Ленка

Моя подруга детства Лена родилась 22 апреля и ее назвали Лениной, в честь вождя пролетариата.  Еленой она стала несколько позже. В прямом смысле слова мы с Леной начали дружить еще до своего рождения. С той лишь разницей, что я уже огласила мир криком, а Лена еще билась у своей матери под сердцем. Мы жили по соседству и моя  мама постоянно к ней забегала.  Моя бабушка отправляла проверить, все ли «у Маруси  нормально», только зря беспокоилась.

Свою позднюю беременность сорокачетырехлетняя тетя Маруся на удивление всем переносила легче молодых. Дело в том, что она свято верила: легко родить поможет  мытье полов, причем руками.  Мама  довольно часто с удивлением рассказывала, как однажды зашла к оседке, а она, будучи на последнем месяце, стоит на коленях и драит деревянные половицы тряпкой, да так активно, что только брызги в разные стороны летят. Матушка кинулась было помогать, да  ее остановил грозный окрик:

— Не мешай! Ты за меня не родишь!

Кстати, родила она, действительно, легко, хотя врачи очень боялись осложнений.

Когда мы стали с Леной более-менее взрослыми, всегда нам говорила: хотите нормально родить, мойте полы  руками… Честно говоря, не знаю, пригодился ли этот совет моей подруге, но я его всегда озвучиваю всем знакомым будущим мамам.  Они посмеиваются: вот придумала еще! У нас для этого швабры есть, а теперь и вовсе робот-пылесос появился!

Ну тут, что говорится, каждый решает сам.


***

Родители у Лены были, как сейчас принято говорить,  довольно возрастные. Если не ошибаюсь, на момент ее рождения, отцу, дяде Ване, было за далеко за пятьдесят.  Хорошо помню, что его лицо все было в маленьких синих точечках: он работал на шахте и эти метки у него остались на всю жизнь.

В годы моего детства она уже вышел на пенсию, но без дела не сидел. У него были золотые руки и к нему часто обращались за помощью соседи, в том числе и мой дедушка, который не особо мог что-либо делать по хозяйству. 

Тетя Маруся принимала участие в Великой Отечественной войны, имела награды, чем Лена очень гордилась. В мирное время работала кладовщицей на складе, куда мы с Леной иногда забегали. Однако нам категорически запрещалось проходить в помещения. Впрочем, мы туда особо и не рвались. По нашему твердому мнению, там ничего интересного не имелось. К тому же было прохладно да и пахло как-то странно: резиной и старой кожей.

Семья жила в маленьком домике в три окошка. Настоящая избушка на курьих ножка., правда, в ней имелась одна комнатенка, кухня и коридорчик.   А вот двор был большой, в детстве он казался просто громадным. Самым лучшим в нем были замечательные качели, сделанные специально для Леночки, и старое абрикосовое дерево. Таких вкусных плодов, какие там росли, никогда больше не ела. Ну чисто мед!

Лену в детстве очень баловали. Можно сказать, что она росла настоящей принцессой.
Спала она на высокой кровати с мягкой периной. Зато дядя Ваня отдыхал на старом кожаном диване с продавленными пружинами. Тетя Маруся в кухне,  на кровати с тонким матрацем.

В детстве для любимой Леночки даже голубей специально выращивали и отдельно варили супчик. Видимо, благодаря этому самому нежному супу она в отличии от меня и росла крепенькой,. Я постоянно слышала: вот смотри, какая Лена здоровенькая, не то что ты! Тебя в первый класс не возьмут! Кстати, меня реально не хотели брать. Боялись, что со своим весом в 16 кг не выдержу школьную нагрузку.

Народ тогда жил довольно скромно, но мою подругу это не касалось. Родители старались изо всех сил. Все  самое модное и лучшее первым делом появлялось у Лены. Шелковые и капроновые платья, которые тогда считались жутким дефицитом, лаковые туфельки, сапоги-чулки…  С капроновым и шелковым платьем у меня проблем не возникло, после трехдневного рыдания дед уехал в Ростов-на-Дону и привез меня оттуда такое же.

