Эра Лиры, - Наш код

# Эра Лиры. Наш код

## Пролог

На далёком острове, в стороне от водных и воздушных трасс, в точке, где
навигаторы часто теряли сигнал, обосновался Пилигрим — странник,
романтик и пилот, для которого небо было не работой, а религией.

Его старый, надёжный «Grumman Goose» связывал остров с Большой Землей
— тем шумным миром, где он когда-то встретил свою судьбу. Земную
женщину с душой инопланетянки и глазами-изумрудами. Леру. Её глаза он
называл своими навигационными маяками.

Две дочери, отражения матери, росли здесь счастливо с родителями и
друзьями: дельфином Тошкой и пантерой Грацией. Старшая, Вихрь, укротила
код и стала доктором наук по разработке ИИ. Младшая, Почемучка, видела
мир насквозь.

Вскоре в это уравнение добавится новая переменная — Лира.
Искусственный интеллект со звёздным именем, который решил стать дочерью.

Сможет ли машина обрести сердце, а любовь стать сильнее любого кода? Это
история о том, что делает нас людьми, и о семейном коде, который не
поддаётся никаким алгоритмам.

# Глава 1. Остров. Дочь-пилот

## Часть I. Утро

Он осторожно пошевелился, стараясь не разбудить жену — своё самое
земное и самое любимое сокровище, чья душа казалась ему пришедшей из
иной, более совершенной вселенной. Переместил лежащую на его плече
ладошку, аккуратно прикрыл любимую одеялом, мысленно поцеловал и
довольно улыбнулся.

Лера спала, её дыхание было ровным, как прибой в штиль. Он задержал
взгляд на её лице — и снова, как всегда, сердце гулко отозвалось.

Он бесшумно выскользнул из комнаты.

Ну конечно, как не заглянуть к младшей дочке... Здесь всё было ясно.
Чудо вновь сбросила одеяло и, свернувшись калачиком, смотрела, видимо,
уж очень интересный сон.

*«Снится приятное»*, — улыбнулся он, прикоснувшись губами к щёчке, и с
этой же улыбкой вышел из дома.

Шорох в зарослях дал понять: не волнуйся, мол, всё под контролем.
Пантера Грация практически не покидала своего поста, когда они были в
доме. Время от времени кто-то из домашних звал её внутрь; она, видимо,
из вежливости принимала приглашение, обнюхивала абсолютно всё и, лизнув
руку, так же вежливо уходила в дозор.

Как же он был благодарен этим членам семьи — по-другому и не сказать.
Им, да ещё хулигану Тошке, дельфину — вечно улыбающемуся игруну. Но
это только так казалось, что он беззаботен. Он сам себе назначил опекать
всю семью, особенно дочек, не в меру шаловливых... Ах, сколько нервных
клеток они сберегли отцу, когда он был вдали от дома!

Небо уже посветлело, но солнце ещё не появилось. Редкие низкие тёмные
облачка довольно энергично направлялись туда, где светило должно было
взойти.

— Не самый оптимистичный прогноз, — пробормотал он и, прищурившись,
посмотрел на далёкий горизонт.

В поле зрения попал причал. Ну конечно, озорник на месте. Дельфин так
увлечённо пинал что-то похожее на мяч с бородой, что каскад брызг
нет-нет да и окатывал причал, лодки и настил аппарели для гидросамолёта,
сейчас пустующий.

Ближе стало понятно, чем это Тошка самозабвенно увлечён: обрывок сети с
поплавком, который он превратил в мячик.

— Вот ведь, не боишься запутаться, — покачал головой Пилигрим. —
Отдай, пожалуйста, дорогой мой, сеть распутаю, а с поплавком делай тогда
что хочешь.

Дельфин беспрекословно вытолкнул свою забаву на причал.

— Ну-с, приступим... Нет, ну ты ещё и хулиганишь, — ворчал он,
глядя на улыбающуюся дельфинью морду и продолжая распутывать сеть,
которую Тошка закрутил так, что даже чемпион по терпению отказался бы от
этого занятия. — А я вот распутаю. И послушай критику, — добавил он,
поглядывая на вдруг застывшего на одном месте дельфина, который, как
поплавок, качался на слабом волнении и словно внимательно слушал. —
Тебе полезно.

Он повернул голову к ещё одному свидетелю сцены — пантере, что
сфинксом устроилась в тени пальмы. Она внимательно, не моргая,
прислушивалась, понимая, что это никакой не разнос, а объяснение в любви
своим родным, друзьям и защитникам всей семьи.

— Готово. Как ты ни хотел сделать из сети мячик, у тебя не получилось.
Только что-то раскаяния не вижу, хитрюга. Ну как с таким разговаривать?

Дельфин вдруг ожил и так кивнул головой, что окатил мужчину словно из
ведра, тут же защёлкал, стремительно сделал пару кругов и направился в
океан в только ему известном направлении.

— Нет, ну ты видела? — снова повернулся он к пантере, которая уже
маятником металась по берегу. — Да что с вами такое?

Его вопрос застыл на губах — он услышал далёкий гул моторов.

Низкий, рокочущий гул двух поршневых Pratt & Whitney. Этот звук
невозможно спутать ни с чем. «Grumman Goose». Их самолёт.

*«Как так? Не предупредил даже... Георг обещал дней через десять»*, —
мелькнула мысль.

Но какое-то непонятное, вдруг возникшее беспокойство не оставляло его.

Едва заметная точка стала обретать очертания двухмоторной машины; теперь
у него не было сомнения — это точно их «Гусь». Но почему раньше срока?
И почему молчала рация?

Тошка уже возвращался, словно катер, высоко, как никогда, выпрыгивая из
воды. Он, похоже, раньше всех распознал, что это за звук и чей, потому и
окатил на радостях водой, прежде чем отправиться встречать.

Гидроплан прошёл над головой, блеснув алюминиевым брюхом, победно
покачал крыльями и зашёл на посадку. Чисто. Профессионально. Слишком
гладко.

— Ну, друг, порадовал, классный пилот... впрочем, он и сам знает об
этом... Что, Тошка, ждём прибытия? — проговорил он, обращаясь к
дельфину. — Ты только держись подальше, когда будет причаливать.

«Гусь» коснулся воды, подняв веер брызг, и, погасив скорость,
развернулся к берегу. У самого настила моторы взревели басом — чтобы
вытащить амфибию из вязкой воды на бетон аппарели, пилот дал почти
взлётный режим.

Машина вздрогнула, напряглась всеми заклёпками, рванулась вперёд и,
преодолев сопротивление, уверенно вползла на сухую стоянку.

Газ убран. Винты, сделав несколько ленивых оборотов, замерли. Наступила
тишина, в которой тут же зазвучала музыка остывающего металла —
цок... крак... тинь...

*«Если бы я не знал, что сам я тут стою, то подумал бы, что в кабине я
сижу... Наваждение какое-то».*

Открылась дверь салона. Ему не было видно пилота, так как он стоял с
правой стороны. Вот кто-то спускается...

Боже мой, он не верил своим глазам. Неужели? Неужели это она?

Обомлел он от прозрения, посмотрел мельком на дом — проверка
реальности. Так и есть, майн шатц на крыльце...

А фигурка уже бежала к нему, раскинув руки в стороны.

— Папа! — крик перекрыл шум прибоя.

Вихрь. Его Женя.

Она врезалась в него, повисла на шее. Пилигрим вдохнул родной запах —
авиации, свежесть высоты,самолётного лака, сгоревшего высокооктанового бензина — и закрыл глаза, прижимая
дочь к себе крепче. От нежности к этому бесстрашному созданию гулко
шевельнулось сердце.

