О моменте покаяния

                В одной из бесед, разбирая тему покаяния на примере святой Марии Египетской, я сказал, что ее обращение к Богу в Храме Гроба Господня в Иерусалиме было исповедью и обетом провести остатки жизни в удалении от мира. А само покаяние Мария совершила сорокалетним отшельничеством в Иорданской пустыне.  Мнения читателей на этот счет разделились. Одни считали, что Мария покаялась в Храме Гроба Господня, другие думали, что она это сделала в церкви Иоанна Предтечи за Иорданом, потому что там причастилась. Были и другие предположения. Чтобы разрешить недоумения, необходимо дать развернутое толкование основных моментов Таинства Покаяния – исповеди и самого покаяния. Вопрос этот весьма непростой, требующий специальных знаний и духовного опыта.
                Итак, вкратце напомню об чем шла речь.                Покаяние в Древней церкви – было частным и публичным. Первое имело несколько значений: во-первых, как исполнение епитимийных прещений духовного отца или старца в монастырях; во-вторых, как тайное движение души, осознавшей свой грех и взывающей к Богу о помиловании;
                Исповедь в общепринятом смысле – это открытие грехов. Она была частной, личной и публичной. Частная относилась к взаимоотношениям монастырского старца и его чада, личная – исповедование грехов напрямую Богу и публичная – была  формой наказания для монахов или тяжко согрешивших мирян. Позже она превратилась в публичное «покаяние», принятое в нашей Церкви, когда священник перечисляет грехи, а исповедующиеся слушают и соглашаются. При этом, не важно согрешил конкретный человек в том, в чем формально исповедался или нет. Кроме того, исповедь могла быть и благодарением Богу. Святитель Иоанн Златоуст писал: «Исповедование бывает двоякого рода: оно есть сознание собственных грехов, или приношение благодарности Богу».
                Таинство покаяния состоит из покаяния, исповеди и разрешительной молитвы священника. Тяжкие грехи врачуются епитимьей. В обычном порядке покаяние предшествует исповеди, которая отличается от покаяния. Исповедь – открытие священнику грехов, а покаяние (метанойя греч.) – это конкретное действие, мыслью или делом, направленное на его исцеление. В этом их принципиальное отличие: не всякая исповедь – это покаяние, поскольку у аналоя часто рассказывают не только о грехах. В отличие от исповеди, покаяние служит исцелению души и в священнике не нуждается. Оно всегда предваряет исповедь.
                Поэтому нам важно понять природу покаяния, так как исповедь – это уже его следствие. Оба действия неразрывно связаны с грехом, который в общепринятом смысле есть нарушение заповеди, а в строго богословском – уклонение от движения души к Богу.  Грехи бывают самые разные и, вряд ли кто-то  сможет дать их полный перечень. Тем не менее, условно они подразделяются на мелкие, средние и тяжкие. В зависимости от совершенного проступка действует и покаяние. В основе него лежит Божественный нравственный закон или, проще говоря, – совесть, которая тоже имеет различные фазы активности, говоря научным языком, или степени пробуждения. Коротко разберем действие покаяния в зависимости от тяжести прегрешений и состояния совести. Всякое покаяние начинается с осознания греха, иначе каяться будет не в чем. Человек, не ведающий за собой греха, лишен возможности его исцелить. Его видение принадлежит совести, и в зависимости от того, в каком состоянии она пребывает, разум оценивает тяжесть совершенного. Совесть – действует в зависимости от общего духовного и нравственного развития, и у каждого при схожих обстоятельствах она проявляется по-разному. Это, в свою очередь, влияет на форму покаяния и способы исцеления души. Поэтому рассмотрим условную классификацию грехов по их тяжести.
                Мелкие грехи. Как правило, это не опасные отклонения от нравственной нормы, как правило бытовые. Например: разозлился на жену, позавидовал начальнику, похвастался покупкой, обругал пассажира в метро, выругался матом и так далее. В этих условиях совесть человека, не обремененного «благочестием», молитвенными и аскетическими подвигами, сигнализирует о греховном поступке и выдает способы его врачевания. Обычно это выглядит так. Выругался человек на кого-то матом или разозлился в сердцах, то совесть рекомендует исповедовать грех Богу про себя: «Господи, помилуй или Господи, прости! Согрешил!», а затем более совершенные просят в уме прощение у обиженного. На этом инцидент считается исчерпанным, а грех уврачеванным. Поэтому не стоит такие прегрешения высыпать на голову священника, как мусор из ведра. Ему есть, что слушать от других.
