможностью бесконечно перелистывать страницы! Конечно, она, увлеченная описаниями отравляющих веществ, не успела услышать шелест крыльев смерти за своей спиной: хрустнули хрупкие шейные позвонки, и на выпавшую из ослабевших рук раскрытую книгу словно опрокинули баночку густых чернил… С каждым новым взмахом безжалостного лезвия комната искажалась, а навечно застывшее в кресле тело обнажало свои корни… 

    Поднявшись в свою комнату, еле дыша от нахлынувшей радости, Хелен налила холодной воды из фарфорового кувшина и, погрузив в нее потемневшие тонкие пальцы, принялась оттирать их мылом. Она также очистила свой любимый нож, а затем с удовлетворенной улыбкой откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, наслаждаясь едва заметной струйкой аромата, еще висящего в воздухе. Ее ночные мысли еще бродили по темным городским переулкам, как вдруг короткий стук в дверь выхватил ее из мрака, точно луч полицейского фонаря.

– Сегодня мы отправляем почту, поэтому, если собираетесь осчастливить адресатов в поместье интересными новостями, не забудьте подготовить ваши конверты, – напомнила Сильвер. – Я ухожу рано, а почтой, как всегда, займется Роуз.
Осознав, что это лишь ночное безумие владело ее разумом, вспоминая про себя все самые страшные ругательства, Хелен поднялась, чтобы позвать Роуз и переодеться. Вернувшаяся мрачная злость снова зашептала о бессмысленности стараний: что бы Хелен ни предпринимала, от дочери Главы ей не избавиться никогда! Небрежно сбросив обувь, Хелен вновь упала в кресло и задумалась: вечное клеймо на теле Сильвер свидетельствовало о ее уязвимости, поэтому кое-какой рискованный вариант попробовать все же стоило.

– Вы не заняты сегодняшней ночью? – спросила однажды Сильвер, привычно явившись на Гровенор без приглашения. – Я, вы и Уайтчепел. Что думаете?
Оценив быстрым взглядом черные рубашку и брюки, в которых Сильвер посетила его в ту ставшую значимой ночь, – для охоты такой костюм подходил как нельзя лучше, а отсутствие корсета, этого апологета беспомощности, не убавляло у вошедшей изящества и притягательности – Рип привычно улыбнулся в ответ:
– Неужели вам надоели роскошные приемы и оперная ложа? Лично я провел в ней много прекрасных часов, особенно с момента вашего приезда.   
– Вопросы с теми из людей, кто ведет здесь наши дела и приумножает наше состояние, улажены в самом начале. Увеселениями сомнительного качества среди липких взглядов и бесстыдных девиц, которые обожает Хелен, я уже пресыщена; не спорю: такие места сияют, точно горсть бриллиантов и прекрасно оборудованы – все для того, чтобы посетители без помех предавались безудержному веселью на этой ярмарке порока на костях добродетели… Что касается светских приемов, какие-то из них посетить еще предстоит, но все эти личные картинные галереи и несметное количество золота и хрусталя немного утомляют. Даже ваши неопрятные трущобы я нахожу во много раз интереснее: это своего рода дикий край с его собственными ущербными законами печальной жизни, за которой так увлекательно наблюдать…

