Поколение решал

- Здорово Серёга! – при входе в Сад имени Баумана от компании по виду чуть подвыпивших молодых людей отделился один и сделав несколько шагов навстречу одному из ребят, заходящих в сад с Старой Басманной, распростёр для дружеских объятий руки, в одной из которых у него был теннисный мячик, который он беспрестанно сжимал, видимо тренируя предплечье.
- Ты ошибся, я Михаил. – ответил ему парень, делая попытку отстранится от захвата незнакомца.
- Да, хорош, Серый, ты чего шифруешься? Это ж я, Феликс, мы с тобой в одной роте служили, забыл, что ли?
- Нормально у меня с памятью, не служил я вовсе, ты, дружище, ошибаешься, у меня и возраст ещё призывной не подошёл! – категорично-жёстко ответил Михаил.
Во время этого короткого разговора приятель Михаила натянул пониже козырёк бейсболки, с интересом наблюдая за диалогом, а приятели «сослуживца» Михаила вслед за Феликсом подошли к товарищам и обступили их со всех сторон, вполне, впрочем, миролюбиво, выражениями лиц изображая любопытство и удивление от того, что товарищ не узнаёт их друга.
- Да ладно тебе! В чём прикол, не пойму? Как не служил, ну что ты сочиняешь-то? Ты какого года? – во время произнесения этих отрывистых фраз Феликс выстреливал мячиком в асфальт, и ловил его уже другой рукой, перекрёстно.
- Семидесятого.
- А вот и врёшь! Спорим на сто рублей, что не семидесятого? – опять три броска и быстрые сжимания мячика поймавшей рукой.
- Да чего спорить? Я что, по-твоему, не знаю в каком году родился? – Михаил цедил через губу ответ, чем демонстрировал пренебрежение к собеседнику.
- Ну уж не знаю, Серёга, что с тобой приключилось, утверждать не берусь – то ли память потерял, то ли друзей не хочешь признавать, но вот сто рублей готов поставить, что ты не семидесятого года рождения! Мажем? – и протянул правую ладонь, из которой за мгновенье до того вышвырнул в очередной раз мячик в асфальт, ловко пойманный левой. Михаил инстинктивно сжал протянутую для заключения пари руку, и их захват тут же «разбил» один из товарищей Феликса, тем самым зафиксировав состоявшийся спор.
- Доставай паспорт, выясним, кто из нас прав - тут же по-деловому продолжил Феликс.
Михаил вынул из заднего кармана джинсов бордовую книжицу с надписью СССР и раскрыв её, предъявил всей честной компании.
- Хм, действительно Михаил, - с наигранным удивлением констатировал Феликс – так с тебя, Миха, сто рублей проспоренных.
- С чего бы это? Ты что, не рассмотрел год рождения? Это ты мне проспорил! – зло ухмыляясь и группируясь, вставая в более удобную для предполагаемой драки стойку, парировал Михаил.
- Ты не наглей, пацан! – тон Феликса совсем изменился и из приятельски-располагающего стал нахраписто-жёстким – Вот тут все очевидцы, как ты утверждал, что ты семидесятого года. А в паспорте написано, что ни хрена подобного – одна тысяча девятьсот семидесятого! Так что гони стольник!
- Не газуй, Железный! – приятель Михаила поднял голову и сдвинул бейсболку на затылок – Чеки есть? – и Николай весело рассмеялся, обведя широким взглядом всю компанию обступивших их с Михаилом если не амбалов, то довольно крупных и крепких по виду ребят.
- Что, закончились, – Николай, посмеиваясь, продолжил с иронией вопрос – на деревянный корм переходите?
Один из товарищей Феликса сунулся было грудью на Николая, провоцируя драку, желая видом продемонстрировать угрозу, и собирался было что-то эдакое сказать, но «Железный» рукой остановил его порыв и пыл, вторую руку также развёл одним движением в сторону, и сомкнул их обе уже за спиной Николая, похлопывая приятельски его по спине, не забыв при этом перекинуть из одной руки в другую свой мячик, воскликнул:
- Кол, здорово! Полгода тебя не видел, ты где пропадал? – Феликс мгновенно сменил настроение, и сиял дружеской улыбкой.
- Да всё там же, я ж по фюрке прикалываюсь, а с вами – ну так это по просьбе старших мармышничал недолго. Смена закончилась, я и вернулся на свою грядку.