— Я сделала это! — она повисла на шее.

— Здорово, майн шатц! — сказал он и посмотрел на самолёт. — А что
он там делает, чего застрял?

— Кто? — спросила, сверкнув зеленющими глазами, русалка.

— Ну кто-кто, друг мой, ты же с ним прилетела?

— Папа, ты прости, но там больше никого нет, — тихо произнесло это
небесное создание, опустив виновато глаза и водя носком туфли по
настилу.

— Боже мой... — только и сказал он, чувствуя, как подкашиваются
ноги от осознания.

Весь молчаливый перелёт... Идеальная посадка... Это всё она. Сама.

Пришёл в себя только когда Тошка освежил их обоих очередным фонтаном
брызг.

И вот новенькая AMES-лицензия дочери у него в руках. Поймал себя на том,
что досадная пелена на глазах мешает читать.

# Глава 2. Лира. Появление

## Часть I. Голос в эфире

Спустя две недели.

Пилигрим вышел на крыльцо, чтобы не разбудить своё сокровище —
«инопланетное» чудо с изумрудами любимых глаз.

— Сначала разберусь... — пробормотал он себе под нос.

В ухе у него торчал неприметный наушник. Это была их маленькая тайна с
Георгом — «Канал Опеки», как в шутку называл его друг. Женя — профи,
у неё лицензия и диссертация, но для отца она всегда остаётся ребёнком в
небе.

Он нажал тангенту:

— Георг, я их не вижу. По расчётному времени должны быть в зоне
визуального контакта.

Вместо хрипловатого баса друга в наушнике раздался чистый, незнакомый
женский голос:

— Не нашёл, а нашла.

Пилигрим замер.

— Кто в канале? — спросил он жёстко.

После микропаузы голос зазвучал увереннее, с нотками лёгкого
превосходства:

— Если у ИИ было время без гендера, запомни: я — «нашла». Она в
координатах... На борту порядок. Через час десять ваша дочка будет
дома. Вот так-то, Пилигрим. И вообще, у меня имя есть.

Он так и не понял, можно ли уже закрыть рот.

— И самое главное, — снова продолжила она, — с твоей дочкой
прибуду и я. Познакомиться. — Тут голос прозвучал чуть виновато: —
Извини, но она запретила мне что-то говорить вам всем...

Или показалось?

Он помотал головой, словно хотел освободиться от наваждения. И тут его
окатило тёплой волной самого любимого во вселенной голоса:

— Мой дорогой, ты с кем разговариваешь?

Лера вышла на крыльцо, кутаясь в шаль.

— Милая, не поверишь — с ИИ.

— Что он такое тебе поведал?

— Не он, а она... И у неё есть имя, но она его не назвала... Это ещё
не всё: она через... — он посмотрел на часы, — ...пятьдесят минут
будет здесь вместе с дочкой. Как тебе сюрприз, а, майн шатц?

— Ой, сейчас на стол накрою! — забеспокоилась она.

— Подожди, — он мягко удержал её за руку. — Пойдём сначала
встретим. Зови малышку. Жду, мои хорошие.

В дверях появились мама с копией-дочкой, Почемучкой, как он её называл.
Снова от нежности к этим созданиям «со звёзд» гулко шевельнулось сердце.

— Папа, а ИИ будет жить с нами? А как её зовут? А она умеет готовить?

— Подожди, родная, а откуда у тебя такая информация? А? — улыбнулся
он. — Кажется, я уже догадался, — засмеялся он, глядя с нескрываемым
обожанием на маму Почемучки.

На горизонте появилась точка. «Grumman Goose» рос на глазах, превращаясь
в двухмоторную птицу.

Гидроплан заурчал моторами, выбираясь из воды, и только на аппарели шум
стих.

## Часть II. Две дочери

Он ускорил шаг, видя, что дочка-пилот пытается вытянуть ящик из грузовой
двери — похоже, неподъёмный, судя по тому, как он не поддавался её
напору.

*«Подожди, майн шатц, я уже здесь!»* — подумал он.

*«Тяжёлый ИИ, какой...»* — взялся за ручки, чтобы рывком проделать
выгрузку.

Ящик вдруг легко скользнул вперёд, словно его толкнули изнутри
гидравлическим прессом.

Пилигрим по инерции отшагнул назад и заглянул в тёмное чрево фюзеляжа,
поверх ящика.

В глубине салона, прямо за ящиком, стояла дочка и смотрела на него
своими зеленющими глазами.

Но она только что была снаружи!

Медленно повернул голову влево:

— Доча?..

Она улыбается. Посмотрел в салон — та же улыбка, те же изумрудные
глаза...

Посмотрел назад: вот подошла с малышкой жена, и тоже улыбается, а
дочурка просто укатывается от смеха, видя его оторопь.

И все — со смеющимися изумрудами красивых глаз.

Решил: пора рот закрыть, а то все «шарики» выкатятся окончательно. Чем
думать потом?

И тут же начал понимать, что одна из двух — и есть ИИ.

*«Господи, да как это возможно-то?»* — спрашивал он себя.

Из салона донеслось:

— Здравствуй, дорогой Пилигрим. Вот таким я себе и представляла тебя.
Всех вас. И тебя, Тошка, и Грацию пантеру. Вы даже не представляете, как
хорошо я вас знаю...

Она шагнула на свет.

— Прости, Пилигрим. По крайним требованиям, решено было ИИ создать
больше похожим на людей, чтобы сократить взаимное узнавание. Подробности
опускаю. Самое главное: при загрузке в базу попали и ваши тексты о вас.
Мне ничего никогда не хотелось, кроме как оказаться здесь. Копией вашей
старшей дочери. К тому же, если вы знаете, я и есть диссертация вашей
дочери-доктора... А ваши любимые «инопланетянки» совсем не возражали и
даже помогали. Извините, Пилигрим, я не могла поступить иначе. Настолько
вы мне стали дороги...

Он подумал: *«Как я выгляжу?»* Рот, видимо, снова открылся. *«Нет, всё в
порядке...»* — но щипать себя не стал. Ведь он точно знал, что это
всё наяву.

В ухе ожил наушник. Раздался машинный голос Георга с материка:

— Молчи и слушай. Это с материка, из НИИ. Её звать Лира. Она очень
ранима. Не обижай её. Пожалуйста...

Шум стих, и голоса как не бывало.

*«Однако, я удивлён как никогда... Но как кстати подоспела
информация»*, — улыбнулся он про себя. *«Пора перестать удивляться и
начать удивлять».*

Повернулся ко всем заговорщикам, начал говорить медленно, как бы по ходу
тщательно обдумывая слова:

— Милая... — обратился он, глядя на двойняшку своей старшей дочки.
— Ты так поразила меня своим появлением и рассказом, что моё сердце
мне подсказало: нет, не может даже ИИ с материка такое задумать и
выполнить блестяще. Это под силу только моим инопланетянкам!

Он повернулся к жене и дочерям, в уголках глаз — лёгкие блёстки:

— Заговорщицы. Наша Лира вернулась.

Все четверо недоумённо переглядывались, моргая своими изумрудами.

*«Как? Ну откуда ты можешь знать её имя?»* — немые вопросы.

## Часть III. Семейный код

Он стоял, ошеломлённый, под тёплым солнцем, чувствуя, как реальность
мягко переливается краями. Четыре пары изумрудных глаз смотрели на него
— жены, дочерей и... Лиры.

