Месяц поворота года

Остался позади шумный праздник, разошлись друзья и родные. Закончив длинный список женских дел, она устало присаживается за стол. За окном рождается первый день нового года. Он будет тихим и спокойным: уставшая от веселого бурного праздника семья проспит, как минимум, до обеда. Эти часы — только ее. Можно просто посидеть, помечтать. Тихо кружатся за окном снежинки, морозный узор, переливаясь и сверкая в электрическом свете, рождает давно забытые, но такие родные образы: мама в нарядной ягушке собирает ребятню на праздник, возле чума раздаются голоса. В стойбище шумно, весело. Оно готовится к встрече Хэ-Хэ — Бога Солнце.

Этого праздника в стойбище ждут с нетерпением. Ближе к концу января глаза, уставших от зимы тундровиков, все чаще обращаются к горизонту. И вот однажды в синеющей дали, там, где земля и небо сходятся в крепком объятии, появляется самый краешек солнечного диска. Значит скоро весна. Не зря январь — Яра-Иры — означает «месяц поворота года».

На праздник выходят все от мала до велика. Даже младенцев, до этого момента спокойно посапывающих в люльках, выносят из чума. Каждый кланяется Богу Солнцу, дающему свет и тепло, и направляется к месту, где свершится главный обряд праздника — жертвоприношение белого оленя. Его выбрали заранее. Сейчас мужчины собрались вокруг животного. Голова его повернута четко на восток — туда, где живут светлые боги. Еще несколько мгновений и задушенное животное испускает дух. Говорят, в этот момент его душа встречается с богами.
Быстро мелькают ножи в умелых руках. Кусочки свежего оленьего мяса раздаются всем собравшимся. Глава семьи вырезает из спрессованного снега круг, обмакивает кончик оленьего хвоста в кровь и под пристальными взглядами и звуки шаманского бубна рисует на снежном круге Солнце. Затем вместе с другими мужчинами осторожно ставит его на священную нарту в окружение сядэи — фигурок идолов. Символичное солнце будет нести семье тепло и свет. Задобренные же идолы, чьи лица окроплены кровью жертвенного оленя, принесут благополучие.
Женщины за обрядом наблюдают со стороны. Священная нарта, расположенная со светлой стороны чума, запретное для них место. Это правило каждая впитала с молоком матери. Нарушишь запрет — рассердишь духов. Падут олени, отвернется удача.

Позднее семья соберется в чуме. Дедушка заведет долгую песню – плач о герое, преодолевшем все невзгоды и победившем врага. Сколько лет уж поет дед свои песни… И каждый раз новую… Никто не знает сколько зим за плечами старца. В тундре годы считать не принято. Просто человек стареет, а потом умирает. Несколько часов будет длиться повествование, нарушаемое лишь треском огня в очаге, да стоном ветра за стеной чума. Со временем старика сменит шаман. Ударит в бубен, притопнет ногой, и пойдет вокруг огня, словно хороводом. Аж, мурашки по коже. В окружении притихшей семьи он будет молиться святым духам, прося, чтобы в этом чуме никогда не погас очаг.

Закончен обряд. Женщины и мужчины, принарядившиеся по случаю праздника в лучшие одежды, скоро рассядутся за стол. Под сводом чума витают ароматные запахи. Мама в празднично-белой ягушке, богато украшенной орнаментом, делает последние приготовления. При каждом ее шаге раздается тихий мелодичный звон, словно от колокольца на шее оленя. Это все вплетенные в косы ленты, богато украшенные по случаю праздника не только бусинами и бисером, но и старинными серебряными монетами.