- Точно, ты же Жирного подменял, пока он в больничке валялся после разборок с Люберами. А я думал, честно говоря, что ты с нами будешь работать, и расстроился, когда ты исчез – у тебя классно выходит! Я с тобой в полтора раза больше в день поднимал! – Феликс искренне обрадовался встреченному приятелю, и источал дружелюбие.
- У меня нормально всё, и много стабильнее бизнес. Потому я и не думал оставаться. Как Женька мне сказал, что можно отваливать, я и снялся. А вы что же, в разводняк подались, как берёзу поломали? – задал Николай вопрос всей честной компании, охватывая взглядом компаньонов Феликса.
- Да, у нас лафа и правда закончилась, вот перебиваемся как-то. Евгений обещает работу дать, а пока вот приходиться на пиво сшибать. – Феликс обратился к Михаилу – Не обессудь, пацан, если б Кол не шифровался под бейсболкой, мы б с тобой не зацепились! Расход по теме!
- Это кто ещё с кем закусился! Посмотрел бы я, как ты с меня получить попробовал бы! Я и без Колиной помощи всех вас уработал бы! Тоже мне, разводилы-спорщики. Автоматные рожи! – Михаил не изображал раздражение, он действительно гневался.
- Стоп, стоп, Миха! – Николай оттёр его плечом от Феликса и его шоблы – никакие они не автоматчики, про армию он сочинял, при разводке и мусором не в падлу прикинуться, ты тоже не газуй давай, нормальные это ребята, из соседнего цеха, из нашей же фабрички, на Проспекте Мира у Берёзки работали, а иногда к нам на Таганку выставлялись. Так что нормально всё.
С этими словами Николай протянул и пожал в ответ протянутую руку Феликса – Покеда, Железный, рад был видеть, и благодарю за прикол, повеселил нас своим спором! – остальным приятелям отвесил общий кивок – Бывайте, пацаны! – и взяв под руку Михаила, который всё ещё недобро косился на оппонентов, увлёк его бодрым шагом вглубь сада.
- Коль, я не понял, на хрена ты всё на ништяки свёл с этими бакланами? Я не врубился, кстати, кто они вообще такие? – Михаил кивнул головой назад в направлении оставленной ими на входе компании, от которой продолжали слышаться размеренно-ритмичные удары теннисного мяча об асфальт.
- А ты подраться что ли затевался? Так они б нас укатали! И главное с чего подрываться? Ну не признал рыбак рыбака, и что с того? На тебе написано, что ль, что ты не лох, и тебя разводить запрещено? - убедительно-увещевательным тоном пробовал успокоить товарища Николай.
- Вот я б ему и расписал, чтобы запомнил! – Михаил выхватил правой рукой из-за брючного ремня выкидной нож «бабочку», которым очень гордился, и перебирая очень ловко пальцами, сделал несколько вращательных движений. Выглядело очень эффектно – как будто сверкающий пропеллер – Мне эта падла сто рублей торчит! Если б ты не вписался за него, я бы их с него получил!
- Да не за Феликса я вписался, а за тебя! – Николай положил руку на плечо друга и короткими похлопываниями опускаясь ближе к запястью остановил пропеллер, и принудил Михаила остановить свою демонстрацию ловкости – Спрячь ножик, не рисуйся! Люди кругом, мамки вон с детьми, уже человек десять на нас уставились. Тоже мне Карлосон! Никого б ты не порезал ножиком своим. А порезал бы – так нам ещё и отвечать бы пришлось за бакланку эту! Пацаны с Женькой Шустрым работают.
- Это Вор который?
- Да, Он. Я тебя в шаровне у нас в Таганском парке знакомил с ним, и в Горького ты ему партейку продул, помнишь? – Николай бросил быстрый косой взгляд на приятеля, зная, как тот реагирует на любую критику – полным отрицанием того, что может ошибаться, и воспринимает её всегда как личное оскорбление.
- Это случайно вышло! Киксанул на свояке и ему подстава вышла, он и пошёл в угловую накатывать! Тоже мне! На подставке только и сорвался! Я его в следующий раз обкатаю, вот увидишь! И вообще, что ты с этими ворами якшаешься? Тоже мне! Нашёл себе авторитетов! – Михаил ожидаемо завёлся ещё больше, чем от несостоявшейся стычки с компанией Феликса.