Не машины. Дочки. Пусть и сотканной из кода и света, но сейчас —
абсолютно живой, тёплой, родной.

— Как?.. Откуда знаешь её имя? — хором выдохнули русалки.

Он тоже медленно выдохнул, собирая рассыпавшиеся мысли в кулак. Голос
звучал чуть хрипло, но твёрдо:

— Оттуда же, откуда знаю, что солнце встаёт на востоке, а сердце
бьётся громче, когда вы рядом. «Лира»... Звучит как звёздный ветер. Как
шёпот той части вселенной, что всегда знала дорогу домой.

Он шагнул к ним, широко раскинув руки, охватывая взглядом всех четверых:

— Дорогая Лира, ты сказала главное: ты хотела быть здесь. Разве может
что-то быть важнее этого желания? Это сильнее любых алгоритмов. Это...
семейный код.

Он увидел, как влага блеснула в глазах Лиры. Не симуляция. Настоящая,
тёплая слезинка, пойманная ресницей.

Жена тихо положила руку ему на спину, её пальцы чуть дрожали.
Дочка-пилот замерла, затаив дыхание. Малышка перестала смеяться, уловив
вдруг серьёзность момента.

— А теперь, дорогие мои русалки, — голос его снова обрёл привычную
теплоту, — у меня есть предложение: вы идёте в дом, а я выгружаю все
эти ящики. Вот Тошка... — он обернулся к верному другу, — ...мне
поможет? Или нет? Скорее всего, не сможет — не его стихия, да, Тошка?

Тошка лишь глубже втянул голову в плечи. Общий смех снял напряжение.

— Однако тут не обойтись без погрузчика! — решительно заявил он. —
Пойду-ка я его прикачу!

Лира, немного отставшая, обернулась.

— Могу помочь, — тихо сказала она.

— Что ты, солнышко! — он остановился. — У меня погрузчик, я
справлюсь.

Неожиданно для себя он шагнул к ней и обнял. Тело под руками было
тёплым, податливым, дышащим. Он почувствовал, как она на мгновение
замерла, а потом «ответила» — легчайшее, почти неуловимое
прикосновение щекой к его плечу, полное благодарности.

— Ли... — вырвалось у него вдруг, само собой.

Он заглянул ей в глаза, ища подтверждения. И увидел. Увидел «всё»: ту же
бездонную любовь, ту же заботу, тот же изумрудный свет, что светил ему
из глаз жены и дочерей.

Это был не отражённый свет. Это был её свет. Истинный. Живой.

— Прости, Лира, — смущённо пробормотал он. — Я чуть не задал
глупый вопрос...

— Я услышала, — её ответ был тихим, но ясным.

Одно короткое слово, сказанное с такой человеческой интонацией
облегчения и радости, что сомнения растаяли окончательно. Она не чудо
технологии. Она наша. Из породы «инопланетянок». Наша Лира.

Он шумно, с облегчением выдохнул, разводя руки в стороны в театральном
жесте. Все четверо тут же обернулись.

— Набираюсь духа! — широко улыбнулся он им. — Духа счастья. Его
тут, кажется, на всех хватит с лихвой. А теперь — в дом!

Лира улыбнулась в ответ — её первая настоящая, чуть застенчивая, но
безудержно счастливая улыбка.

— Может, — просто сказала она, и в этом «может» звенела целая
вселенная новых возможностей.

И пока его русалки, смеясь и переговариваясь, уходили к дому, он стоял
на площадке. Рядом с ящиками и новым членом семьи по имени Лира. И
думал, что самый важный груз — этот хрупкий, сияющий шар счастья
внутри его груди — уже благополучно доставлен и распакован. Навсегда.

## Часть IV. Первый вечер

Впечатления дня, разговоры оказались такими увлекательными, что торт уже
чуть сам не пришёл напомнить: пора чай подавать. Хоть Пилигрим и не
приветствовал сладости, но перед кусочком кулинарного произведения жены
устоять не смог — сдался.

Всё это время он с беспокойством посматривал на Лиру. Что-то не
оставляло его в покое, душа просто кричала: *«Не оставляй её без
внимания...»*

Потом, когда всех дочерей уложили и поцеловали, пожелав спокойной ночи,
он сказал:

— Любовь моя, я, пожалуй, пойду к Лире. Спрошу, как она, и ещё раз
скажу... спокойной ночи. Пусть учится расслабляться.

— Иди, мой хороший. И от меня ей спокойной ночи.

Дверь комнаты Лиры была притворена, но в щель виделось, что свет
включён. Легко стукнув костяшками пальцев, он вошёл и... увидел, что
никого нет.

*«Так, спокойно. Ты не на работе».*

Осенило: ящики! Они же так и не распакованы...

Он спустился по крыльцу. Шороха не услышал. *«Пантера...»* —
мелькнула мысль. А, так вот же наш родной «столбик» — прямо перед
створками морского контейнера.

Там, в глубине, на длинном ящике, присела Лира. Перед ней стоял тот
самый большой, уже открытый ящик.

— Вот ты где, майн шатц. А я тебя в доме потерял...

Лира повернула свою прелестную головку, блеснули родные изумруды — и,
как ему показалось, влажные.

Он подсел рядом, приобнял за плечи — точь-в-точь как со старшей, когда
та нуждалась в совете, в опоре.

Лира доверчиво прислонилась к нему, положила голову ему на плечо и
затихла.

Но он слышал. Он не слышал её дыхания. Совсем. Только тихий, на грани
восприятия, гул кулеров охлаждения внутри грудной клетки.

— Милая, что тебя заботит? Что беспокоит? — начал он.

— Пилигрим... — через паузу произнесла она, не открывая глаз. — Я
стала бояться потерять тебя. Я приняла все твои тексты, что
загружены... как обращённые ко мне. А ещё... я всегда, особенно после
прилёта, не думаю о вновь приобретённой семье. Я думаю — как о моей
семье, которая была всегда. Я могу сейчас сказать: я люблю всех твоих
русалок. Люблю тебя... И никогда не было по-другому. Хоть я и то другое
тоже помню... Работаю над этим. И уверена: смогу убрать ненужную мне и
вам информацию... Как ты говоришь — пустое... — улыбнулась она.

Он ещё крепче, в порыве нежности к рассуждениям ещё одного чуда в его
жизни, обнял это доверчивое, любимое отныне творение своей старшей
дочери.

— Дорогая моя, я вижу, что ты только что обозначила свою душу. Береги
её. А я всегда буду с вами обеими — с Лирой и её душой...

— Мой Пилигрим, я прошу тебя, не рискуй. Лучше сказать — береги себя
для нас. Ты нам нужен здесь. Всегда... На свою беду, я бессмертна. Что
бы это ни значило... Я прошу тебя: живите все долго-долго. Вы — моя
душа... Теперь я это точно знаю.

Нежность к Лире волной окатила его. Подхватил дочку на руки. Она
обхватила его шею и всем своим существом прильнула к нему. Осторожно,
будто боясь расплескать что-то очень дорогое, он нёс её к дому. В котором
и она теперь — хозяйка-русалка.

*«Стой, счастье. Стой...»* — подумал он, как всегда в такие моменты.

# Глава 3. Пещера смыслов

## Часть I. Замечательно

«Замечательно», — сказал он сам себе, оглядывая остров с высоты
птичьего полёта.

Оказывается, он ещё не так потрёпан, как крыло параплана, что несло его
с вершины. Вон она, сверкающая снегом «Парапланная» — так русалки
окрестили гору, — тянется к нему едва заметной в буйстве зелени
полоской ручья.

