Слепоглухая Алла Аглиратская

Предисловие

Мне вот жаль, очень жаль... Жаль людей, которые страдают, стараются ради других. Волнуются, умирают за других, чтобы те жили спокойно.
Но вот из-за них, из-за которых весь цирк и рисуется, им бывает абсолютно плевать, что они нагло врут в лицо. Они думают только о себе, они только и ждут того, чтобы достичь границу запретов и, перелезая через неё, не собираются думать о тех, кто им помогал до этого нового этапа.
Но бывает и такое, что у этих тварей бывают и чувства, и сознание, и понимание. Только не всегда они вовремя просыпаются, поэтому они смогут сделать больно не только своему партнёру, но и самому себе…


I

Одной живописной ночью, я решил войти в квартиру своего покойного товарища. Он застрелился из револьвера, который передал дедушка по наследству, и дедушка его этим же револьвером застрелился сразу после того, как дописал завещание. Точно я не помню, что и конкретно кому входило в это наследство, но с уверенностью готов утверждать, что моему покойному товарищу Филинову входила небольшая, новая квартира практически в центре Горького, старый револьвер и самодельные настенные часы, дедушка их, как мне рассказывали, очень любил, больше жизни. Но его покойный внук Константин Николаевич эти часы продал за пару рублей на рынке. Квартиру оставил и жил в ней до своей кончины, и из старого револьвера выстрелил себе в висок, когда, как я помню, злоупотреблял алкоголем. Гм... Даже револьверу нашёл роль, до сих пор поражаюсь этому.
Копаясь в его письменном столе, надеясь найти что-то интересное, например, связанное с самоубийством или его мотивом. Как вдруг я увидел письмо от его старой, честной подруги, в котором говорится, что для неё Константин Николаевич уже давным-давно безразличен. «Может, это и есть мотив?», — подумал я, после чего решил ещё покопаться в этом столе, может, ещё письма найдутся. Только я больше ничего не нашёл. И пока все лишние бумаги с малопонятным текстом лежали на пыльном полу, я вспомнил, что при жизни Филинов меня всё время не подпускал к одному ящику. И, проводя “обыск”, с трудом нашёл ключ, который лежал под подушкой в спальне. Открыв ящик, увидел, там было несколько писем его подруги, которую любил всем сердцем. Взявшись за все эти письма и усевшись за письменный стол, начал читать и искать причину гибели своего товарища Филинова.


II

14.07.1959

Эта ночная прогулка была безупречной! В мире существует тысяча выражений, и ни одно из них не сможет правильно описать мою бурю приятных впечатлений. Вот не поверите, я даже готова отдать все свои сбережения, чтобы повторить эту ночь. Эти истории, эти откровения с вашей стороны. Бывали, конечно, и моменты, где гуляла неминуемая скука, но несмотря на это, мне всё оказалось по нраву! Буду надеяться, что подобные ночи будут повторяться день за днём! А мне пора идти.
Целую и крепко обнимаю, вам всегда верная и честная Алла Александровна!


21.07.1959

Мне только одной кажется, что даже обычные и случайные встречи скрывают за собой невероятные моменты? Вот, даже наша встреча в продуктовом магазине, с виду обычная, но наша беседа после — в парке, и ещё чуть позже у меня дома за чашкой горячего чая. Боже, это не описать словами... Это больше, чем чудесно и прекрасно! Нам обязательно надо ещё встретиться. Как вам идея, Константин Николаевич, встретиться в пятницу к пяти часам вечера в парке им. Ленина? Я буду стоять около самого великого Владимира Ильича. Буду надеяться, что планы не смогут помешать нашей встрече. Мне пора идти, а от вас, Филинов Константин Николаевич, буду ждать ответа.
Ваша вечно верная, добрая и честная Аглиратская Алла Александровна!