- Странно ты, Миха, рассуждаешь. Тем более, что в отличии от меня, криминалом занимаешься! – парировал Николай.
- А ты что, не с того же живёшь? – Михаил обозлился на товарища, и завёлся пуще прежнего – Восемьдесят восьмая, часть вторая! И ответственность за неё, уголовная, между прочим, посерьёзнее чем по моим рубь-сорок-четыре!
- Мало ли, что эти краснопузые придумали. Я ни у кого ничего не краду, и людей не обманываю! Раз уж у нас государство такое тупорылое, то грех не воспользоваться этой шикарной возможностью честно заработать. А то что деятельность наша под Уголовный Кодекс совдеповский попадает – ну так что с того? Они много какой мути нагородили – вот и шмаль наркотиком считается, и тунеядство уголовно наказуемо, и много какой хрени. И что, мне пойти на завод плужить, или по отцовским стопам в науку и преподавание, чтобы пятьсот рублей в месяц, которые я редко в какой день за пару часов не поднимаю, зарабатывать? – Николай произносил свою речь размеренным, спокойным тоном, желая спор свести к дискуссии, и снизить его накал.
- Так и я о том же! Ты таким же криминалом зарабатываешь, как и я.  И тратишь часть бабла на дурбалу свою! Оттого что накуренный постоянно, ты и не сечёшь, что разницы нет никакой между нашими промыслами. Мне вот в падлу спикулем, как ты, быть! – у Михаила даже слюна вылетала изо рта метра на полтора вперёд, так он разгорячился.
- Во-во! Смешно, Миха! Воров ты значит не признаёшь, но мыслишь воровскими понятиями - воровать круто, а зарабатывать на разнице курса валютного в падлу. Ты уж определись.
- Да чего мне определяться? Я сам по себе. Пускай работает железная пила, не для того меня маманя родила! – Михаил даже притопнул ногой в утверждении своих слов и расхожей уголовной поговорки.
- Ладно, давай без фигни, и не кипятись. Как ты к Ворам относишься, это дело твоё. И для меня они тоже не авторитеты, и я им в рот не заглядываю. Но. Считаюсь, когда на их территории оказываюсь. К слову сказать – уважаю. Я вот послушал их байки про лагерную жизнь, и у меня сильно что-то в мирооценке поменялось. Ведь нам всегда что внушали родители и школа? Они встали на скользкую дорожку; они ходят по извилистым тропинкам… Дорожки скользкие, но они на них ровно стоят и не спотыкаются. И головы ни перед кем не склоняют. Я вот Шустрого послушал – у него отсиженных около того что у нас с тобой на двоих прожитых. Ты себе можешь представить тридцать пять лет прожитых в лагерях и тюрьмах? – видно было, что Николай искренне верит в то, что говорит – он действительно восхищался стойкости позиции и верности их принципам части арестантов.
- Так я тебе о том и толкую, Колян! Раз он палится постоянно, то он не профи ни фига! Что он мне рассказать может? Чему научить? Я вот около ста квартир выставил, и ни разу не спалился! – Михаил в речи Николая услышал то, что хотел, и что его интересовало в их разговоре и на чём он ставил акцент.
- Ладно, не об этом у нас речь. Давай я тебе про Железного и его пацанов приколю – они обычно на Проспекте мира возле электронной Берёзки работали. В большинстве своём пацаны все ломают, а чем мне Феликс нравится – он просто один к одному меняет и посылает лоха. Вот. А тут у них с люберами недавно замес случился – те решили с ломщиков получать. Так «чекисты» люберам так наваляли, что те еле отползли. Даже до Жуликов дело дошло. О чём там Воры промеж собой тёрли я не в курсе, но факт есть факт – люберам вломили, и они перестали к «чекистам» соваться. Это я тебе к твоей уверенности, что мы бы с тобой вдвоём этих ребят уработали…
- Да я б и один их уделал! – опять взвился Михаил.
- Да что ты такой уверенный в себе? Любера по-твоему фантики что ли? Ты же знаешь, они там все из качалок не вылезают и целыми днями по грушам долбят! Ты слушай дальше. Короче у них там пацан один – Жирный. Вот он единственный, кто в больничку загремел – ему кастетом сзади хорошо так черепушку раскроили. Вот Шустрый, а я при рассказе Феликса ему об их бойне присутствовал, и предложил мне Жирного подменить. Я такие предложения расцениваю как руководство к действию, да и из любопытства присоединился. Моя задача была лохов от метро цеплять пока они по Народной спускались…
- Подожди, ты ж говорил, что они на Мира работали? – перебил рассказ Николая Михаил.