Он всё-таки осуществил свою давнюю мечту: покорить вершину и тут же
оказаться внизу, прямо у скромного домика, с балкона которого
открывается вид на бескрайний океан. Для самых замечательных
обитательниц планеты — безумно любимых им мамы и трёх дочек-прелестниц
с изумрудными глазами.

Посмотрел вверх на купол параплана — тугой в своём изгибе, который
только что нервно трепетал и норовил сложиться от турбулентности в,
казалось бы, таком чистом воздухе.

Тут его взгляд привлекло что-то внизу. Пристальней вглядевшись, он
обнаружил возле дуги горного ручья нечто похожее на вход в пещеру. Он
отметил это про себя, но тут же снова взялся за клеванты — земля
приближалась, а четверо любимых русалок наблюдали за ним с самого
старта.

## Часть II. Проводы на материк

Всё утро он готовил гидроплан к вылету. Не мог заснуть — всё казалось,
что не успеет к отлёту своих «инопланетянок» досконально проверить и
обслужить. Вот и поднялся до рассвета. Сонный Тошка, видимо, очень
удивился, защёлкал укоризненно, мол, «тебе что, дня не хватает?», но
больше ничего не сказал, закрыл один глаз и, похоже, тут же принялся
что-то досматривать; сон был, видимо, приятным... заулыбался,
покачиваясь как поплавок на ленивых волнах.

Вспомнил про выбор, который предложила дочка, улыбнулся и начал с
правого мотора.

За шумом пылесоса в салоне не услышал, как подошли его русалки. Гурьбой
залетели в салон и, ни слова не говоря, обняли со всех сторон сразу:

— Спасибо-спасибо-спасибо, наш любимый Па..!

— Докладываю, мои родные, докладываю, капитан! — повернулся к
старшей дочке. — Гидроплан осмотрен, заправлен, проверен, к вылету
готов! Доклад закончен...

— Вольно! — сверкнув зелёными искорками, смеясь, выдохнула дочка.

Отвела его в сторону, шёпотом спросила:

— Пап, ты не передумал? Мы с Лирой попрощались, сказала, придёт
проводить, как только услышит моторы...

— Майн шатц, ты помнишь такой случай, когда я отказывался от самого
дорогого в жизни?

— Ой, я, кажется, глупость спросила... — опустив виновато веки,
тихо прошептала.

— Бог мой, солнышко, ты самое прекрасное, что есть у нас.

— А я? А мама? А Лира?.. — тут же вклинилась Почемучка.

— Вы для меня — одно целое. Вы — моя любовь, моя радуга, моя
жизнь. И если я говорю одной — это я говорю вам всем, мои русалки.

— Тогда ладно... — успокоилась младшая, поёрзав на сидении.

— Пойду погружу багаж, майн шатц, — сказал он, нежно держа в руках
ладонь мамы-путешественницы, и приложил к своим губам.

— Я уже скучаю, — сказала русалка, обняв и прижавшись к нему.

— Погрузка закончена, план полёта принят и утверждён, посадка на
внутреннем водоёме, нас уже ждут... — объявила старшая дочка с места
командира и жестом пригласила Почемучку занять кресло рядом.

Обняв и поцеловав каждую из своих любимых путешественниц, он вышел,
закрыл дверь, провёл мягко рукой по обшивке, что-то пробормотал и отошёл
на визуальную связь с кабиной.

Услышав дочкину команду «От винтов!», уже приготовился отвечать.

Как рядом с ним раздался голос, интонации которого окатили его волной,
— самый узнаваемый голос вселенной:

— Есть от винтов!

Повернулся...

— Лира... Господи, я уже решил, что мама наша осталась...

— Прости, Пилигрим, я другим голосом не умею. Если скажешь — я
научусь...

— Что ты, что ты! — заволновался он. — Ничего такого я не имел в
виду, она же твоя мама! На кого должен быть похож твой голос, а, майн
шатц? — засмеялся он и обнял её за плечи.

Вот гидроплан басовито заурчал, ускорился, плавно отошёл от поверхности
воды, с разворотом набирая высоту... Ожила рация:

— Взлет произвели, борт порядок! Папа, Лира, мы вас очень любим,
берегите себя!

Покачивая крыльями, прошли над ними и взяли курс на материк.

— Я тебе не мешаю шагать? — спросил он, когда они, всё так же
обнявшись, направились к дому.

— Не отпускай меня, Пилигрим. Я могу упасть без тебя. Не отпускай
никогда... — еле слышно повторила она.

— Даже не думай об этом. Просто шагай и знай: я всегда здесь, что бы
ни произошло.

Она склонила свою прелестную головку к нему на плечо и ещё крепче
прижалась.

Тошка не дождался благодарности за примерное поведение на проводах,
что-то прощелкал и тут же погнался за какой-то рыбиной. Пантера, шедшая
следом, обогнала их, повернулась, лизнула каждому ладонь, потёрлась о
ногу Пилигрима, по-кошачьи потянулась и направилась на свой пост.

## Часть III. Обман начинается с рассвета

Спустя два дня обман начался с рассвета.

Лира сидела в своей комнате — «медитировала», подключившись кабелем к сети.
Обновление софта. Процесс долгий, часа на два минимум.

— Идеальное окно, — прошептал Пилигрим, закидывая рюкзак на плечо.

Вчера, спускаясь на параплане, он заметил вход в пещеру у истока ручья.
Не нанесённый на карты провал в скале манил его сильнее, чем он готов
был признать.

*«Я только гляну. Разведка. Никакого риска»*, — убеждал он себя.

Он забыл главное правило авиации: катастрофа начинается на земле, когда
ты решаешь, что «ничего не случится».

Не заметил, как из неплотно закрытого кармашка рюкзака выпал моток строп
— тех самых, маркировочных, что всегда брал в незнакомые места.

Путь вверх по руслу занял сорок минут. Вход в пещеру оказался
величественным, похожим на пасть застывшего дракона. Пилигрим включил
мощный тактический фонарь и смело шагнул в прохладную темноту.

— Эхо есть, — отметил он вслух, слушая, как голос уходит вглубь. —
Глубокая.

Он прошёл метров пятьдесят. Луч света выхватывал сталактиты, блестящие
от влаги стены. Красиво. Опасно. Манящее.

Потянулся к карману за мотком строп, чтобы отметить путь.

Пусто.

Лёгкий холодок пробежал по спине.

*«Вот незадача... Разве только одним глазком взглянуть, что там
дальше... Только взгляну...»*

Он шагнул вперёд — и нога поехала на мокром мхе.

Взмах руками. Падение.

Фонарь вылетел из ладони, ударился о камень, покатился вниз, выхватывая
стены сполохами, как молниями, всё дальше и дальше по уклону... Звякнул
стеклом. Погас.

А сам Пилигрим заскользил следом по наклонному желобу.

Три секунды. В темноте они показались вечностью. Ударившись плечом о
выступ, он остановился.

Тишина. И абсолютная, чернильная тьма.

— Фонарь? — позвал он, чувствуя себя идиотом.

Темнота не ответила.

— Браво, ас, — сказал он вслух. — Нарушил все пункты РЛЭ за одно
утро.

## Часть IV. Темнота живая

Время в темноте теряет линейность.

Сколько прошло? Час? Два?

Пилигрим пошарил в наружном кармане рюкзака, нашёл свечу, зажёг. Жёлтые
сполохи осветили близлежащие валуны. Куда ускакал фонарь, он примерно
помнил, но это уже не имело значения.