Оперевшись о спинку массивного кресла, Сильвер прищурилась на закрытое окно и продолжила:   
– К тому же, людская пища на приемах слишком безвкусна, а с количеством полнокровных существ рядом – увы! – приходится молча мириться. Но что касается оперы… Здесь я с вами соглашусь: ею можно наслаждаться бесконечно.
Рип в странной задумчивости переставил несколько склянок и уточнил:
– Говоря о наслаждении проведенным временем, я имел в виду не музыку, несмотря на всю ее изысканность и способность возвышать и облагораживать чувства. Ее важно воспринимать в правильной компании…
Он сделал паузу, словно сомневаясь в необходимости продолжать фразу. Сильвер наугад взяла со стола книгу в коричневом переплете и, зашелестев страницами, произнесла с усмешкой:
– Полагаю, это означает, что вы согласны на мое предложение? Учитывая, что я тогда приняла ваше, у вас нет выбора, уважаемый Рип!   
  Подняв глаза от внезапно опустевших книжных страниц, Сильвер встретила обращенный к ней внимательный взгляд.
– Желаете лично встретиться с Кожаным Фартуком? – полушутливо спросил МакНоэлл. – Я тоже заметил, что он не будоражил местное общество уже несколько долгих недель.
– Именно, – Сильвер, все еще не выпуская из рук ставшую бессмысленной книгу, неторопливо обошла круглый стол, – судя по отчетам местной полиции, он делает свою работу чрезвычайно медленно, поэтому я считаю нужным показать ему, как вместо пятнадцати минут справиться всего за пять. Но, как считаете, если этот любопытный персонаж станет ежедневно посещать оперу, это возвысит его и заставит отказаться от своих ярких выходов?
Рип, улыбнувшись, сделал несколько встречных шагов к столу, внезапно обнаружив острую потребность расставить лежащие в беспорядке книги, но вдруг улыбка сбежала с его лица, и он серьезно ответил: 
– Зависит от окружения. Порой тот, кто находится рядом, толкает на самые страшные преступления.
Приняв коричневый том из затянутой в черный шелк руки Сильвер, Рип уловил тонкий аромат розы, драгоценной печатью легший на книжную обложку.
– Вас не затруднит подождать всего пару минут? Я только возьму кое-что, что может пригодиться.
И, пряча взгляд, Рип исчез в глубине комнаты для исследований; большие настенные часы из темного дерева, украшенные множеством резных башенок, пробили одиннадцать часов вечера. 
 
В эту ночь холодный мрак городских закоулков стал глубже еще на две непрошеные тени. Неслышными шагами смерти они скользили под окнами уснувших домов, прислушиваясь к отголоскам темноты, желая уловить нить того самого манящего аромата, ярче которого не было для них ничего не свете. Улица за улицей, переулок за переулком, до поры пропуская запоздалых прохожих и бродяг, призраки проникали сквозь острый воздух трущоб, но этой ночью даже недружелюбные кварталы накрыл тяжелый сон поздней осени. Вдруг она из теней метнулась в проулок, точно отнесенная внезапным порывом ветра, мгновенно рассекла темноту и настороженно застыла, продолжая жадно впитывать звуки и запахи ночи.
– Что случилось? – пальцы Рипа опрометчиво чуть коснулись плаща на плече спутницы, но та резким движением оттолкнула его руку.
– Простите, – тихо произнес он, обожженный волной ярости. – Я не подумал…
– Об этом ваш человек из поместья, видимо, не предупредил, – медленно проговорила Сильвер, наконец, придя в себя и с досадой осознав происходящее. – Прошу меня извинить. Но разве вы не услышали то же, что и я? Здесь только что прошел… дикарь. Я думала, в городе их не бывает!
Все происходящее озадачило Рипа, но он уверенно ответил, что не заметил волчьего присутствия, однако Сильвер было непросто переубедить:    
– Не может этого быть! Только что он мелькнул здесь, словно тень…
Но окружавшая их глухая тишина словно пыталась заставить ее прислушаться к мнению спутника, а Рип, подойдя почти вплотную, с тихой уверенностью проговорил:
– Сильвер, посмотрите на меня. Вам показалось. Позвольте проводить вас на Белгрейв. Мое желание увидеть эту знаменитость за работой не стоит вашего спокойствия.
– Вам не стоит волноваться, – твердо ответила Сильвер. – Я наивно полагала, что вы поймете меня. Если ваше желание иссякло, дальше я вполне могу отправиться одна.
Ответ ее спутника прозвучал не сразу, но, услышав его, Сильвер смягчилась. Придя к согласию, они снова растворились в глухой ночи, и Белгрейв встретила одного из своих неугомонных жителей лишь, когда кривизна переулков стала заметно седеть. Из гостиной несся переливчатый смех кокетливой Хелен и слышались знакомые голоса, заставившие Сильвер нахмуриться и принять самый холодный вид. Бесспорно, ей было приятно увидеть младшего сына Кадогена, который, шагнув навстречу, приветственно коснулся ее руки, но затем с изящного тонконогого стула медленно поднялась фигура ее бывшего жениха, и Сильвер кожей ощутила внимательный взгляд Виктора и плохо скрываемый интерес внезапно притихшей Хелен, сделавшей вид, что впервые рассматривает огромную картину над камином. 
– Рад встрече, драгоценная кузина, – церемонно произнес Дзин спокойным голосом, пожимая ее руку движением, которое могло бы сломать пальцы обычной девушке, будь оно чуть сильнее. – Вы все прекраснее: лондонский воздух идет вам на пользу!
– Какая приятная неожиданность, – сдержанно улыбнулась Сильвер. – Вы надолго прибыли в наши края?
– Всего на несколько дней, такая жалость! – Хелен поспешила взмахнуть ресницами, – но тем более мы обязаны познакомить вас со всеми местными красотами… Уважаемая Сильвер еще не посвящена в наши планы, но мы начинаем с «Ковент-Гарден» сегодняшним вечером, это уже становится доброй традицией!   