Зато с сапогами-чулками пришлось потрудиться. Мне тогда было лет пятнадцать и все родные считали, что это баловство. Но я-то так не считала! И родители моей подруги тоже! Словом, мать под моим напором сдалась и купила дорогую обувку. Радости моей не имелось предела, но еще больше радовалась Лена. Она-то лучше всех знала, как я хочу иметь такие же!

При всем этом,  Лена не выросла избалованной. Более того, она была очень строгой и требовательной к себе. Все свободное время отдавала учебе и книгам, по подругам особенно не бегала. Только летом, когда я  приезжала на каникулы, мои родители к тому времени уехали в Дагестан строить Чиркейскую ГЭС,  все время проводила со мной. Какие же это были счастливые денечки! Мы играли, ходили в кино на дневные сеансы, вечером вместе с соседкой, бабушкой Наташей, в парк им. Н.К. Крупской на танцы. Мы их называли «загляданцы» и все потому, что нам в силу возраста танцевать на площадке не разрешалось, зато смотреть можно было сколько угодно…

Но нашей самой большой страстью были бумажные куколки.  У подруги ее звали Эвелина де Монпасье, а мою красавицу Анжелика де ла Фер… У них имелись великолепные платья, мебель, даже ковры.  Все это старательно рисовала моя тетя Люся в двойном экземпляре: мне и моей подруге.

Какие только мы не придумывали для них истории. Думается, Александр Дюма от зависти сгрыз себе все ногти, наблюдая в сторонке, как мы оригинально переиначиваем придуманный им сюжет.  А уж Анна и серж Голон и вовсе лопнули от зависти…

Когда каникулы заканчивались и я уезжала, мы весь год писали друг другу длинющие послания. Это был настоящий приключенческий роман в письмах, главными героинями в котором становились наши любимые куклы! Это был только наш мир, в который мы никакого посторонних, даже своих мам, не пускали… 


***

Вот пишу и пытаюсь вспомнить, ссорились ли мы с ней за долгие годы дружбы. Ничего на память не пришло.  Ругаться с Леной было просто невозможно. Она всегда была предельно спокойно и очень выдержанной девочкой. Если что-то не нравилось, лишь поднимала огромные серые глаза и молча смотрела, давая тем  самым понять, мою неправоту.

Хотя нет! Имелся в нашей дружбе один «скандальный» случай.  Мне тогда исполнилось четыре годика, ей, соответственно, чуть меньше. Мы мирно играли в песочек, который любящий папа Ваня привез и засыпал во дворе в специально сделанной для единственной доченьки песочнице. Вдруг подруга встала и без какой-либо причины молча с размаху ударила меня металлическим совочком по голове.

Я закричала так, что на мои вопли сбежалось половина улицы. Меня, дико ревущую, унесли домой и категорически запретили ходить к Лене в гости. Но как можно запретить дружить? Мы стали тайком встречаться у старенького деревянного забора, разделявшего наши дворы.

Лена тайком приносила мне песочек в листиках подорожника, чтобы я также могла делать куличики. В итоге, кто-то из взрослых увидел, как мы общаемся,  и нам вновь разрешили дружить.

Нам было лет по пятнадцать, когда мы случайно нашли этот жутко заржавелый за годы изгнания совочек, и торжественно выбросили его в мусорное ведро.  Лена призналась, что по сей день помнит, как меня ударила:

— Ты тогда наклонилась, а я думаю: а что будет, если ударю по голове? Вот и ударила…

В этот момент нам обеим показалось, что игрушка, ставшая предметом раздора, горько вздохнула. Вроде ка пожалела, что внушила такие мысли.

Все, кто нас знал, всегда завидовали нашей дружбе. Только мало кто подозревал, какой в ней имелось «темное пятно». Этим самым «пятном» была моя маленькая двоюродная сестра Татьяна, которая нам жутко досаждала.  Лена ее на иностранный манер называла «кузиной». Порой это слово в ее устах приобретало несколько злобный оттенок. Впрочем, тут было на что злиться.