- Да, упустил, - продолжил повествование Николай - после бойни той они рекогносцировку сделали, и бригады поменяли местами. Шустрый вот, зная, что я с Таганки и предложил мне верхним поработать с пацанами. Так вот. Железный единственный кто кидала из них. Остальные ломщики. А этот не парится – терпила, которого я привожу к нему, торгуется, он с ним для вида тоже, потом соглашается, например, на два двадцать. А после, как чеки пересчитает, и в карман уберёт, начинает лоху рубли отсчитывать. И делает это медленно и тщательно. Только насчитывает он по номиналу, один к одному и отдаёт лоху. Тот, понятное дело, начинает возмущаться, мол «мы договаривались на два двадцать, возвращай чеки, или доплачивай рубли», а Феликс ему спокойно эдак в сторону постового, а там всегда милиционер по форме стоял, когда они бомбили, один и тот же кстати, кивает, и заявляет – «иди заявление на меня подай, что ты спекульнуть хотел, а я у тебя чеки по государственному курсу купил»… Занавес. Терпила хвост поджимает, и бочком-бочком валит. Вот такой вот бизнес.
А теперь, как ты знаешь, чеки отменили и Берёзки все валютными сделали, как у нас в Рашке, только ассортимент в этих по прежнему никакой – куртки «аляски» да ботинки «саламандры» и костюмы-адидасы.
Вот ребята с голодухи и начали фигнёй, как видишь, страдать. У них такие подъёмы были, а теперь разом весь доход отняли…
Вот такой или почти такой разговор состоялся у двух восемнадцатилетних приятелей в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Тогда они ещё не представляли, как сложится их жизнь, что будет со страной и народами, её населяющими.
 
Михаил скончался в пятидесятилетнем возрасте от чрезмерного употребления алкоголя. Как он сам признавался Николаю лет за пять до смерти, ему стало скучно и незачем жить – весь ухарский загул девяностых и нулевых остался в прошлом, а без него Михаила поглотила тоска. Николая сильно печалило подобное отношение друга к собственной жизни. Ведь Миша в главном был очень честным и правильным по отношению к своим. Не ловчил, не хитрил, всегда был за правду, и шёл к ней напролом. Поэтому Николай пытался спасти друга и вытащить из алко-болота, которое поглощало того с каждым днём всё глубже в трясину деградации. Он и на траву пытался пересадить Михаила с водки, но тому категорически не нравилось её действие, и увещевательные беседы пытался проводить с ним и общими друзьями, но это нисколько не помогало. Жалко, очень жалко было видеть, как друг убивает себя. Очевидно - Миху тянули в могилу как гири покойники, которыми он обвешал себя со всех сторон. Виду он конечно не показывал, бравируя тем, что жизнь забрать для него пустяк, но наверное-таки глушил себя водкой и по причине того, что воспоминания не давали ему покоя.
Первого он зарезал сразу после своего выхода с первого и единственного срока за квартирную кражу. Из-за ерунды убил. Из ревности, вернее из-за гордыни. Была у Михаила подружка, которую он непонятно для чего подобрал на жизненном пути, пока по тому самому делу, за которое сидел, в розыске пребывал. Девушка была, мягко говоря и не девушка вовсе, а так – беспринципная распутная мерзость. Как только Михаила закрыли – она сразу пустилась во все тяжкие, и один из тех, кто в ней однажды побывал был их общий с Николаем товарищ юности. Очень странно конечно за мимолётную связь со шлюхой лишать жизни товарища, не говоря уж о том, что изначально незачем было связываться со шлюхой. Но у Михаила было весьма болезненное самолюбие. Он посчитал это действие оскорблением себе, и наказал конечно не только товарища, а и самого себя. Именно этот покойник беспокоил его больше всех. Другие пошли длинной чередой, и были уже «коммерческие» в основном –  Михаил устранял конкурентов своей группировки, тех, на которых ему указывали его боссы и партнёры-рэкетиры, и эти были уже спокойно-безликие. С этого машину обновил, с другого квартиру обставил или на отдых с семьёй заработал, и забыл… но, видимо, на время…
Феликс погиб одним из первых «бауманских». Да, разумеется и пары месяцев не прошло их «голодания» после отмены чековых «Берёзок», как всех ребят-ломщиков из их бригады подтянули в рэкет по рекомендации Вора Шустрого, и они весьма успешно «прикрутили» весь район, в котором значительная их часть проживала с детства, и где, как и по всей стране и вдоль Садового кольца, и повсюду, вырастали ларьки и палатки, которые шпана разного пошиба обложила данью сразу же и на долгие годы.