     Выразив полное одобрение и извинившись, едва поднявшись в собственные комнаты и сбросив плащ, Сильвер без раздумий написала и заверила именной печатью короткую записку, приказав Роуз сейчас же доставить послание на улицу Гровенор, даже если хозяина не окажется дома. Решив, что ее городская жизнь течет слишком размеренно и тихо, Лондон вознамерился удивить Лейн-старшую рядом неожиданностей, и его вызов был принят.

      …Атмосферу в одной из лож сияющего «Ковент-Гарден» в этот вечер можно было резать ножом: готовая к нападкам Сильвер кожей ощущала напряжение надменного человека подле нее. Когда пролетели первые полчаса «Волшебной флейты», Дзин тихо произнес, чуть склонившись в сторону кузины, сидевшей по левую его руку:
– Ваша клятва – глупость и блажь. Ваше желание несбыточно, и я уверен, что вы сами это прекрасно осознаете, но продолжаете упорствовать и бросаться громкими словами исключительно, чтобы досадить мне…

Конец его фразы заглушило великолепное сопрано, и Сильвер, делая вид, что с упоением внимает невероятным пассажам, многозначительно промолчала. Она также чувствовала, что внимание Виктора отдано отнюдь не Моцарту и не цветущей  Хелен рядом, а происходящему в их ложе, и не сомневалась, что идея посещения оперы принадлежит именно младшему сыну Кадогена. К его удовлетворению, мысль об отсроченном разговоре двух враждующих сторон также оказалась верной: остывшие, скованные иным окружением, Сильвер и Дзин лишь обменивались скупыми фразами, стараясь не отрывать взгляда от представления. К тому же, в их ложе находился третий человек: Рип, сидящий по левую руку от Сильвер, был поглощен музыкой, а его глаза за круглыми стеклами оправы оставались закрытыми.   
– Я хорошо понимаю, чего вы добиваетесь, кузен, – ответила Сильвер. – Но скажите мне, почему я должна подчиняться вашим желаниям, если сам Глава отменил решение о нашем браке?
Дзин сжал губы, и Сильвер также спокойно продолжила:
– Вам должно быть известно, что связи подобного рода для кого-то моего положения недопустимы, но вы, напротив, легко можете получить желаемое от какой-нибудь другой представительницы фамилии Лейн, стоящей ступенью ниже меня. К примеру, Хелен, думаю, сочла бы это честью.
Сильвер хорошо понимала, что переубедить кузена ей не удалось: Дзину не было свойственно смирение, и его преследования не прекратятся, если только им не положит конец нечто действительно неожиданное и серьезное.
– Поскольку все произошедшее между нами ранее требует извинений, они у вас есть, – вдруг тихо произнес Дзин, чуть отворачиваясь, чтобы скрыть выплывшую на губы улыбку превосходства.
– Неужели? – также еле слышно отвечала Сильвер с привычно непроницаемым выражением лица.   
– Именно. И это несмотря на то, что пострадавшей стороной в нашем случае являюсь я. Но нам лучше отложить объяснения до более удобного момента, а сейчас пусть музыка станет утешением нам обоим, если вы нуждаетесь в таковом. Между прочим, сегодняшний выход не поддерживает траурные традиции в полной мере, поэтому вы могли бы польстить мне, украсив моим подарком один из своих прелестных пальцев.   
– О, кажется, я одолжила его Хелен, и дальнейшая его судьба мне неизвестна, – отрывисто проговорила Сильвер, хмурясь, и все последующие арии превратились в размытый фон для ее подозрений и напряженных мыслей. Рип МакНоэлл, точно очнувшись, поправил очки и, не произнося ни слова, с большим вниманием принялся изучать происходящее на сцене.