                В этом скоротечном ментальном акте происходит следующее: возникновение покаяния через осознание греха, исповедование его Богу и завершается исцеление – испрашиванием прощения у Господа или ближнего. Хочу особо обратить внимание на последовательность: осознание греха совестью – исповедование его Богу – завершение покаяния свободно выбранной епитимьей, то есть извинением, приносимым в уме. Естественно, что не следует это понимать буквально, то есть хватать пассажира за рукав и со слезами на глаза умолять о прощении за то, что обругал его про себя матом.  Кто покаялся в уме – тот уже исповедался и получил отпущение греха.
                Средние грехи. Здесь ситуация сложнее. В зависимости от состояния совести и тяжести, такие грехи могут разрешаться двумя способами. Исповедованием их Богу напрямую и понесением епитимьи либо данной Богом, либо добровольно выбранной согрешившим. В этих случаях уже действует Промысел Божий. Рассмотрим несколько бытовых примеров на этот счет. Человек поехал в гости к другу. Перебрал, утром встал не совсем в форме, и поехал по делам. Выезжая со двора задел чужую машину. И в этот момент срабатывает совесть – совершен грех, причинено зло ближнему. Дальнейшее зависит от состояния совести. Если она «не проснулась» или пребывает в «зачаточном» состоянии, или не похмелилась, то горе водитель поедет дальше, скорбя не столько о повреждении чужой машины, сколько о собственной. В этом случае покаяние возникло, но развития не получило и угасло в зародыше, поскольку совесть оказалась не способной побудить к исправлению греха.
                Если совесть пребывает в относительном здравии, то виновный будет ехать и переживать: вернуться или не вернуться, возместить ущерб или промолчать. В зависимости от решения, человек либо запускает процесс покаяния, либо побеждается нарративом «жаба задушила». В последнем случае, покаяние также зарождается, какое-то время длится, но страсть побеждает и оно умирает на принеся плодов. Если совесть активна и здравствует, то виновный вернется, и положит по дворники записку с номером телефона, чтобы договориться с хозяином о возмещении ущерба. В этом случае грех исцелен полноценным процессом покаяния: осознание греха – исповедью его в сердце – исполнением епитимьи через возмещение ущерба. При этом не обязательно обращаться к Богу лично. Он и так все видит и простил раскаявшегося грешника. Решение возместить вред совмещает в себе исповедь и покаяние действием. Итак, в первых двух случаях мы видим возникновение покаяния, но не само покаяние, поскольку не было исповеди и исправления греха действием. Соответственно, если первые приходят к Богу, то оба случая подлежат разрешению на исповеди в Таинстве Покаяния.  Последний случай этого не требует, поскольку согрешивший сам себе и обвинитель, судья и палач, и Промысел Божий не вмешивается.
                Возьмем другой случай. Некто находит бумажник с кредитками и крупной суммой наличными. Его содержимое позволяет точно установить владельца и связаться с ним: визитки, личные документы и так далее. Нашедший понимает всю важность утраты для пострадавшего, но, опять-таки, начинает активно действовать закон «жабы». Имеющий здоровую совесть, найдет владельца и вернет все содержимое. Искушаемый дьяволом, деньги заберет, а все остальное отдаст, заявив, что больше там ничего не было. Возникает ситуация неполноценного или уродливого покаяния. С одной стороны, документы, которые чаще всего важнее денег, возвращены, а с другой, – сами деньги украдены. В таких случаях действует Промысел Божий, но не сразу. Грешнику дается время на исправление через возвращение похищенного или врачевания греха добрым делом. Если ничего не происходит, то он наказывается свыше либо лишением соответствующего похищенному, либо, что чаще всего бывает, кратно превышающим его размер. Верующему с еще живой совестью это служит сигналом к немедленному покаянию в Церкви, а закоренелому грешнику – наказанием за алчность.