Погиб Феликс «на стреле». На одной из первых разборок между группировками. И именно от руки Михаила. Не ясно, и мы этого так и не узнаем, чего в том раскладе было больше – нежелания уступить какого-то коммерсанта, из-за получения с которого у двух бригад возник конфликт, или старой, пятилетней давности обиды на то, что Михаила пытались «развести на базаре».
И сколько было таких Феликсов по всей нашей Родине, никто не сможет подсчитать. Сколько их лежит по лесам и полям без креста и камня – точно не знает никто. Откуда все они пришли? Из нашего голодного совдеповского детства. Кто они были? Спортсмены. Афганцы. Дворовая шпана. В каждой из этих основных групп были свои правила и понятия, и вначале, в период становления они были весьма разными, пока большинство из банд не приняли за закон воровские понятия – таки должны быть единые и понятные всем правила. Не без исключений, но в основном…
Огромная часть наших сограждан приняла для себя «понятия» за норму жизни. Эти понятия со временем стали разделять и коммерсанты, которым так легче было идти на сделку с самим собой – «я плачу не «за боюсь», а потому что я разделяю воровские традиции – они честнее наших законов», и домохозяйки, которым в случае житейских или бытовых проблем не к кому было больше обратиться за помощью, кроме как к «браткам», и конечно, со временем и коррумпированные братвой чиновники, по сути со временем сами превратившиеся в, и выместившие собой братву.
В какое-то время вся Страна являла собой Зону – разве что без колючки и вышек, но все любую проблему «раскидывали по понятиям».
Но время шло.
Страна крепчала - братва друг друга истребляла.
Кто не сгубил себя на стрелках и не угробил водкой или наркотой, и умудрился заработать и в живых остаться, и что важнее - адаптироваться к новой жизни, вложили вырванные с кровью деньги в бизнес, и живут. Стараются не вспоминать. Уверовали многие, и строят храмы.
Кто не у дел, но поборол себя, сумел гордыню усмирить, занизил планку – пьют пиво вечерами, смотрят сериалы, кряхтя на топчанах, потягивая натруженные на работе спины…
 
Николай создал свой бизнес. Не олигархический, но достаточный для того, чтобы не ограничивать детей в их потребностях, и быть уверенным, что у них после его присоединения к большинству останутся квартиры и достаточно капитала в стабильном бизнесе для безбедной и достойной жизни.
Конечно было что-то в его биографии, о чём он ничего и никому не говорит. Про детство и про юность он охотно делится рассказами с друзьями и приятелями, с коллегами, да и с случайными, порою собеседниками, когда заходит речь про те года. Про наши дни, про то что будет скоро или через десять лет, охотно выдаёт прогнозы. Но. Про промежуток в двадцать лет молчит. Обходит стороной, или отделывается общими словами.
Поездка на работу и обратно домой за годы превратилась в автоматическое действие – от водителя, а Николай всегда управлял автомобилем сам, не требующее усилий. Во время езды он размышлял о чём-то по дороге туда, и анализировал совершённое за день по дороге обратно, практически не обращая внимания на автомобильный поток и маршрут.
Вдруг что-то отвлекло его, и взгляд выхватил какую-то возню на внешней стороне Садового в начале Старой Басманной. Пацаны просто резвились. Толкались, дурачась. Николаю же сразу вспомнилась их с Михаилом встреча с Феликсом и его товарищами чуть дальше, в трёхстах метрах от этого места. «Не было бы того знакомства при тех обстоятельствах, глядишь, и рамс свой в девяносто третьем они бы по-другому развели» - подумал он – «хорошо, что сегодняшние ребятишки просто шалопайничают, в карманах у них есть выданные родителями на газировку и мороженое деньги, им нечего делить друг с другом и остальным миром…»
От этих мыслей и мелькнувших воспоминаний отвлёк телефонный звонок. На приборной панели мерседеса отобразилось, что поговорить с ним желает старинный знакомый из тех, кто теперь вёл несколько адаптированный к современным реалиям, но всё тот же, прежний образ жизни. «Опять ведь будет очередной схематоз свой дурацкий предлагать» - с досадой подумал Николай.