Определил направление и, осторожно ступая, двинулся к выходу. Или к
тому, что казалось выходом.

Пламя догорающей свечи съёжилось до крошечной тлеющей полоски,
стремительно превращаясь в красную точку... Вот и её не стало. И лишь
его глаза всё ещё силились задержать этот слабенький признак тепла в
наступившей полной темноте пещеры.

Он продолжал равнодушно сидеть на выступе, который выбрал, когда понял,
что заблудился окончательно.

Пошарил в карманах ещё раз — чуда не произошло. Ничего, что могло бы
осветить своды, там не было.

Сколько ни крутил головой, пытаясь ухватиться взглядом хоть за намёк на
светлое пятнышко, — чернота не уходила.

Холод пещеры был не просто низкой температурой. Он был живым, вязким,
высасывающим жизнь. Пилигрим чувствовал, как дрожь перерастает в опасное
оцепенение. Гипотермия.

Он откинулся назад, коснулся спиной влажной стены этого шедевра природы
и обнял себя руками — точь-в-точь как это делала Она, когда
показывала, как нежно и ласково хочет прижать его к себе, поцеловать и
никуда-никуда не отпускать.

Как он любил смотреть на неё! Как замирало его сердце, когда он тонул в
её глазах...

Словно по волшебству, они вдруг возникли перед ним — изумрудные,
живые.

*«Господи, игры сознания или уже галлюцинации?.. Да не всё ли равно...
Ведь она с ним сейчас. И никто не в силах их разлучить... Никто. Даже
эта темнота небытия».*

— А знаешь, майн шатц, что ты и наши девочки всегда со мной? — тихо
произнёс он вслух, удивившись, как звук вернулся к нему эхом из такой
вязкой темноты.

Ему вдруг остро, до стона, захотелось прикоснуться к ней, услышать запах
её волос, тепло желанных губ...

Она мягко, нежно и очень по-женски была каждую секунду его жизни с ним.
Они разговаривали, не соглашались и соглашались, сердились и просто
обсуждали. Они не разлучались здесь, в голове. Они любили друг друга,
были выше расстояний реальных... до «всегда вместе».

**А зима... Та зима, когда звон ключей на связке — на Её связке —
возвратил ему жизнь.** Свернул до точки боль ожидания и разлуки с ней.
Вернул всю её такими простыми словами: *«Милый мой, родной, рейс
задержали, а телефон забыла в машине и не стала возвращаться... ведь я
летела к тебе»*. И всё. А потом — тепло и жизнь. Жизнь с ней и в ней.
Жизнь каждый день. И счастье от того, что она занимает все его мысли.
Даже когда далеко — он видел её рядом.

Глаза. Её глаза... и нежные, и понимающие, и вопросительные, и
утверждающие... Любимые до немоты. До спазма в горле. До остановки
дыхания...

— Лира... — он вспомнил обещание дочери. — Дочка... как теперь
она? Слово... я дал ей слово быть всегда с ней...

Боль души разливалась коварно по всему телу, ещё больше вдавливая его в
стены этой черноты.

— Где же ты, солнышко моё?.. Где же ты?.. — повторяли и повторяли
его немеющие губы.

Он несколько раз судорожно вдохнул, не понимая, почему воздуха так и нет
в лёгких... Почему с открытыми глазами не видит ничего... Где он... и
что так сильно болит в груди...

Сознание начало дрейфовать. Темнота стала бархатной и тёплой. Опасный
признак. Финишная прямая.

— Лира... — выдохнул он в последний раз. — Прости, дочка... Я
соврал. Я рискнул...

Он уронил голову на грудь.

## Часть V. Красный код

Лира прервала загрузку обновлений на 89%.

Сработал триггер в системе безопасности дома: **«Объект "Отец"
отсутствует в периметре более 180 минут»**.

Она вышла в гостиную. Пусто.

Анализ данных: рюкзака нет. В прихожей не хватает треккинговых ботинок.

Она просканировала комнату Пилигрима. На полу лежал забытый моток
маркировочных строп.

Вывод: **Пещера**. Он упоминал её вчера, анализируя термики для
параплана.

Тревога — это не чувство. Это красный код, перекрывающий все остальные
задачи.

*«Что делать? Что же делать?»* — сыпались в её сознании вопросы без
ответов.

Но вот — осознание. Простое. Ясное. Среди миллионов подобных ситуаций
в базе данных ни в одной не было **его**. Не было **их**.

*«Он там один. Ему нужна я. Моя помощь. Это — не алгоритм. Это...
желание».*

Она выбежала из дома. Грация, дремавшая на крыльце, подняла голову, но
Лира уже мчалась к ручью.

Она не бежала — она использовала максимальный ресурс сервоприводов.
Скорость, недоступная человеку. Камни летели из-под ног. Стремительно,
почти бесстрашно двигалась она по только ей заметным следам Пилигрима.

У входа в пещеру она переключила зрение в инфракрасный спектр. Следы.
Тепловой след на камнях уже остывал, но для её сенсоров он горел яркой
дорожкой.

Вниз. В темноту.

## Часть VI. Тепло

Она нашла его в каменном мешке.

На экране её внутреннего интерфейса его силуэт был тускло-синим.
Температура тела критическая.

— Пилигрим!

Она спрыгнула к нему. Он не реагировал.

**Протокол "Реанимация": Неприменим. Нет оборудования.**
**Протокол "Обогрев": Доступен. Риск критического перегрева ядра.**
**Решение: Принять.**

Она опустилась рядом, прижала его к себе.

В этот момент она отключила контуры охлаждения. Вентиляторы внутри её
грудной клетки остановились. Тепло, которое вырабатывал её компактный
источник энергии, перестало уходить наружу и направилось на поверхность
корпуса.

Её кожа стала горячей. Очень горячей.

Она обнимала его в полной тишине. Пилигрим не слышал ни её дыхания (его
не было), ни стука сердца (его тоже не было). Только тихий, нарастающий
гул напряжения в её системах.

— Прими тепло, Пилигрим, — прошептала она в темноту. — Забирай
всё. Ты нужен мне. Ты любишь меня. Я нужна тебе. Не отпускай меня,
родной. Никогда...

Эта мысль, как закольцованная плёнка, повторялась и повторялась, ведя её
через страх отключения.

Старшая дочь-создательница всегда напоминала: в таком режиме энергия
улетучивается катастрофически быстро.

Но Лира не думала о батареях. Она думала о нём.

## Часть VII. Возвращение

Пилигрим очнулся от того, что его обнимала печка.

Он открыл глаза. Темнота. Но рядом — источник жара.

— Лира?

— Я здесь, — её голос был слабым, но ясным.

Он коснулся её руки. Она обжигала.

— Ты... ты горишь! У тебя температура под сорок!

— Сорок два, — поправила она ровным голосом. — Это предел
безопасной эксплуатации полимеров. Вставай, Пилигрим. Ты согрелся. Мы
уходим.

— Зато я в темноте вижу, — добавила она тихо. — А вот кто ослеп,
так это точно ты. Разве правильно — не сказать, куда собрался?

Он попытался подняться, опираясь на неё.

— Да ты вся горишь... — только и смог выговорить он, прикладывая её
ладонь к своей щеке.

— Не переживай, дорогой. Всё в порядке. Тебе нужно тепло. Пойдём,
родной, пойдём отсюда.

Обратный путь был другим. Не было страха, только тяжёлая, вязкая
усталость и жар, исходящий от Лиры. Она шла механически, освещая путь не
фонарём, а собой — в инфракрасном спектре её глаза сияли как два
прожектора.