     По окончании блестящего представления, согласно общей договоренности, уже ставшие невидимыми улицы должны были вывести их к одному из городских садов. Внешне спокойный Дзин, как прежде, предложил молчаливой Сильвер руку, и ей пришлось вежливо на нее опереться; а Виктор, завязавший увлекательную беседу с Рипом, как и живо вмешивавшаяся в их разговор Хелен не сводили с этой пары пристальных взглядов.
– Сегодня я был вежлив и сдержан, кузина, но это не означает, что в следующую нашу встречу мое поведение останется таким же, – вдруг тихо проговорил Дзин.
Сильвер остановилась, и ее рука вынырнула из-под локтя бывшего жениха.   
– Напомните, кузен, на сколько дней вы решились оставить поместье? Прошу иметь в виду, что лондонский воздух некоторым бывает ядовит. Несмотря на принесенные вами извинения, что-то мне подсказывает, что ваше поведение скоро потребует новых.
– Послушайте, брат, вам определенно следует поговорить с этим блестящим человеком… – громко начал Виктор, спеша рассеять стремительно нарастающую напряженность, но Рип внезапно его перебил:
– Будьте так любезны перестать изводить даму своими неуместными разговорами, – вдруг твердо сказал он, и его прямой взгляд скрестился со взглядом противника. – Все это время вы мешали мне – и ей! – наслаждаться представлением, а теперь, похоже, собираетесь испортить нам прекрасную лондонскую ночь. Вынужден настоятельно попросить вас остановиться.
С мрачным видом развернувшись в сторону МакНоэлла и высокомерно смерив его глазами, Дзин почувствовал цепкую ладонь на своей руке и услышал тихий, но твердый голос:
– Скажете ему грубое слово – и будете иметь дело с самим Мак-Лейном, не говоря уже о Максимиллиане, под чьей протекцией он находится. Не нужно испытывать судьбу. 
– Неужели? – чуть помедлив, с усмешкой произнес Дзин. – Это настолько интересный собеседник?
– Вы даже не представляете, с кем имели честь встретиться, уважаемый Дзин, – осторожно вступила в разговор Хелен, и Сильвер отметила сдержанность ее обычной манеры: этот неожиданный приезд братьев Лейн заставил неугомонную Хелен более тщательно подбирать слова и интонации, не скупясь на лесть и упражняясь в витиеватости выражений, в особенности при обращении к старшему кузену, что убедило Сильвер в чем-то неприятном, произошедшем между Хелен и Дзином. Ко всеобщему удивлению, братья покинули Лондон на следующий день, и по необъяснимому стечению обстоятельств Хелен, бросив весь свой блестящий гардероб, исчезла вместе с ними, оставив Роуз прислуживать дочери главы.