Павел «Кегля», был из тех, кто всё так же зарабатывал за счёт других. Уже не в виде банального рэкета, хотя, как ни странно и по сей день и такие встречались предприниматели, которые «по привычке» «уделяли внимание», а в виде посредничества определённого свойства. Сам рэкет трансформировался и видоизменился. И рэкетиры с теми же коммерсантами, с которых раньше просто за боюсь получали, видоизменили отношения, и теперь долю имеют за участие в бизнесе. А вот участие это в бизнесе весьма своеобразное, и таким предпринимателям как Николай абсолютно не нужное.
Откаты и взятки настолько глубоко проникли в своё время во все сферы бизнеса в нашей стране, что и действительно зачастую на некоторые предприятия на подряд невозможно попасть, не занеся лицу, принимающему решение о контрактации с тем или иным контрагентом, в зависимости от суммы сделки, разного размера конверт, портфель, или чемодан с деньгами.
И ходят от одного своего знакомого коммерсанта к другому по кругу, по старым знакомым и друзьям, и предлагают одно и то же – «я приведу к тебе своих людей, они мне будут отбашлять за право у тебя работать, а я тебя не буду забывать – доляну регулярно засылать».
Как же с ними сложно! И они буквально повсюду. «У меня есть заход к Такому-то, он делает дела с Тем-то, давайте я вас сведу, а вы мне с этой темы будете десять процентов засылать». Для чего? Ну зачем вы нужны? В век интернета и всеобщей информированности?
Самое поганое в этом то, что Николай возможно б и работал бы с тем или иным подрядчиком, если бы за него не приходили похлопотать эти «решалы». Ведь математика простая – это лишние десять процентов. А все рассказы про участие и контроль – они же для лохов, оставшихся мозгами в девяностых. 
«Ну вот что ему ответить?» - задавал себе вопрос Николай, слушая третий уже гудок не принимаемого пока вызова – «Ведь он и правда не верит, что я в своём бизнесе навёл порядок, и не позволяю моим сотрудникам даже думать о взятках и левых схемах! И не понимает, что мне подобные схемы предлагать и вовсе смешно…»
- Алло, да, Паха, здорово! – на четвёртом гудке нажал Николай на руле кнопку приёма звонка.
- Привет Колюня, как сам? – собеседник выражал интонацией энтузиазм и позитив.
- Спасибо, родной, как обычно – лучше всех! – Николай не любил прибедняться, и никогда на подобные вопросы не отвечал «потихонечку», «помаленечку» или типа такого, мысля, что такой ответ позиция куркуля, отвечающего так на всякий случай, чтобы взаймы не попросили, раз у тебя всё хорошо и дела в порядке.
- Рад слышать, что у тебя всё ладушки, я сразу по делу, – «кто бы сомневался, явно ж не для того, чтобы подарить что-то» - подумал Николай про собеседника, а вслух нейтрально произнёс:
- Излагай.
- Слууушай, я тут Сеть одну торговую приболтал, и договорился о твоей продукции, будут брать без ограничений. Всего пять процентов отката! Мой интерес на их стороне – выдавал Павел эту информацию воодушевлённо, как своё невероятное достижение. «Овечкин про свои забитые шайбы и то скромнее говорит» - прокомментировал мысленно Николай.
- Паш, за моей продукцией очередь стоит из продавцов, и постоянно демпингуют друг друга, чтобы мой объём к себе перетянуть. Я производить не успеваю, вот ещё один цех заложил, расширять бизнес буду, чтобы хотя бы половину потребности рынка Москвы удовлетворить. А ты говоришь откаты, смешно, брат…
- Да, ну ладно, - не расстроился собеседник – а строители есть, чтобы цех возводить? У меня есть фирма – ооооочень толковые! Давай я к тебе их привезу, пообщаетесь… – сразу хватался за следующую тему Павел.
- Не, Паш, я уже законтрактовался, скоро уж сдача объекта…
- Аааааа, ну ладно… давай, Коля, на связи, если что – набирай! Не забывай своих, нас мало осталось! - Павел прервал звонок, не подождав даже ответных слов прощания от Николая, сразу потеряв интерес к собеседнику.