Сегодня стол ломится от угощений. Здесь и обычная строганина из осетра, муксуна и оленины, и множество всяких вкусностей. Вот вяленая рыба — юкола, на которой переливаются капельки жира. Богатый улов попался нынче в ловушки. Рыбы взяли много, но и не жадничали. Сгниет рыба — разгневается дух Хозяина Воды — нашлет на людей несчастья, лишит удачи. А здесь отварное мясо жертвенного оленя, и вяло-копченная оленина. Вкусноти-и-и-ща. Этой осенью семья забила много оленей — всем хватило шкур на новые малицы. Кусочки же мяса развесили на перекладины под сводом чума. Там и висели они, впитывая дым очага, пока не попали на праздничный стол. Но самое главное — дичь. Жирная, ароматная, не то, что оленина, от которой, честно говоря, все уже порядком подустали. А ведь как не хотелось по осени рано утром выходить из теплого уютного чума и идти в сырую тундру ощипывать настрелянных гусей. В чуме — нельзя: к жилищу нужно проявлять уважение. Впрочем, как и к тундре-кормилице. Поэтому все перья мама бережно собирала, не давая разлетаться по сторонам. К концу дня от работы пальцы болели неимоверно. Ощипанных гусей складывали в выкопанную в земле яму, пересыпали солью и закрывали дерном. Над каждой втыкали веточку-памятку, чтоб не забыть, в каком месте припасы схоронены.
Сегодня из нарезанных на крупные куски гусей, женщины сварили наваристый суп. Сейчас мясо уже разложено по деревянным корытцам. В большом медном котле кипит мясной бульон, приправленный солью и серой мукой. Густой. Наваристый. Еще чуть-чуть и, зачерпнув его чашкой, можно будет приниматься за еду, запивая мясо варевом.

На столе перед ней чашка с давно уже остывшим чаем. Она задумчиво вертит в руках конфету. Вон сколько их в вазе осталось. Ребятня избалована всеми этими «Марсами» и «Белочками». Да и сама она любит в охотку попить чаю вприкуску с чем-нибудь сладким. В детстве, которое до семи лет прошло в стойбище, из сладостей были только рафинад да ягоды. И то последние лишь по осени, если кто-нибудь их соберет. Не очень много, так, по горсточке каждому. Собирательство у тундровиков не в почете. Хлопотно. Куда там разъезжать по тундре с вареньями-соленьями. Оленей жалеть надо. Им и так работы хватает. Это луца* привыкли к «сладкой» жизни.

Долгожданный момент — подарки. Бабушке — красивый отрез на платье. Отцу — кисы. Брату — расшитый пояс. Сестре — шкурка песца — завтра будет перед подругами хвастаться. А мне? Шапка! Да какая. Украшений-то сколько. И звенят они сильней, чем монеты на маминых косах. Всех злых духов отгонят. Да и я постаралась. Вон, какую сумку для шитья сделала. Загляденье. И главное — все в хозяйстве пригодится.
Не зря женщины все светлое время проводили с иглой в руках. Подарков хватит не только семье, но и гостям. Нельзя, чтобы они уходили неодаренными — унесут тогда своим взглядом из чума удачу и благополучие. А за год сколько гостей в чуме перебывает — множество. Это ведь Хэ-Хэ в кругу своей семьи встречают. Чтобы каждый своего старца послушал, своего идола окропил кровью жертвенного оленя. А так, то знакомые из другого стойбища заглянут, то луца за мясом или шкурками приедут…