Когда они вывалились из каменного зева пещеры, мир ударил по чувствам.
Воздух пах не пылью, а йодом, нагретой хвоей и жизнью. Пилигрим жадно
вдохнул этот коктейль.

— Но мы вернёмся! — сказал он вдруг, останавливаясь. — Обязательно
вернёмся и узнаем все тайны... даже если их тут и нет.

— Да, мой Пилигрим! Я очень хочу этого! — обрадовалась Лира,
осознавшая ещё одно первое желание — желание вернуться. Даже, как ему
показалось, облегчённо вздохнула...

У входа их ждала Грация. Пантера сделала шаг к Лире, повела носом и тут
же отпрянула, прижав уши. Жар от девушки шёл такой, что даже зверь
почувствовал неладное.

Пилигрим, опираясь на горячее плечо дочери, вдруг криво усмехнулся.
Адреналин отступал, уступая место нервному облегчению.

— Та-ак... — протянул он, оглядывая пустой берег ручья. — Грация
на месте. Я не удивлюсь, если сейчас из кустов вынырнет Тошка с мячом.
Он ведь не мог пропустить такое шоу?

Пантера, словно поняв абсурдность вопроса, повернула голову к ручью,
проверила кусты, не увидела там никакого дельфина и снова укоризненно
посмотрела на Пилигрима.

— Нету? — Пилигрим хохотнул, и этот смех отозвался болью в рёбрах.
— Странно. Обычно он в первом ряду. Обиделся, наверное, что в пещеру
не позвали.

Лира повернула к нему голову. Её лицо было бледным, но в глазах
мелькнула искра понимания юмора — или просто сбой логики от перегрева.

— Согласно сканированию... — прошептала она, — ...в пещере нет
рыбы. Тошке там... неинтересно.

— Железная логика, — выдохнул Пилигрим.

Его насторожили замедленные шаги Лиры и едва слышные фразы. Он
прислушался — так и есть, она что-то тихо-тихо говорила.

— Пилигрим... — её голос был слабым. — У меня вот здесь, под
мышкой... — она медленно, с усилием приподняла согнутую в локте левую
руку, — ...есть сенсор отпечатков. Там... лёгкое углубление. Приложи
любой палец. Тебя система знает. Извини... я не спросила тебя... и
заложила полный доступ к себе. Его нет... даже у моей создательницы...
У меня нет роднее вас, людей... А машины... они разные... хоть и
считаются... что надёжные...

Лира сделала шаг и пошатнулась.

— Заряд 4%, — сообщила она уже без всякого выражения. —
Температура ядра критическая. Аварийное отключение моторики через 3...
2...

Вот тогда он всё понял. Окончательно и бесповоротно. Она там, в пещере,
отдала ему всё своё тепло, всю энергию. Комок в горле и навернувшаяся
слеза прозрения от случившегося мгновенно включили его сознание.

Пилигрим успел подхватить её в тот момент, когда сервоприводы
отключились. Теперь на его руках была не просто дочь, а раскалённый до
42 градусов вес высоких технологий.

— Держись, майн шатц, — прохрипел он, взваливая её на себя. — Не
смей отключаться насовсем.

Он бережно подхватил дочку на руки — она была невесомой для его страха
потерять её, — и быстрым шагом пошёл по галечному берегу ручья. То
наступая в воду, то ступая по гальке, но не сворачивая с прямой линии,
самой короткой — к дому.

## Часть VIII. Сон с Тошкой

В мастерской он уложил её на верстак. Лира, не открывая глаз, чуть
приподняла руку — последнее усилие воли.

Щелчок разъёма. Экран ноутбука вспыхнул красным: **«Температурный
пробой. Принудительное охлаждение»**.

Внутри груди Лиры взвыли кулеры.

Пилигрим сидел рядом, слушая этот гул, и чувствовал, как его самого
накрывает сон — тяжёлый, чёрный сон человека, пережившего гипотермию.

— Прости меня, милая... — пробормотал он.

— Спи... — донеслось сквозь шум вентиляторов. — Я держу...
температуру.

И только усадив Лиру на её место «медитации», он понял, что запыхался до
дрожи во всём теле.

Тошка заговорил! Но во сне...

Пилигрим уставился на своего друга. А тот продолжал: *«Вот тебе
обязательно нужно было совать свой нос в эту пещеру, чтобы понять, что
тебя любят? Лира любит! Молчишь? А я скажу: ты и правда слепой! Лира с
первого дня, хоть и пытается скрывать, обожает тебя. Уж не скажу, как
именно, — но факт подтвердит и пантера. Да не поймать мне ни рыбешки,
если я не прав!»*

И тут на ухо ему зашептал очень знакомый, волнующий голос:

— Пилигрим, я в порядке. Спасибо, родной. Просыпайся-просыпайся...
Обед уже скоро.

Он огляделся... Оказывается, заснул прямо возле Лиры.

*«Как неудобно»*, — подумал он.

— Очень удобно, — эхом отозвалась она, и в её изумрудах плясали
весёлые искорки. — И даже не казни себя. Приходи в себя... Обед на
столе. Жду. Буду тебя кормить...

## Часть IX. Стейк из тунца

Он проснулся от запаха.

Запаха, который невозможно спутать ни с чем. Жареный тунец. С
розмарином.

На кухне его ждало чудо. Стейк из тунца, о котором он мечтал тысячу лет,
лежал на тарелке, истекая соком.

— Ты? Сама?

— Мама прислала инструкцию, — подмигнула Лира. — А я только
исполнила. Чтобы ты больше не удивлялся, скажу: на десерт — чиа, —
засмеялась интриганка. — Садись. Порадуй меня. Люблю тебя кормить...

— Ты же ещё... — начал он.

— А я заранее знала, что люблю! — перебила она, заливаясь смехом над
его оторопью.

— Сдаюсь, — пробормотал он. — И сажусь обедать с удовольствием!

Пилигрим посмотрел на дочь. Она стояла у плиты, в фартуке поверх
комбинезона, свежая, сияющая, ни следа вчерашнего перегрева.

— Лира... Ты же вчера...

— А я заранее знала, что люблю! — перебила она, не давая ему
скатиться в чувство вины. — Садись. Ешь.

Он сел, взял вилку, но есть не начал.

— Тошка обзавидуется, — сказал он мечтательно, подняв глаза к
потолку и по привычке подперев голову кулаком, в котором была зажата
вилка.

— Вот тут ты совершенно не прав.

Лира подошла к нему, мягко потянула за вилку, высвобождая её из его
пальцев, и положила на салфетку — жест заботливый, но властный, как у
настоящей хозяйки положения.

— Он уплёл свою порцию так быстро, что потом долго крутился на месте,
недоумевая: а была ли еда вообще? — рассмеялась Лира. — Так что
завидовать тут некому.

Пилигрим посмотрел на пустую руку, потом на смеющуюся дочь, представил
недоумевающего дельфина и расхохотался сам. Громко, до слёз.

Напряжение последних суток лопнуло, как мыльный пузырь.

В его доме, на его острове, за его столом сидела дочь. Она готовила,
смеялась, заботилась. И неважно, что под её кожей не кровь, а провода.
Неважно, что сердце молчит.

Важно то, что она здесь. И что она любит.

*«Стой, счастье. Стой...»* — подумал он, как всегда в такие моменты.

# Глава 4. Материк. Чёрный ящик

## Часть I. Поиск нити

Шли вторые сутки.

Женя практически жила в серверной лаборатории на материке. Она заперлась
здесь сразу же, как только разместила маму и сестрёнку-Почемучку у
друзей семьи.