                Вопрос оценки личного греха очень тонкий с психологической точки зрения, поскольку у каждого свои грехи и каждый по-разному к ним относится. Для одного тяжкий грех – покалечить человека по неосторожности или, тем более убить его, а для другого нет страшнее трагедии, чем задавить кошку на машине. И каждый уверен, что тяжко согрешил и побежит в церковь каяться. Но это уже вопрос нравственности, и снова он разрешается исключительно Промыслом Божиим. Мне на память приходит один случай. Мальчишка лет 8-9 пришел на исповедь в воскресный день вместе с бабушкой. Как и положено, народу в храме много и единственный священник спешит исповедовать всех, пока не началась литургия. Подходит к аналою мальчуган и смотрит на батюшку. Тот, недолго думая, накрывает кроху епитрахилью и читает разрешительную молитву. Затем его отпускает. Отрок не уходит. «Иди, иди не задерживай других», – говорит священник. И тут юный «грешник» как завопит на весь храм: «А я бабушку вилкой в попу уколол!», и слезы в четыре ручья. Пришлось честному отче, возвращать «кающегося грешника» и провести Таинство Покаяния заново.
                Для взрослых этот грех граничит с юмором, а для мальчугана – вопль отчаяния и извержение вулкана в сердце. Остается лишь воздать хвалу его родителям и бабушке за такую чистую душу. Думаю, что и для священника это был запоминающийся урок. Именно силой Святого Духа,  освятившего детскую совесть, этот ребенок свершил истинное покаяние, не получив утешения от формальной исповеди.
                Таким образом, грехи средней тяжести для разрешения требуют: активного вмешательства совести – осознание вины – исповедование совершенного в сердце или в церкви – завершение покаяния действием, сглаживающим грех, то есть благим делом. Это может осуществляться  в разных формах, в зависимости от проступка. Не всегда можно напрямую возместить ущерб от греха. В этих случаях размер, форму и продолжительность компенсации определяет совесть, если согрешение исповедано Богу в сердце, или епитимья, наложенная священником после исповеди. Все вышесказанное весьма условно, и не может отражать все нюансы духовной брани. Это лишь общая схема действия покаяния.
                Тяжкие грехи. Это преступление заповеди, влекущее за собой, если не смерть, то крайне опасный вред для души. Их врачевание возможно только с помощью Божьей. Однако у циников и безбожников совесть настолько омертвела, что не реагирует на зло, а значит не возникает импульса к покаянию. Гибель совести наступает не сразу, а со временем, когда усилием воли все предыдущие  ее сигналы игнорировались, и она, образно говоря, «загонялась под лавку». Будучи долго не востребованной, совесть атрофируется, как атрофируются мышцы человека, прикованного к постели. Древние отцы-подвижники и аскеты для умерщвления плоти спали на сырой земле, на камнях, на колючках или вообще стоя, опершись на дерево. Кстати, прообразом этого являются стасидии в греческих храмах. Это специальные деревянные стулья для молитвы в храме стоя.
                Роль голой земли, камней и колючек в духовной бране играют грехи. Они постоянно теребят совесть, не давая ей «уснуть». Поэтому всякий стремящийся избавиться от  них, бегает от собственного спасения и хочет спать не на камнях, а на перине. Понимая это, Вселенская церковь еще в IV веке в лице Евагрия Понтийского отделила так называемы смертные или тяжкие грехи от всех остальных, поскольку их врачевание требует особой помощи Божьей.  Покаяние в тяжких грехах протекает также как и при исцелении средних, за исключением двух моментов: человек не может сам себе выбрать епитимью; и покаяние в смертном грехе обязательно влечет за собой наказание свыше. Это может быть внушение свыше священнику о форме и тяжести епитимьи, а может проявляться прямым действием Промысла на грешника.
                Когда епитимью накладывает Церковь, она выражается в совершенно конкретном указании, что нужно сделать. Когда покаяние завершается Судом Божиим, то наказание грешника становится очевидным для всех. В древней Церкви один клирик тяжко согрешил. Он переживал, каялся, испытывал угрызения совести, но мир в душе не наступал. Тогда он с мольбой обратился к Господу, чтобы узнать прощен его грех или нет. И получил откровение свыше, что завтра на литургии все узнает. И действительно, во время каждения у него вытек правый глаз. И тогда стало ясно, что это милость Божия и прощение греха.
                Вернемся в древнюю Восточную церковь. Там монастырская братия для духовного окормления избирала опытного старца, имеющего особые Дары Святого Духа: видеть болезнь души  и врачевать ее. Такая духовная практика держалась почти двенадцать столетий, но с умалением веры и секуляризацией Церкви, она сошла на нет, после чего апостольскую власть вязать и разрешать получили пресвитеры. В те времена, духовный отец, при разрешении греха, клал руку кающегося на свою выю и говорил: «Теперь, чадо, твой грех на мне». Это была огромная ответственность и далеко не каждый мог такой крест понести. В наше время, естественно, ничего подобного нет.