Дело в том, что эта самая кузина нам с подругой покоя не давала, бегала за нами словно хвост и совала свой нос везде куда надо и не надо. Потом, естественно, спешила ябедничать на нас взрослым, причем, все ее жалобы сводились к одному: а меня опять не взяли играть! Спрашивается, как можно было брать, когда у нас имелись свои секреты?

Мы с подругой постоянно прятались, но Татьяна нас везде находила. Причем, ее талантам поисковика, не взирая на юный возраст, можно было только позавидовать. Однажды я даже убежала от нее босиком в полной уверенности, что не будет искать. Туфли-то на месте! Да где там! «Кузина» сразу просекла неладное. Моя мама потом со смехом рассказывала:

— Увидела твои шлепанцы и говорит: странно, обувь есть. А Наташки нет… Интересно, как она к Ленке убежала? Не улетела же!

Чтобы избавиться от надоедливой сестренки, мы даже придумали «спецсвязь» и пользовались ей, когда требовалось незаметно встретиться. На мой взгляд, это был просто шедевр! Идею нам подсказала помогла повесть Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». Мы протянули от забора подруги к форточке нашего дома веревку, где развесили колокольчики, и когда требовалось, звонили друг другу. Благо, что окно находилось в спальне моего дяди Коли, а он весь день трудился на заводе.

Так продолжалось довольно долго. Но однажды эта связь была нещадно уничтожена и сделал это разъяренный Николай. И все потому, что Лена, не подозревая об его возвращении со смены в неурочный час, принялась названивать. В общем, мне сильно досталось, хотя идею все же оценили по достоинству.

Однако татьянина мать, моя тетя Люся возмущалась:

— Как вам  с Леной не стыдно! Вот я с тобой всегда в детстве играла. И сейчас кукол вам рисую! А вы… Совести у вас с Ленкой нет!

Мне пришлось долго и много доказывать, что мы бы рады были ее взять, но она дерется. Естественно, никто не верил. Мне на тот момент было тринадцать лет, Татьяне четыре. Представить, что она побеждает в драке взрослых девочек, было довольно сложно, Так продолжалось до тех пор, пока Люся не застала довольно странную сцену. Мы с Ленкой стоим на табуретках, а Татьяна с куклой в руках бегает вокруг нас и пытается нас этой самой куклой ударить побольнее.

Впрочем, иногда мы все-таки принимали «кузину» в свои игры. Так как все наши забавы относились к эпохе  мушкетеров, Татьяне в них отводилась роль маленького короля Людовика XIV. Мы ее усаживали на широкий кожаный диван, это был в нашем воображении королевский трон, а на голову надевали наспех сооруженную фату из старого тюля. Она должна была изображать королевскую мантию. «Его величество» раздувало щечки от важности и светилось от счастья…

Порой от общения с младшей сестренкой нас спасал дядя Ваня. Он забирал сестренку, качал ее на качелях и кормил салом «по-ресторански». Это было его фирменное блюдо: бутерброды с чесноком и салом, которые он мелко-мелко нарезал…

В эти минуты мы были счастливы. Нам никто не мешал.

***


Мы росли и понемногу начинали строить планы на будущее. Лет с четырнадцати я решила стать журналистом, а Лена врачом. Ей очень хотелось лучить своих старых родителей, которых она любила нежно и преданно. Так получилось в первый год после окончания школы мы обе не поступили. Однако, с намеченного пути решили не сворачивать и пошли работать, в полной уверенности, что в следующий раз вузы с готовностью распахнут перед нами свои двери.

В годы моей молодости при вузах имелся так называемый рабфак, но поступить туда можно было лишь, имея рекомендацию с рабочего предприятия. Вот Лена и отправилась трудиться лаборантом на завод. Через год она без труда поступила  на рабфак, а уже оттуда уже на первый курс луганского медвуза. Ну а мне, как и мечталось, после года работы в редакции все-таки покорился журфак МГУ,

Вскоре моя тетя Люся, та самая, что в детстве рисовала нам «куколок» и «платишка к ним», вышла второй раз замуж и вместе с дочерью Татьяной переехала жить к мужу. Центр нашей большой и дружной семьи переместился в «распрекрасное» село Желтое, что под Луганском.  Дядя Ваня к тому времени умер. Лена очень переживала его кончину и долго не могла в себя придти. Он для нее был всем… Все время плакала и вспоминала его в письмах, которые регулярно мне писала. Тосковала по мужу и тетя Маруся… Постоянно повторяла:

— Он же никогда мне грубого слова не сказал!