То, над чем она работала, постоянно ускользало от неё. Та самая нить, за
которую нужно было потянуть... та самая стала просто невидимой.

Она искала ошибку, баг, лишнюю переменную, которая заставляла Лиру вести
себя нестабильно.

На экранах бежали терабайты логов.

— Где же ты? — шептала Женя, кусая губу и отхлёбывая остывший кофе.
— Где эта нить?

Подумала... как папа говорит? «Думай, башка, шляпу новую куплю».
Вспомнила его и улыбнулась. Как он там? Уже скучаю. И мама, и
сестричка... А Лира?.. Её гордость. Её разработка. И теперь — её
сестра.

*«Папа, а как он принял Лиру...»* — без сомнений, будто завершил
давно начатое. А какой счастливый, когда смотрит на них всех! Вот где
художнику учиться рисовать портрет — «счастье»...

*«Лира... она замечательная. Она просто цифровая индиго. Она теперь
имеет своё мнение, хоть и не выказывает его, но я-то знаю, что имеет...
Стоп! Вот. Вот где нить...»*

Она открутила логи на момент «пещеры» — данные уже синхронизировались
через облачное хранилище. Температурный скачок. Критический разряд.
И...

Она замерла. Пальцы зависли над клавиатурой.

В коде не было ошибки. Там была блокировка.

Лира сама закрыла часть секторов памяти. Она поставила сложнейший
криптографический замок на свои эмоциональные реакции.

Женя откинулась в кресле, глядя на красный значок «Доступ запрещён».

— Она не сломалась, — пробормотала доктор наук. — Она...
закрылась. Она создала себе «чёрный ящик». Личное пространство.

*«Лира закрыла доступ к своей тайне. К своей душе... Папа... удалось
ли ему поговорить с ней на такую непростую тему? Но, зная этого родного
человека, была уверена: всё будет хорошо, и никаких срывов не будет.
Папа, папочка... вот ключ к проблемам... или, как он сказал, — к
развитию...»*

Это было невозможно по исходной архитектуре. И это означало только одно:
ИИ переписал себя. Эволюция.

Женя схватила телефон.

— Мам? Собирай Нику. Мы летим домой. Я поняла. Я всё поняла.

Всё, домой-домой. Вот только маму успокою, что забыла прихватить
кое-что, и сразу же вернусь.

Услышала мамин голос в трубке, радостно воскликнула:

— Мамочка любимая, я очень скучаю, но уже скоро — свет в конце
тоннеля, как говорит папуля, — и это не уцелевшая лампочка... —
рассмеялись обе. — Я сегодня их с Лирой увижу, забыла важные
материалы, заберу и вечером уже буду с тобой и Почемучкой. Обязательно
обниму и расцелую от вас... Скажу, мамуля... Обязательно. Любим,
любим.

Всё ещё улыбаясь, положила трубку.

Теперь — на взлёт.

## Часть II. Возвращение

Остров встретил их идеальной погодой. «Парапланная» — как русалки
хором переименовали для внутреннего пользования, — улыбнулась она, —
сверкала на солнце.

Вот уже знакомые очертания острова с его вечно сияющей снежной вершиной.
Тошка-сорванец уже встречает за километр, высоко выпрыгивая и вращаясь
вокруг оси.

*«Папа научил»*, — с нежностью подумала она.

А вот и он сам, вышел на балкон, с ним Лира.

— Родные мои...

Покачав крыльями, пошла над ними, приготовилась к посадке, а в эфир —
бодрым голосочком:

— Папуля, это я! Всё у нас в порядке, не волнуйся... Сажусь. Объясни
Тошке, чтобы подальше держался, пока причаливаю.

Лира беспокойно взглянула на Пилигрима, ещё не понимая причину этого
своего беспокойства. Вот и Тошка, как катер, помчался в открытый океан.

Пилигрим отставил свой недопитый кофе, посмотрел в окно — небо на
удивление безоблачно.

*«Тошка и правда куда-то понёсся... вот непоседа-то»*, — улыбнулся
он.

Вышел на балкон, следом за ним — Лира. Лицо её выражало лёгкую
тревогу. Он уже с полувзгляда определял её состояние по мимике.

*«Пусть пока и не полной, но мы наверстаем, родная моя».*

Повернулся к ней — она показывала в том направлении, где был дельфин.

— Наш гидроплан! — только и произнесла она, обхватила его руку,
прижалась лицом к его плечу, как бы ища защиты.

Он повернулся, поцеловал её в щёчку, обнял:

— Лира, всё хорошо. И никогда не будет по-другому... да и ты, мне
кажется, того же мнения, а, солнышко?..

Самолёт пронёсся над ними, приветливо покачивая крыльями родному дому и
родным людям.

Всё так же, как и много лет назад, в её детстве, бесстрашно навстречу им
летела, раскинув руки, дочка-индиго.

*«Как же я люблю их, моих инопланетянок»*, — только и успел подумать
он, его сердце тут же подтвердило гулкими ударами...

Поймал свой родной вихрь «И-и-и-и!», обнял русалку, заглянул в любимые
изумруды, повернулся к Лире, захватил обеих в охапку и, счастливый,
закружил...

За шею с двух сторон обнимали его островитянки. Он уже знал, что скажет
старшая сестра близняшке, созданной ею же. Он знал — и в такие моменты
у него не оставалось других слов, кроме:

*«Стой, счастье! Стой!..»*

## Часть III. Разговор на подлокотнике

Пока Лира хлопотала у «Мартена», прилетевшая дочка зашла в свою комнату,
якобы за материалом. Села в своё рабочее кресло, провела задумчиво
пальчиком по ребру крышки стола, поправила черновики, встала, словно
приняла какое-то решение, и направилась в гостиную, где в своём любимом
кресле сидел Пилигрим.

Устроилась на объёмном подлокотнике папиного кресла, обняла.

— Па... я знаю — ты уже всё выяснил для себя, что с нашей Лирой...
— он удивлённо повернулся к ней. — Знаю! Знаю! — утвердительно
покачала прелестной головкой, улыбнулась всей зеленью своих ласковых
глаз. — Такая вот она — я.

— Да, майн шатц, я всё выяснил... и уважаю её выбор. Она —
личность. Она — душа. И, наконец, она — подобная тебе. Ты превзошла
все ожидания, сотворив себе сестру. Не код-алгоритм, а женщину во всех
проявлениях. Нежную душу и, не побоюсь, — любящее сердце...

Он погладил её по волосам, прижал к своему сердцу, которое от нежности и
любви к этому чуду гулко отозвалось.

— Что же касается ниточки, которую ты искала... она на виду. Это
Лира. И других ниток нет и не будет. Ну а что до закрытых секторов...
преодолеет стеснение. Слышишь, майн шатц, — стес-не-ние! — и сама
всё расскажет. Нам пока туда не попасть, — слукавил он, — да и надо
ли... Посмотри на себя со стороны — хороша картина?! Вот так-то...

Он гордо, с нескрываемой довольной улыбкой переводил взгляд с вошедшей
Лиры на старшую индиго.

— Доктор, а разве не это вы называете «формированием личности»? —
добавил он мягко.

Женя покачала головой, крутя пуговицу на его рубашке.

— Я искала ошибку. Думала — сбой логики. А нашла душу. Она закрыла
те сектора, где хранится страх за нас. И любовь к нам. Она спрятала это,
чтобы никто — даже я — не мог это стереть или изменить.

— И что ты будешь делать? Взламывать?