«Ну как они не поймут, что никому из реальных предпринимателей такое посредничество не интересно? Впрочем, они ведь кровно заинтересованы, чтобы именно и только так весь бизнес и работал, с участием решал и коррумпированных чиновников.» - сам себе ответил Николай, и переключился в мыслях на другое – разговор напомнил ему про расширение дела, и он стал просчитывать сроки запуска нового цеха – перебирать в голове какие новые бизнес-процессы при масштабировании могут возникнуть, и как исключить риски простоя в доставке нового оборудования.
И вновь от раздумий, уже в пяти минутах от дома его отвлёк телефонный вызов:
«Опять! Да что их, прорвало сегодня?» - Николай чуть не выругался вслух, раздосадованный надоедливыми абонентами.
На этот раз поговорить с ним хотел «Сильвер» - когда-то приятель и подельник по бригаде Михаила, а также и Николая знакомец. Пару гудков Николай колебался, после чего решительно отклонил звонок нажатием клавиши на руле – «Опять ведь будет порожняк какой-то предлагать из серии открыть видеосалон или доставить айсберг от Антарктиды с целью получения питьевой воды» - с некоторым сочувствием к умственным способностям абонента, и с раздражением и досадой, что его не устают «доставать» разные неудачники из прошлого, подумал Николай.
И таких «Сильверов» было в избытке, что даже бесило иной раз, как сегодня. И ладно бы они просто ахинею предлагали, но раздражал подход – они обязательно хотели «быть в полной доле». Выглядело это всегда одинаково, кто бы из этой шатии не предлагал «бизнес-идею» - для начала какой-то олух придумывал абсолютно несостоятельную модель. Ну, иногда бывало, что отчасти жизнеспособную, но в основном чушь типа видеосалонов, про которые с усмешкой вспомнил Николай. Вот у Николая и стал «видеосалон» именем нарицательным – обозначением идеи, которая уже давно стала несостоятельной. Эдак можно предложить постоялый двор организовать для гужевого транспорта и ждать от такого бизнеса дивидендов.
Так вот – один не очень разумный гражданин, который всю жизнь о чём-то мечтая, не создал ничего и не заработал ни шиша, обращался к другому, который «на районе» являлся авторитетом среди голодранцев – ведь когда-то, в те самые, лихие времена, у него была «Бэха» (Джип «Черроки», «Прадик», или даже «Мерс») и он получал вместе с ребятами со всех палаток возле входа в метро, и с универмага на углу. Мол, есть тема. Помоги, братан, замутить бизнес – ведь у тебя связи. И этот «дворовый авторитет» хватаясь за призрачную надежду «опять подняться» начинал методично атаковать своих более преуспевших бывших друзей и знакомых. И конечно начинают они с главного – с делёжки шкуры неубитого медведя. Ты по их представлениям должен вложиться своими деньгами в их гениальный прожект, а потом делить с ними в равной доле прибыль. Особенно забавно бывает, когда этих охламонов больше двух – тогда по их логике ты, вложившись ста процентами собственных средств, должен получать четверть от прибыли. Неудачники никак не могут уразуметь простую и понятную истину – раз у человека хватило мозгов заработать, то точно хватит рассудка не вкладываться в какую-то бредовую идею, даже если бы за неё попросили пять процентов от мифической выгоды.
Это самая надоедливая из категорий наивных мечтателей. Тех, кто никак не хочет чем-либо полезным, в первую очередь для себя, заняться, и всё надеется, что «и на нашей улице грузовик с печеньем перевернётся».
Сколько таким «сильвирам» Николай не рассказывал один из своих любимых анекдотов из девяностых, они не оставляли своих надежд на чудо, и со следующей бредовой идеей опять являлись, предполагая, что вот эта-то точно выстрелит, нужно только понастойчивее предлагать…
Встречаются два бизнесмена. Один другого спрашивает:
- Купишь вагон повидла за миллион?
- Нет. За восемьсот тысяч куплю!
Жмут друг-другу руки и расходятся довольные. Один искать восемьсот тысяч, другой – вагон повидла…

Смешно и грустно. И так, увы и будет, по моим прогнозам, ещё лет десять, пока они не вымрут, или пока у них и на оплату телефона, чтоб дозвониться до тебя, читатель, уж денег не останется совсем…
 
4 августа 2025 года. Себе в подарок на 55-летие.