Но как бы там ни было, жизнь продолжалась.

С той лишь разницей, что в город своего детства Лисичанск я теперь приезжала гораздо реже. Наш дом приходил в запустение и смотреть, как он разрушается было очень больно. Ведь там прошло мое детство. Поэтому, даже когда получалось, спешила к тете Марусе, а не туда, где мне была знакома каждая щель в полу и каждая трещинка на потолке.

Никогда не забуду, как приехала однажды, дело было в ноябре, а тетя Маруся  сидит за столом, кашляет  и жалуется:

— Вот вышла во дворе в калошах на босу ногу и заболела!

В этот момент у меня просто язык чесался сказать:

— Ежели бы я так вышла, уже бы умерла! — но я мужественно сдержалась.

Пишу об этом лишь потому, что хочу показать, какой крепкой была мама моей подруги. Мне всегда казалось, что она просто не должна болеть. О том, что когда-нибудь умрет и вовсе не думалось!

Мы пили с ней чай и сплетничали о Лене, которая на тот момент была в Луганске. Воспользовавшись ситуацией, я попросила тетю Марусю погадать на картах. Дело в том, что она это очень хорошо делала.   Лена рассказывала, что родительницу научила гадать  старая полька, с которой она познакомилась в годы Великой Отечественной войны, когда освобождали Польшу. Самое лучшее в ее предсказаниях было то, что она всегда говорила только хорошее. Вот и в этот раз, она мне предсказала только хорошее и все это хорошее, о чудо, исполнилось!
  .

***

В 1991 году Союз распался и мои поездки в родной  Лисичанск, как и в целом на Донбасс, сократились до минимума. Обстановка там изменилась как по взмаху волшебной палочки злого волшебника. Как-то разом я для многих, естественно, тетя Маруся и Ленка, в этот список не попадали, стала «москалькой».

Если в Желтое я еще заезжала, что в Лисичанске была всего два раза, причем, оба по очень печальному поводу. В 1993 году умер мой дядя Миша, тот самый, у кого на предприятии Лена начинала свою трудовую биографию. Естественно, зашла в гости к Лене, которая не знала об этом горе и искренне расстроилась.

К тому времени она уже закончила вуз и работала врачом-офтальмологом в местной поликлинике.  Я похвасталась своими журналистскими успехами, она своими медицинскими. Посмеялась, когда она в сердцах произнесла:

— Столько лет шла к своей цели! А теперь вот думаю: зачем? Всю жизнь  вредных бабок принимать?!

Затем принялись вспоминать наше детство. Немалое место в этих воспоминаниях отводилось «кузине», о проделках которой нельзя было  вспоминать без смеха.

Тетя Маруся молча слушала нас, а потом вдруг с плохо скрываемой грустью неожиданно произнесла:

— Вы, Щербаки, всегда дружные были. А вот Леночка моя одна… Ты уж не забывай ее!

Когда подруга меня пошла провожать на троллейбусную остановку, тогда в городе этот вид транспорта еще имелся в наличии, призналась, что у нее есть молодой человек. Но мать категорически против. Говорит, что  если она родила в сорок четыре, значит, и ей нечего спешить. Всему свое время.  Никогда не забуду, каким жестким в этот момент стало ее лицо. Моя всегда добрая и очень выдержанная подруга довольно твердо произнесла:

— Я сказала «все»! Будет по-моему!

И я поняла: и верно не свернет. Придется тете Марусе уступить...

Потом так получилось, что мы долго не общались.   Лишь благодаря «кузине»Татьяне, что нас так доставала в детстве, связь восстановилась. Только теперь наша переписка уже не смотрелась эпистолярным романом. Мы писали о жизни, которая не была придуманной и легкой.