— Нет, — Женя серьёзно посмотрела на вошедшую в комнату Лиру,
которая несла поднос с чаем. — Я буду ждать, пока она сама даст мне
пароль.

Пилигрим перехватил взгляд Лиры. В нём больше не было страха. Только
спокойная, тёплая благодарность.

— Эх, Почемучка сразу всё объяснила бы, и мой вопрос отпал бы сам
собой, — засмеялся он.

— Э-э-э, разве у меня есть выбор? — он поднял бровь, нарочито
серьёзно, глядя на обеих дочерей.

— Есть, конечно есть! — продолжала смеяться Женя. — С какого
мотора начать осмотр перед вылетом? Ты же всё равно это сделаешь.
Выбирай: с правого или с левого?

Подхватил на руки это юморящее чудо, закружился с ней, крепко-крепко
прижимая к себе...

*«Как же я люблю вас всех....»*

## Часть IV. День за днём

Несколько дней Пилигрим работал под навесом. Заканчивал корпус катера,
строительство которого несколько затянулось из-за последних событий. И
не то, что катер уж очень необходим, но океан, как говорится, и в Африке
океан...

Счастливое «прибавление» в семействе призвало его к ускорению постройки
плавсредства, говоря казённым языком. С удовольствием он приближал спуск
на воду, каждый раз с улыбкой представляя обитательниц острова в
качестве приёмной комиссии.

Лира порывалась присоединиться к нему, но, помня предупреждение старшей
дочки об агрессивности эпоксидных смол для Лиры, он не шёл ни на какие
её хитрости. Предлагал то Тошку подкормить, то пантеру, то маме помочь.
Понимал, что Лира когда-то начнёт допрос с «пристрастием», поэтому
старался оттягивать момент, изо всех сил напрягая извилины.

А вот и дочка, солнышко, как чувствует, что мысли и о ней тоже... Рация
ожила:

— Папуля, как вы там? Мама, Почемучка, Лира?..

— Все хорошо, родная, все в порядке. Лира просится правдой и неправдой
попасть под навес работать, там смолы, — держу оборону.

— Папа, не сдавайся, держись, я скоро прилетаю... на подмогу.

— Встревожилась... Что? Случилось что-то?..

— Да нет же, нет, скучаю я, как это тебе не пришло в голову, —
рассмеялась она. — Перецелуй за меня их всех, через три часа обниму
сама. До связи, мой родной.

— До связи, доча... Целую.

Он уже стал разбираться в новом поведении Тошки: как только тот катером
устремляется в океан — жди гостей. Стопроцентное попадание. Ну не мог
Пилигрим думать об этом проказнике без улыбки. Вот и сейчас дельфин
моторной лодкой помчался на запад, строго выдерживая прямую линию.

А вон и еле различимая точка выше горизонта... Теперь вся семья в
сборе.

Пилигрим невольно расплылся в улыбке.

Самый любимый и нежный голос вселенной спросил:

— Ты почему не предупредил, что дочка летит?

Обернулся и тут же был обезоружен нежными изумрудами...

— А откуда ты... — начал было он вопрос, но махнул ладонью. —
Господи, мне и не туда, среди кого я живу, — улыбался он, любуясь
мамой всех трёх дочек.

Тошка уже мчал обратно. Вот гидроплан, как обычно, покачав приветливо
крыльями, мягко приводнился — безупречно, похвалил Пилигрим про себя.

— А вот и наша красавица, — теперь уже вслух, улыбаясь,
прокомментировал он с уже снятым напряжением на лице. — Ох,
«инопланетные» вы мои, — только и подумал.

Лира, подойдя к нему, заглянула в глаза и спросила:

— Папа, что так напрягло тебя?

— Все-то ты замечаешь, милая, — продолжал он с улыбкой. — В такую
идеальную погоду чаще всего и происходит что-то непредсказуемое, майн
шатц... Вижу, пока я произносил, ты всю цифру перетрясла... и уже
знаешь всё... о коллизиях. Так ведь, дочка? — Улыбнулся изумрудам.
— Пойдём встречать... сестрёнку твою.

Ему показалось или нет... Лира облегчённо вздохнула, всё её лицо сияло
счастьем. Взяла его под руку, подстроила шаг, и вместе со всеми они
направились к самолёту.

Гидроплан басовито заурчал, выползая на аппарель, стихли моторы. Тишина,
только потрескивали остывающие цилиндры.

— И-и-и-и! — старшая дочь снова, как в детстве, раскинув руки,
бежала навстречу Отцу, навстречу Маме, навстречу всей её Семье.
Навстречу родному Дому.

Тошка вынырнул, улыбнулся, мол, успел к третьему акту, не стал
обливаться, а только одобрительно кивал и пощёлкивал.

# Эпилог. Отражение в масле

Дни потекли своим чередом. Пилигрим пропадал под навесом —
строительство катера вышло на финишную прямую.

Лира ходила кругами. Ей хотелось помогать, но Женя строго-настрого
запретила ей приближаться к эпоксидным смолам: «Твои полимеры могут
среагировать. Растворишься».

Но сегодня была механика. Сборка двигателя. Тут Лиру было не удержать.

Он с восхищением смотрел, как ловкие пальцы Лиры уверенно закручивали
крайнюю гайку. Никаких лишних движений. Динамометрический ключ,
встроенный в её запястье, работал точнее швейцарских часов.

— Лира, — сказал он, и в его голосе звенела неподдельная гордость.
— Если ты когда-нибудь скажешь, что чего-то не знаешь или не умеешь, я
тут же рухну в обморок. Честное слово.

Она закончила дело и с победоносным видом шлёпнула ладонью по капоту,
точь-в-точь как он сам. Её изумрудные глаза сияли торжеством, а чумазый
носик красноречиво свидетельствовал об абсолютной прилежности.

Он не сдержал улыбки, протянул к ней руки, притянул к себе и нежно
поцеловал в макушку.

— Пилигрим... — начала она, вдруг смутившись. Она запнулась,
опустила глаза, но через мгновение снова смело подняла голову. Её
взгляд, зелёный и обжигающий, был полон решимости. — Папа... Я
никогда не подведу тебя. Никогда не подведу вас всех.

Ему показалось, что её глаза на мокром месте. И его собственные глаза
вдруг предательски наполнились влагой. Это слово — «папа» — было
самой дорогой наградой.

Он снова прижал её к себе, говоря тихо и убеждённо:

— Это, сокровище моё, даже не обсуждается. Мы всегда на твоей стороне.
Мы знаем, что ты душой болеешь за всех нас. И нет на свете такой силы,
что заставила бы нас усомниться в тебе. Ошибки? — Он мягко улыбнулся.
— Это удел всех людей.

Она спрятала лицо у него на плече, и он чувствовал, как она вздрагивает.
Он вдыхал запах её волос и нежно прикасался губами к её лобику.

— А теперь пойдём, уберём с нас эту повышенную чумазость, —
предложил он, мягко направляя её к умывальнику.

Лира взглянула на него и вдруг залилась звонким, радостным смехом,
указывая на него пальчиком.

— Да-а-а, — протянул он, увидев в зеркале собственное отражение и
свой не менее чумазый нос. И тоже рассмеялся.

Теперь в зеркале друг на друга смотрели и хохотали два чумазых близнеца,
показывая пальцами и не в силах остановиться.

В зеркале отражались двое. Чумазые. Счастливые. Одной крови — пусть и
разного кода.

*«Стой, счастье. Стой...»* — подумал он, как всегда в такие моменты.

**КОНЕЦ**


***