26.07.1959

Дорогой мой товарищ, Константин Николаевич. Что бы я могла вам написать на этой чёртовой бумаге? Встреча, даже несмотря на холодный, до простуды дождь, всё-таки состоялась. Да, я слегка простыла, но в этом нет ничего страшного. Денег мне на лекарства присылать не стоит, как и самого лекаря. Время и меня вылечит. А тюльпаны, которые вы мне подарили, очень оказались по нраву. Только печально, что рано или поздно они завянут. И насчёт цветов, мне кто-то неизвестный прямо в квартиру принёс огромный букет пышных пионов. На кухне они были разложены во весь стол. И как только я убрала их и поставила в две целые вазы, под пионами лежала небольшая записка, написанная карандашом, с безумно красивым почерком: «Люблю вас. Скучаю до безумия. Жду вас, безупречная Алла, во вторник, к восьми часам вечера, около памятника Максима Горького, на площади Горького!..»
Мне, конечно, и приятно от таких робких комплиментов и нежданных подарков, но чтобы так… Ну и чёрт со всем этим, (зачёркнуто)!
До тёплых встреч и ярких писем, драгоценный товарищ Филинов от любезнейшей Аллы Александровны!


29.07.1959

Константин Николаевич, приветствую вас, это пишет Аглиратская Алла Александровна.
Я хочу вам скорее сообщить о том, что я всё-таки решила сходить на эту неизвестную для меня встречу, и была поражена... Там стоял высокий, светловолосый мужчина. Стоял, упираясь правой рукой о трость, разглядывал все красоты этого мира вокруг себя, и как только заметил меня на горизонте, начал выдвигаться в мою сторону, раздвигая руки для крепких объятий. И как только он произнёс: «Вот состоялась и наша встреча, Англия!» Я сразу поняла, что это Михаил, с которым вместе учились в Горьковском университете. Так как только он так меня называл, из-за фамилии. Подарил мне кольцо из чистого золота и букетик роз. Прогулялись возле Кремля, полюбовались Волгой и звёздным небом. И посреди разговора он не раз мог посмотреть на Луну и, выдыхая, сказать: «Эх, летние ночи, как вас много. Эх, летние ночи, как же я вас люблю.» Почему? Зачем? Непонятно. Но это выглядит так безумно красиво, пусть нелепо и необычно. Как прогулка закончилась, он проводил до моего двора, после чего мы разошлись, но не сразу. Ещё разговаривали, и на прощание он резко поцеловал меня. Его губы были достаточно грубы, но знали толк в нежности. Столько комплиментов он мне наговорил за этот вечер, просто не верится. Думаю, нам нужно так же провести время, как вам (зачёркнуто)? Хотя, извините меня, я посмотрела и в ближайшие три-четыре дня занята. У меня впереди работа, а там ещё встречи с Ушедшевым Михаилом Антоновичем. Поэтому, ещё раз прошу меня простить, у меня на вас нет ни малейшего времени.
До скорых и верных писем, Филинов Константин Николаевич.


31.07.1959

Константин Николаевич, что это значит, у вас ревность? Мы просто товарищи друг для друга. Понимаю, знакомы чуть ли не с детства. Были мы бывшими священниками и дьяконами. Страдали вместе в нищете. Но что значит ревность у вас?
Ойх, товарищ Филинов, вам меня будет трудно понять, возможно, как и мне вас. На ваши письма у меня становится всё меньше и меньше времени. В ближайшее время планирую уезжать в Ленинград. Боже, даже не верится, что это чудо свершилось. Уеду из этой проклятой дыры, позабуду всех на свете и уеду в свой город мечты со своим любимым человеком. Да, я и Михаил планируем женитьбу. Всё, у меня нет больше времени на ваши занозы, Константин Николаевич.
До скорых писем.


III

— Вот же дура. Ведь получается, она виновата в его смерти. Так, ещё раз: а что написано в письме, которое лежало на столе?