                К сожалению, часто священники на задуваются о своей душе и последствиях для кающегося, небрежно принимая исповедь или не врачуя грех должным образом. Это обусловлено отсутствием у них благодати различения зла, каковой обладали древние старцы. Поэтому всякий неисцеленный грех переходит на «выю» священника со всеми вытекающими последствиями. Но это уже его Суд с Богом. Не зря говориться: «Душами священников дорога в ад вымощена». Не уврачеванный на исповеди грех, не может приниматься Господом как завершенное покаяние. И тогда либо за тяжкий грех священник, либо особым Промыслом Божиим наказание грешнику следует напрямую от Бога, как это было с упомянутым византийским клириком.
                Свидетельство отпущения греха, если оно не выражено в разрешительной молитве, подается грешнику особым знамением. Преподобный Иаков Постник сподобился от Бога даров пророчества, изгнания бесов, чудотворения и исцеления. Но попущением Божиим впал в тяжкий грех: изнасиловал и убил отроковицу, приведенную к нему для изгнания беса. Опасаясь наказания, он сбросил тело убитой в пропасть. Десять лет он скитался по городам и весям, вымаливая прощение у Бога и обливаясь слезами покаяния. Бог простил его следующим образом.
                В одной стране жители города страдали от затяжной засухи, и никакие посты, молитвы епископа и клира не помогали. И тогда архиерею пришло откровение, что избавить от беды может только заступничество Иакова Постника, подвизающегося в глубокой пещере неподалеку. С большим трудом епископ смог уговорить святого презреть на вопль народа и испросить у Бога избавление от засухи. И тогда по молитвам преподобного разверзлись небеса и обильный дождь напоил землю, что стало знамением о прощении Иакову его злодеяния. Это пример непосредственного действия Промысла Божьего в  разрешении тяжкого греха. Однако в наше время, такое правосудие саыше крайне редкое явление по двум причинам: во-первых, практически любой смертный грех отпускается на исповеди и не влечет за собой значимого наказания, а во-вторых, не осталось духоносных подвижников способных на такое покаяние; и, в-третьих, для исповедования Иакова Постника или Марии Египетской нужно особое пробуждение совести и укрепляющая  сила Духа. А Дух сможет действовать лишь в том, кто способен его принять. Поэтому и не посылаются в наш мир подобные искушения, ибо лишенные силы Духа грешники, моментально погибнут под тяжестью креста покаяния.
                В заключении необходимо сказать следующее. Нельзя как пренебрежительно относится к своим грехам, так и переоценивать их значение. И то, и другое есть вражда против Бога. Поэтому, когда некая раба Божия обливается слезами у аналоя по поводу просмотра телевизора в среду, или потребления печенья в Страстную Пятницу, не испытав, а есть ли в нем сливочное масло, то она совершает иудейское служение, которое никакого отношения к покаянию не имеет. При этом Таинство покаяния становится напрасной тратой времени и формальностью. Даже в светском законодательстве есть административные и уголовные наказания. За первые могут оштрафовать, или вынести предупреждение, а за уголовные – приводят в суд. Также действует и Божественное право.
                Представьте, что превысивший скорость водитель или безбилетник в трамвае прибежал бы в прокуратуру и стал требовать, чтобы его посадили за безбилетный проезд или превышение скорости?! Таковых либо отправили бы полицию за мелкое хулиганство, либо для проверки к психиатру. Точно также можно покрутить пальцем у виска относительно тех, кто мучают батюшек «телевизорами» и «печеньками». Как я уже сказал мелкие и не опасные для души грехи, служат пробуждением совести  и стремиться избавиться от каждого из них, значит пренебречь спасением. Для этого достаточно обратиться с покаянием к Богу, а не мчатся  в церковь и мучать батюшек.