В один из вечеров, когда Сильвер задумчиво пересматривала кипу газет за прошлый месяц, перечитывая сообщения о кровавых событиях в Уайтчепеле, молоточек на входной двери настойчиво известил о чьем-то позднем прибытии, и вскоре Роуз вошла с тонким запечатанным конвертом, на котором вился ставший узнаваемым почерк Рипа. «Срочно все бросайте и приходите на Гровенор. Немедленно!» – гласил краткий бесцеремонный текст. Почувствовав приближение неприятностей, Сильвер облачилась в скромное траурное платье и спустя десять минут уже запирала за собой дверь черного хода в доме МакНоэлла. Рип мерил беспокойными шагами гостиную перед кабинетом и, увидев Лейн, вздохнул с облегчением; без разговоров, жестом пригласив следовать за ним, молча отпер двери в комнату для исследований и тщательно ее запер. Положив на спинку стула свой плащ, Сильвер хотела уже потребовать объяснений происходящему, как Рип привычно откинул белое покрывало, и Сильвер пронзило воспоминание: тело женщины с головой, отделенной от туловища, лежащее на диване в гостиной поместья Лейнов. Только в этот раз ее волосы были темными, прежде прекрасные, они сбились неаккуратным пыльным комком, а на этой подушке покоилась отрезанная голова Хелен.

Настороженный, невероятно серьезный Рип с побелевшими губами, сжатыми в тонкую линию, неотрывно смотрел на Сильвер в ожидании приказаний. Быстро приблизившись и окинув взглядом наряд без украшений и излишеств, который Хелен обычно выбирала для личных ночных прогулок, Сильвер коротко спросила:
– Откуда?
– Доставили сегодня на вскрытие для анатомического класса. Хорошо, что один из профессоров, весьма впечатленный, проговорился о прекрасной обезглавленной деве, и меня это заинтересовало: нечасто здесь встретишь такую смертоносную травму. Пришлось некоторым образом преступить закон, ранее бессовестно попранный коллегами.
– Какие выводы уже можете сделать? – нахмурившись, продолжала Сильвер, мысленно намечая формулировки отчета для Кита Мак-Лейна.
– Что наша анатомическая школа продолжает похищать тела из могил.
– А если серьезно, уважаемый Рип?
– Простите…
МакНоэлл отошел в другой конец комнаты, вернулся, снял очки, которые вдруг предательски выскользнули из его пальцев на пол, и, подняв, снова их надел. Наблюдавшей за его нервозностью Сильвер уже показалось, что он глубоко потрясен гибелью прелестной Хелен, но тут она увидела лихорадочный блеск в его глазах, искорки которого ловила прежде во время того памятного разговора у камина. Наконец, выровняв дыхание, Рип проговорил:
– Это ужасно, но в то же время потрясающе! Иметь возможность беспрепятственно изучить тело существа, которому полагается попирать саму смерть… Такая невероятная удача!
– Ваши очки, уважаемый Рип… Они портят вашу исключительную возможность сделать первый разрез.
Снова сняв оправу, МакНоэлл несколько мгновений рассеянно смотрел на побежавшую по линзе тонкую трещинку, а затем нетерпеливо бросил бесполезный предмет на стол и выдернул из ящика кожаный футляр с инструментами. Между тем, Сильвер, отложив перчатки и подвернув рукава, быстро повязала фартук и начала осматривать тело Хелен, оценивая, обдумывая и взвешивая. Если убийца Летейи прибыл в Лондон, только чтобы уничтожить Хелен, то причины, толкнувшие его на это, были необычайно серьезными. И если этот человек все еще в городе, то под угрозой, прежде всего, окажется она сама, и безопаснее всего было бы задержаться сегодня на Гровенор как можно дольше.    
– Как вы можете наблюдать: пронзенное сердце, отрезанная голова, – голос Рипа зазвучал уже иначе: четко, ясно и отстраненно. – Это был кто-то, знающий, как нас убить, и обладающий для этого достаточной силой. Кроме того, хорошо знакомый с планировкой Лондона и его окрестностей: ведь нужно было без промедления найти действующее кладбище, чтобы избавиться от тела, и проделать это с высокой скоростью и точностью, не боясь быть застигнутым. Я могу постараться узнать, откуда привезли тело, несмотря на то, что коллеги весьма неохотно делятся секретами такого рода. 