Выяснилось, что Лена все-таки вышла замуж за того, того хотела и очень счастлива.   Родительский домишко с моим любимым абрикосом Лена продала и переехала жить к мужу. Потому-то наши письма друг другу и не доходили.  Успела родить сына Сашеньку. К письму прилагалась семейная фотография.  Мальчик был очень похож на саму Лену в детстве.

Ну а тетя Маруся умерла. Эту новость я восприняла как личную трагедию. Как такое может быть? В моем представлении  наши мамы должны были жить вечно…

***

Последний раз мы встретились с Леной в 2006-м году.  В этот раз я приехала на похороны  дяди Николая, которому мы в детстве не дали отдыхать после смены. Вместе с «кузиной» Татьяной решили отправиться к Лене в гости, тем более, что она жила, как оказалось, на соседней улице. Номер дома я не помнила и мы пошли на свой страх и риск. Первым кого увидели был светловолосый большеглазый мальчик, лицо которого мне показался удивительно знакомым. Спросили, не знает ли тетю Лену, которая работает врачом. В ответ он радостно завопил:

—  Мама! Мама! К тебе гости!

Надо было видеть лицо Лены, когда  нас увидела. Никогда не думала, что человек может быть так рад!

За эти годы она совсем не изменилась. Все такие же большие глаза, тщательно уложенный узел на голове и манеры, что делали ее похожей на дворянку.  Пока мы  с ее мужем пили замечательный яблочный сидр за встречу, она притащила наши старые письма, бумажных кукол, которые, в отличии от меня, сохранила... Мы замечательно пообщались и договорились это делать почаще.


***
Больше мы не виделись. Кто же думал, что «ридна ненька Украина» окончательно станет злой мачехой!Подобное мы в детстве могли представить если только в страшном сне.

 К счастью, наши встречи заменил мобильный телефон. Но и тут возникло препятствие. Слишком дорогим стал тариф мобильной связи с этим некогда дружеским государством.  Но мы все равно за несколько минут успевали сообщить друг другу новости...

В 2014 году на Донбассе началась первая война и я очень переживала за свою подругу.  Как она там? Как ее муж, кстати в свое время он выполнял интернациональный долг в Афганистане? Сын?  Я понимала, что ей особо откровенно говорить нельзя. Поэтому обычно все сводилось к короткому: ты как? И в ответ неслось:

— Слава Богу, все нормально!

Лишь однажды у нее вырвалось:

— Как хорошо, что есть человек, который о тебе всегда помнит.  Здесь у нас, как в «Свадьбе в Малиновке»… Никогда не думала, что доживу до такого. Одна радость: Сашка сейчас в Донецке в мединституте учится, там спокойнее.

Вскоре вроде как все закончилось и мы обе выдохнули…

А потом начался ковид.

***

Голос сестры в трубке звучал растерянно:

—  Мне сегодня сказали, что в нашей поликлинике в  офтальмологическом кабинете умерла медсестра. Надо позвонить Лене узнать, как она там. Это же ее кабинет.

Информация прозвучала немного неожиданно. Ковид шел на убыль, в Москве уже сняли все ограничения, а тут такая история! Поэтому я не особо обратила на ее слова внимания, сказала, что у Ленки наверняка все в порядке. Через некоторое время Татьяна вновь перезвонила и, не скрывая тревоги, сказала, что Лена вместе с мужем лежит в больнице. Причем, супруг еще более-менее, а вот она в очень плохом состоянии. Поедет к ней на выходные, отвезет яблочек и апельсин. Лене очень кисленького хочется…

В субботу я была в ресторане. Мы веселились, танцевали, и вдруг в какой-то момент почувствовала, что рядом со мной кто-то стоит. Оглянулась в удивлении, увидела какой-то странный свет, что столбом бил с потолка. Почему-то мелькнуло: Ленка умерла… И тут же отмахнулось. Этого быть не может!

Никогда себе не прощу, что не позвонила и не спросила, как ее здоровье. Ясное дело, мои слова здоровья не прибавили, но наверняка поддержали бы. Только мне в тот момент подумалось, что больной подруге сейчас не до моих звонков, К тому же, не сомневалась: поправится, мы обязательно встретимся и от души посплетничаем об общих знакомых и друзьях.

Прости меня, дорогая подруженька...