03.08.1959

Константин Николаевич. Простите меня, вашу старую подругу Аллу Александровну, и постарайтесь понять меня за все эти откровения, но я больше не могу их от вас скрывать.
Вы мне уже давно безразличны. Ваши письма раздражают меня с каждым божьим разом. Поэтому прошу вас, больше мне не писать. Меня можете уже не искать, так как я ещё вчера уехала с Михаилом в Ленинград.
Зная вас, Филинов, вы можете весь Ленинград перевернуть, чтобы найти меня и всё обговорить. Как я помню, вы мне писали, что у вас в ближайшее время состоятся неотложные планы. Поэтому хочу вам посоветовать: не ищите меня, так вы потеряете время впустую.
И ваше здоровье, и ваши проблемы и прочие мозоли на плечах, на сердце меня уже давно не беспокоят. Прощайте!

— Гм... Вот оно как. Вот как мир людской устроен. Боже, её сердце добиться — это как закрученную до кудрей бороду сбрить тупым до ржавчины лезвием. Чёрт даже нас, людей, не сможет понять, — усевшись за кресло, где две недели назад сидел несчастный и мёртвый Филинов Константин, ухватился я за голову и продолжил, — Слепая она. Глухая! К чёрту, слепоглухая Алла Аглиратская!
Вдруг кто-то постучался в дверь, и быстро направившись на непрерывный стук, открыл и увидел невысокого роста и пухленького дедушку с короткой белой бородой. А его глаза... Словно у старого, доброжелательного пса. Смотря мне прямо в глаза, осторожно спросил пыльным голосом:
— Это вы, Филинов Константин Николаевич?
— Я. А что такое, кто вы? — ответил я с ответной активностью, понимая, что лгать просто не к чему.
— Почтальон я, телеграмму принёс, — и протягивая мне телеграмму, продолжил, — держите.
Приняв телеграмму, милостивый почтальон начал уходить из моего поля зрения.
— Подождите! Я сейчас! — резко кинул я ему.
Войдя в квартиру и подойдя к книжному столу, начал читать телеграмму, которая оказалась от самой Аглиратской Аллы Александровны.

28.09.1959

Доброго времени суток, Константин Николаевич. Это ваша Алла, прошу простить меня за столь глупые и противные слова. Я вами дорожу! Я вас люблю, как раньше, так и прежде. Как ваше здоровье? Есть какие-либо новости?
Что могу я о себе рассказать? В последнее время довольно сильно приболела, а что касается Михаил... Меня бросил. Бросил, как последнюю рваную тряпку. Вот бы вы знали, как же я хочу вновь вернуться в свои родные парки, улицы, дороги. Видеть свои родные лица и слышать родной для меня смех и чистые слова.
Буду надеяться, что с вами всё в порядке, а теперь мне бы очень хотелось крепко вас обнять и всё попросту забыть. Теперь буду ждать вашего ответа, Константин Николаевич. Ваша доброжелательная и честная Аглиратская Алла Александровна!

— Вот теперь, как ты заскулила. Сейчас, подожди, потерпи немного, — и быстро от руки набросал пару слов на ответную телеграмму.

29.09.1959

Доброго времени суток. Я очень рад, что вы мне, как и раньше, отправили телеграмму. Со мной всё превосходно, не болен. Только мне очень хочется вам сказать, но совесть очень мучает. Вы словно пуля-дура среди любовного фронта, вот честное человеческое. А так, во мне горит желание взять и вырвать ваш протухший язык. Извиняюсь за выражение, но больше мне, прошу, не пишите. Просто не пишите мне, а со временем тропа судьбы покажет вам более верный путь.

— Вот, замечательно! Превосходно!
Выйдя из квартиры, я заметил, что почтальон был чем-то недоволен. То ли ждать не любит, а может, торопится куда-то. Протянув ему телеграмму, он ещё не приняв, словно от этих телеграмм у него вызывает отвращение, спросил:
— Вы подписали, кому это?
— Разумеется, — ответил я с хитрой улыбкой.
— А от кого, Константин Николаевич, написали?
— Ну, конечно.
И приняв этот кусок поношенной бумаги, милостивый дедушка бросил её в свою маленькую сумочку. Смотрел на меня минуту, я в этом уверен! Смотрел прямо в глаза, в душу лез, словно когтями пытался именно там что-то раскопать. На что, после выдохнув, сказал:
— Всего вам доброго.