Сильвер вновь вспомнился звериный след, привлекший ее внимание на той ночной прогулке по Уайтчепелу: что, если в своих одиночных выходах Хелен столкнулась с таким местным жителем, недовольным охотой на его территории? Между тем, продолжавший осмотр МакНоэлл, словно прочитав ее мысли, произнес:
– Мне регулярно сообщали о том, как развивался конфликт с волками. Вашему отцу следует отдать должное, меня всегда восхищал его авторитет. Я также знаю о вашем отношении к нашим шерстяным знакомым, но здесь посмею вас разочаровать: взгляните на ее лицо!
Склонившись к лежащей, Сильвер отметила, что даже сейчас Хелен выглядела миловидно, хотя ее нетронутая тлением кожа была подобна бумаге.
– Полустертая губная помада… Я не удивлена: она постоянно с кем-то кокетничала, а разные оборванцы, видимо, за хорошую плату, доставляли к нам в дом нескончаемые цветы от ее бесчисленных почитателей.
– Однако это свидание было для нее последним! И оно произошло при очень интересных обстоятельствах: посмотрите на руки. Ни перчаток, ни украшений, и одежда, которую я бы назвал нетипичной для любовной встречи, ну или мой образ жизни совершенно отстал от современного.
Наклонившись к потемневшим кончикам пальцев, испачканным землей, Рип глубоко втянул носом воздух.
– Человеческая кровь.
– Я давно подозревала ее чрезмерное увлечение местными жителями, часто не ради пропитания, но Хелен удавалось сохранять наше существование в тайне, поэтому я великодушно закрывала на это глаза. Она была беспокойной, хотя всегда возвращалась, – ответила Сильвер, добавив с усмешкой:
– Неудивительно, что сейчас ее вид кажется мне скучающим!
– Прибавим вот это…
Для полноты картины Рип ловко приложил отрезанную голову к туловищу и указал на крошечные ранки на шее.
– Думаю, круг подозреваемых сужается, как считаете?
Сильвер глубоко задумалась: она не могла себе вообразить, чтобы человек, ставший для нее подозреваемым с первых мгновений над телом Хелен, поступил описанным образом.
– Кто-то приехал сюда ради свидания, но потом не был чем-то удовлетворен, и убил Хелен прежде, чем она успела что-либо понять?
– А с кем Хелен состояла в отношениях, вам виднее…
Оторвавшись от тела, Рип внимательно посмотрел на собеседницу, но та лишь пожала плечами. 
– В нашем крохотном сообществе слухи опережают события, а чужая жизнь лежит, точно на ладони, поэтому подробности ее сугубо личных отношений, наверняка, кому-либо известны. Роуз могла бы что-нибудь нам поведать, если была посвящена в такие дела госпожи.

Аккуратно устроив голову на столе, Рип коротко попросил у Хелен извинения и принялся резать ее рубашку, чтобы подробнее рассмотреть смертельный удар. Руки МакНоэлла так и летали по телу, безошибочно выбирая инструмент, отточенными движениями обнажая нужные в данный момент детали. Сильвер, позволив ему полностью насладиться одиночным выходом, напряженно размышляла о странной сочетаемости некоторых обстоятельств.   
– Хелен и убийца встретились случайно, иначе ее облачение было бы более располагающим к тесному общению. Наверное, убийца следил за ней или за Белгрейв. Интересно, в порядке ли Роуз?
– Или он следит за всеми нами с намерением всех перерезать, – невозмутимо предположил Рип, не отрываясь от осмотра. 
 – Что ж, я предполагала, что в Лондоне будет интересно, – согласно кивнула Сильвер. – Когда ее убили, можете сказать?
– Кровь на ее пальцах говорит мне, что около пяти дней назад, – ответил Рип, не поднимая головы.
– Значит, она не вернулась в поместье, как мы полагали…
– Можно проверить крупные происшествия по городу на предмет места преступления, хотя, это могла быть просто одна из городских бродяжек, которых никто не будет искать...
Сильвер встрепенулась.
– Ист-Энд! Об этом снова писали: наиболее изощренный случай из всех. Думаете, возможно? 
– Мэри Келли, последний выход Кожаного Фартука, и сразу на следующий день после наших поисков! – Рип разочарованно покачал головой. – Ах, если бы у нас была возможность там задержаться… Однако пишут также о поистине адски разведенном огне камина, а вряд ли кому-то из таких, как мы, потребовался бы свет, чтобы так разукрасить тело… Полагаете, все эти выступления были сольными концертами нашей Хелен? Интересно… Но что вы ищете?
Его цепкий взгляд оценил быстрые движения Сильвер, проверяющей складки запыленной одежды на теле.
– Нет ее любимого ножа, с которым она не расставалась: выронила, либо забрал убийца…
– Если ее сердце остановил именно этот нож, то я склонен согласиться со вторым вашим предположением. Не соблаговолите дать мне его подробное описание? Уверен, что и эту россыпь хаотичных ранений нанес он. Как считаете, какой в этом смысл?
– Они были нанесены, когда все было уже кончено, – без раздумий ответила Сильвер.
– Согласен. Иначе – какая от них польза? Зная, какие повреждения станут смертельными, я бы не терял времени на бессмысленные удары. Либо убийца так ненавидел Хелен, либо решил позабавить нас, если вдруг нам случилось бы получить тело.
…Когда все было окончено, Рип аккуратно отложил последний инструмент, и, отступив на несколько шагов, задумчиво оглядел поле своих недавних действий.
– Прискорбно потерять такую прелестницу, как Хелен – огни ее любимого театра меркнут в сравнении с ней. Но если все те кровавые происшествия действительно были делом ее рук... Какая фантазия, какой прекрасный способ показать местному обществу его уязвимость перед теми, кто всегда будет находиться много выше и процветать на его костях!