Пора отдыхать. Завтра новый день. От долгого и полного впечатлениями дня мысли разбегаются, словно олени по тундре. А так не хочется, чтобы праздник заканчивался. Хорошо, что бабушка согласилась рассказать сказку. Правда, как всегда с нравоучениями: к духам надо относиться почтительно. Но на то она и старейшая в семье…
«На самом краешке земли, там, где холодные воды моря лишь ненадолго освобождаются от ледяного панциря, на Хэхэм (Мысе Духов) находится святилище Сив Мя или Семь Чумов. Большая гора из оленьих рогов и черепов медведей, рядом фигуры двух сядаев (богов) — это и есть священное место нашего народа. Говорят, на самой макушке Мыса зарыт самоцветный клад, который охраняют черепа святых людей, и горе тем, кто позарится на него… Здесь — целая страна духов: детей и слуг Священной Белой Оленухи — Богини Ямал Хада.
Священным это место было всегда. Много преданий сложил наш народ о Ямал Хада. Одно из них я слышала, тогда, когда была такая, как вы. Как-то вожди рода Нгокатэтто (многооленных) шли по следу белой оленухи и ее детей. Долгой была эта погоня. У самого края земли настигли они важенку. Охотник, убивший оленуху, стал разрезать ее шкуру и услышал, как звякнул нож о металлическую пряжку, которую носят на поясе женщины. Тут-то и поняли преследователи, что вела их за собой не простая важенка, а Богиня. Поэтому в местах, где во время погони олени останавливались перевести дух, люди создали святилища. Но самое главное святилище — Сив Мя — там, где встретила смерть Священная Белая Оленуха. С тех пор Ямал Хада, старуха края земли, предстающая то женщиной, то белой оленухой, властвует над всем Ямалом…
На Мыс Духов никогда не ступала нога ненки. Но и ненэй неннэче (настоящие ненцы) совершают паломничество туда только в исключительных случаях.
Слышала, что одно время Священная Белая Оленуха приходила туда, где Полуй впадает в могучую Обь, где позднее луца город Обдорск построили, и подолгу жила там. Но когда народу в тундре стало больше, чем оленей, навсегда ушла она в бескрайнюю снежную даль и увела с собой «настоящих людей» — Нгокатэтто. С тех пор главные Боги живут на краю земли».

«Как-то там, в поселке сейчас», — вздыхает она, — «все ли здоровы, все ли в порядке? Повидать бы. Так хочется всей семьей Хэ-Хэ встретить. Ощутить дыхание тундры. Но работа, учеба. А ехать до тундрового поселка далеко: самолетом до Салехарда, а там еще несколько часов на теплоходе по Оби. Уж сколько лет живу в городе, а все равно, каждый январь жду, когда солнце над горизонтом всходить начнет. Сложно это увидеть, когда кругом дома высятся. Но…»
Ладно. Пора. Стряхнув остатки воспоминаний, она достает с лета запасенные кусочки бобровой шкуры и чаги березовой: «После веселого и долгого праздника не грех будет очиститься». Освящает воду раскаленной на огне чагой. Ароматным душистым дымом от раскаленной на сковороде бобровой шкуры окуривает всю квартиру, каждый уголок. Зовет еще только что проснувшихся детей после долгого и шумного праздника пройти обряд очищения, чтобы покинули их головы дурные мысли, очистились помыслы. Затем обращает взор к тканой полоске с маленьким колечком, закрепленной над ковром, некогда украшавшей фигурку Хранительницы очага в ее родном чуме. Много лет назад с разрешения матери эта полоска перекочевала со стойбища в Новый Уренгой, чтобы нести ее семье добро и благополучие. «Спасибо тебе, мама. Удача не обходит мой дом стороной».
От автора: согласно экологическому ненецкому календарю, в году 13 лунных месяцев. Точкой отсчета принято считать ноябрь — Носиндалава — «месяц песцового промысла». Он открывает настоящую зиму. А зима для ненцев — это охота, это жизнь. Праздник встречи Бога Солнца в стойбищах отмечают в январе, несет надежду на скорую весну, тепло и этим очень напоминает наш Новый год. Таким его помнит Елена Рахимова, принадлежащая к древнему ненецкому роду Хороля, что в переводе означает «бычья кость». Кое-какие подробности ей напомнила ее мать, живущая в Ямальском районе. Правда, предупредив: «Все луца не рассказывай. Не надо им много знать о нас». Живя в городе уже больше четырех десятков лет, Елена Едайковна и сегодня старается по мере возможности придерживаться обычаев тундровиков. Пошла за ягодой — одну горсточку на кочку — пусть дух тундры полакомится; пришли в дом гости — все самое вкусное на стол, уходят — хоть маленький, но подарок вручить надобно. А еще передает свои знания о древних традициях северных народов детям. Елена Рахимова много лет руководит сектором культуры коренных малочисленных народов Севера, действующим в Центре национальных культур. И хотя далеко во времени остались годы ее жизни в тундре, женщина чувствует, что связующая нить не прерывается.
* славяноязычные народы