                Ради общения с грешником, Господь дает свои камни и голую землю. Апостол Павел, Иаков Постник и Мария Египетская под епитрахилью не стояли, а прощение от Бога получили такое, что прославили Вселенскую церковь. В Книге Притч Бог обращается к человеку: «Сыне, даждь Ми сердце твое» (Прит.23:26), то есть призывает к Себе, а не гонит грешника на исповедь. И Христос с тем же обращается ко всякой заблудшей овце: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф.11:28). Но люди припадают не ко Христу, а к аналою даже тогда, когда нужно просто прийти к Богу. Им так жить намного удобнее. Сбегала на исповедь перед Литургией, причастилась как Бог дал, и все – духовная жизнь удалась! Важно понимать главное – Таинство покаяния дано для врачевания грехов, исцеление которых самому человеку не по силам. В этом смысл любого церковного таинства. Его нельзя как недооценивать, так и переоценивать. Во всем должна быть рассудительность, иначе покаяние превращается в фарс, когда мнимый грешник обращается не к Богу, а к тумбочке, на которой лежат Евангелие и Крест. Обмирщенный подход к покаянию приводит к тому, что, рассматривая свои грехи под микроскопом, «особо воцерковленный» утрачивает способность видеть в себе реальное зло. Нашим батюшкам, порой, нужно при жизни памятники ставить за то, сколько они вынуждены  в себя принимать таких «печенек» и «телевизорами» и все потому, что человеку лень врачевать душу обращением к Богу. И для этого не обязательно вымучивать из себя грехи на исповеди.  Покаяние – это тяжкий труд, а не таблетка от греха.
                Однако есть еще одна скрытая форма покаяния. Бог видит движение сердца каждого, и знает его выбор между добром и злом еще до рождения. Человек не может знать все свои грехи, а Господь их знает. Не видящий греха, не может его исповедовать, а  значит остается вне спасения. Но поскольку Бог не желает смерти грешника, но: «Еже обратитися нечестивому от пути своего и живу быти ему» (Иезек.33:11), то ради спасения Он попускает всевозможные скорби и напасти. Кто переносит их с терпением, даже не ведая своих прегрешений, тот  совершает покаяние и правда Божия свершается. Таковые получают разрешение грехов и не подходя к аналою. Жизнь нередко свидетельствует о богатых, обеспеченных, власть имущих, которые никаких скорбей и искушений не несут, и их бытие протекает в розовом свете в полном изобилии. И тогда какой-нибудь нищий или скорбящий взывает к Богу о справедливости: почему у них все есть и с ними все в порядке, а у меня ничего нет и все напасти ада на мою голову? Эти вопросы побудили немецкого философа Г. Лейбница в 1710 году придумать термин «Теодицея», то есть учение об оправдании Бога за зло, существующее в мире. Я его разбирать не буду, а лишь замечу, что не наказание Богом отъявленных мерзавцев, не означает, что они избежали Суда Божьего. Просто этот Суд, по сравнению с остальными, отнесен во времени. Над таковыми он уже состоялся и приговор вынесен – вечные муки в геенне. Поэтому Господь их не посещает искушениями и скорбями. Смешно наказывать исправительными работами преступника, уже приговоренного к смертной казни. Блаженствующий во грехах, неумолимо приближает час приведения приговора в исполнение, и ему не завидовать нужно, а скорбеть о погибели души.
                Возвращаясь к Марии Египетской, хотел бы подробнее остановиться на тайне ее покаяния, поскольку разгорелся живой спор: в пустыне она покаялась или в церкви, или в церкви началось ее покаяние, а в пустыне закончилось. Господь видел святость Марии во время ее блуда, как он видел святость Павла, преследующего христиан. И совесть каждого  из них Он освятил благодатью Духа в нужное время и в нужном месте: Павлу открылся на пути в Дамаск, а Марии пред вратами Храма Гроба Господня. Посещение Божие вызвало у апостола языков обращение ко Христу и служению истине до смерти, а у Марии Египетской – осознание мерзости блуда и потоки слез, оплакивающих смертный грех. Но озарение совести еще не было покаянием или врачеванием греха, а лишь открыло его душе. Увидев себя в истинном свете, Павел сначала ослеп, а потом, прозрев в прямом и переносном смысле, своим служением положил жизнь на алтарь Христу. Мария Египетская, сначала омыла слезами сердце перед Богородицей, а затем принесла достойный плод покаяния сорокалетним подвигом в пустыне.  Главный вывод, который надлежит сделать из нашей беседы заключается в том, что покаяние без плодов ничтожно и силы не имеет, а значит остается неразрешенным грех – от мелкого до тяжкого. Другое дело, что в зависимости от греха оно может иметь разные формы, но об этом мы уже говорили. Хочу еще раз подчеркнуть: исповедь – это открытие содеянного или рассказ, а покаяние – исправление греха мыслью или действием. И это исправление называется «возвращением на путь к Богу», стремление к Которому заложено в каждой душе грядущей в мир.
.