– Учитывая то, что Хелен обожала производить впечатление, думаю, она была бы сейчас в восторге от того, что вызвала ваше восхищение, – заметила Сильвер, хмурясь от мысли, что ей придется сломать едва налаженную лондонскую жизнь и окунуться в расследование уже второй подозрительной насильственной смерти. Рип, отогнав мечтательность, через несколько мгновений заставил себя вернуться к проблемам реальности: 
– Я подготовил выводы для отчета в поместье, можно составить его уже сейчас. Но признайтесь, Сильвер: вас ведь не слишком волнует ее смерть?

     Он отошел к дальнему столу и налил теплой воды из фарфорового кувшина в емкость для мытья рук.
– Всякое уменьшение нашей численности тревожит, а особенно имеющее такой характер, – холодно возразила Сильвер. – Потери в войне неизбежны, но планомерное уничтожение сородичей – совершенно иное. Того, кто это совершает, нужно как можно быстрее выявить и наказать по всей строгости новых законов.
Приблизившись, Сильвер серьезно взглянула на МакНоэлла.
– Берегитесь, Рип, вам следует быть осторожнее.
– Вы полагаете, я могу стать следующей его жертвой? Если он еще в Лондоне, конечно.
– Мы не можем позволить себе потерять столь блестящий ум.
     Едва улыбнувшись, Рип вдруг тоже посерьезнел.
– Вы слишком любезны, уважаемая Сильвер. И я хотел бы… Как было бы замечательно, если бы… Если бы мне можно было забрать тело Хелен для дальнейших исследований, – закончив совсем не теми словами, которые хотел произнести, Рип с тихим вздохом повесил небольшое полотенце на спинку стула.
– Тогда забирайте, – вдруг легко позволила Сильвер, тоже берясь за кусок душистого мыла, – за вас есть, кому поручиться перед главой Мак-Лейном. Официальное письменное разрешение также будет, если потребуется.   
Не веря такой удаче, Рип на мгновение замер, взявшись за витую ручку кувшина с водой, и некоторое время молча смотрел, как Сильвер отмывает свои изящные бледные пальцы под струйкой теплой воды.
– Неужели я пользуюсь таким уважением в вашем славном роду? – наконец, нашелся он. 
– Мнение Максимиллиана о вас широко известно. Уверяю, авторитет вашего нового покровителя среди Лейнов позволяет вам беспрепятственно производить все необходимые действия: если останки Хелен послужат во благо нашего сообщества, это перевесит возможное недовольство отсутствием должного погребения. Однако следует все детально описать, чтобы отправить отчет в поместье, вы позволите воспользоваться вашими письменными принадлежностями? И будьте любезны надиктовать мне все в мельчайших подробностях.
Вытерев руки чистым полотенцем, что подал ей МакНоэлл, Сильвер по обыкновению растерла пальцы и снова поймала на себе внимательный взгляд.
– Вам холодно? – с подозрением спросил Рип.
– Нет. Это одна из моих привычек.
– И давно она у вас?
– А что заставляет вас проявлять такой интерес? – настороженно спросила Сильвер, уловив нотки волнения в голосе собеседника.
– Вы же знаете нашу устойчивость к низким температурам: желание тепла в нас не так развито, как у людей или даже волков. Поэтому ради вашего же блага прошу вспомнить и немедленно назвать мне свои ежедневные действия, вызванные именно таким желанием. С вашего позволения, не просто прошу, а требую.

– Но я сохраняю фамильную невосприимчивость к погодным условиям… – начала Сильвер и вдруг задумалась: услужливая память воскресила то, чему Лейн не придавала значения ранее. В ночь разгрома волчьих деревень, когда Кэтлин принесла воду в ее покои, это был почти кипяток; а любовь к чтению у хорошо растопленного камина, вместо привычных свечей, которую она приписывала влиянию новой лондонской жизни? Когда в ней проросло первое желание испытывать чуть больше физического тепла? Неужели после пожара в ту проклятую ночь? А Рип, словно подсмотрев эти постыдные мысли, вдруг протянул ей руку:
– Идемте в кабинет, к камину: здешняя среда, увы, не так гостеприимна. Повременим с отчетом: Хелен нас больше не покинет, а я не могу допустить, чтобы вы испытывали даже малое неудобство.      
– Возвращайтесь к столу с телом и диктуйте, – вдруг резко приказала Сильвер, решительно направляясь к письменному прибору и придвигая к себе стопку листов.
 
МакНоэлл, натолкнувшись на ее стальной взгляд, повиновался, и через двадцать минут два экземпляра отчета о смерти Хелен Лейн были запечатаны и подготовлены к отправке, а сложенный третий экземпляр был помещен в открытый конверт.
– Оставляю вам для сохранности и дальнейших раздумий. Также вынуждена сообщить, что несколько дней у меня не будет возможности сюда приходить, – спокойно сказала Сильвер, спрятав оба конверта, и поднялась, чтобы расправить рукава и надеть перчатки и плащ. – Если возникнет срочность, записки будет достаточно.
– Как печально это слышать тому, кто, подобно мне, привык к вашему обществу, – задумчиво отозвался Рип после недолгого молчания. – В таком случае, я был бы признателен получить ответ на последний вопрос: почему вы так поспешно вызвали меня на встречу с вашими кузенами?
– Вы найдете ответ простым: во-первых, я помню, как вы любите оперу; во-вторых, хорошо знаете Лондон и могли познакомить приезжих с самыми стоящими из местных достопримечательностей, что с большим успехом и сделали.
– Однако Хелен могла бы исполнить эту роль значительно лучше меня.
Сильвер холодно промолчала, и два взгляда невольно обратились к застывшей на полосе камня безмолвной плоти.    

Вернувшись на Белгрейв, Сильвер, сдерживая нарастающий гнев, коротко приказала Роуз больше не разводить камина в ее комнатах и завтра же заказать у портних несколько тонких плащей вместо прежних меховых, которые теперь были отложены исключительно для выходов в свет. Холодная жестокость раздраженной Сильвер не выявила значимых подробностей в ходе допроса ошеломленной Роуз: некоторые личные выходы Хелен предпринимала в одиночку, никогда не посвящая ее в детали, и Сильвер сейчас была склонна верить испуганным глазам перед собой. С милой улыбкой предоставив Роуз возможность в подробностях обрисовать в письмах странную гибель госпожи, перед тем, как начать письмо отцу, Сильвер открыла окно и подставила лицо ворвавшемуся воздуху, затаившему ледяное сердце в ладонях обманчивого тепла: она научилась переносить прикосновения, и она уничтожит свою новую возмутительную потребность. В этом мире высших и низших Сильвер Лейн никогда не сойдет на низшую ступень, которая является уделом лишь людей и волков.