Капитан газовой реки. Подшибякинские блямбы

«Все эти «блямбы» на карте, вся будущая газовая промышленность — здесь, только здесь, больше нигде»…
«Блямбами» Василий Тихонович Подшибякин называл раскрашенные контуры уже открытых газовых месторождений и еще только намеченных к бурению площадей. И сколько таких «блямб» появилось с его помощью...   Бованенковское, Восточно-Тарко-Салинское, Еты-Пуровское, Ен-Яхинское, Крузенштерновское, Тамбейское, Медвежье, Ново-Портовское, Песцовое, Уренгойское, Харасавэйское, Южно-Русское, Ямбургское... Только на Ямале им и его людьми открыто 36 месторождений газа... А были еще Томская область, Ханты-Мансийский округ...

…печи не топить...
Середина прошлого столетия. Период застоя и время великих открытий... Именно в далекие 50-ые, началась история Тюменской области как огромной кладовой углеводородного сырья. Точкой отсчета можно считать 1953 год. Геолог Александр Быстрицкий совершил ошибку. Как утверждают знавшие его люди — ошибку сознательную. Он пробурил скважину не на отведенном участке, а на другом. В итоге страна получила первый в Сибири газовый фонтан — березовский, а Быстрицкий — выговор и «ссылку» в село Покровка Ярковского района.
...«Мы сидели, ужинали, и вдруг дом содрогнулся. На улицу вышел — слышу сильное шипение. Потом по радио объявили: произошел выброс на буровой, жителей просят не топить печи (а ночи были уже холодными). Территорию буровой оцепили, кругом стояли милиционеры. Среди тех, кто жил поближе, была уже чуть ли не паника. Одна семья быстро собрала чемоданы — и на пирс, на катер, чтобы подальше уехать. Потом люди постепенно успокоились» — вспоминал о том судьбоносном моменте местный учитель Георгий Добровольский.
Был и еще один итог: «неправильный фонтан» отменил уже готовые решения о закрытии геологоразведочных работ в Западной Сибири. Так началось великое наступление геологов, нефтяников и газовиков на Тюменский Север.
Кстати, ссылка Быстрицкого продлилась недолго. Вырвавшийся газовый фонтан,  никак не удавалось усмирить, это поставило в тупик руководство треста, к которому был приписан Быстрицкий. Полгода оно решало вопрос, что делать. Ответ оказался прост — вернуть «ссыльного». Через три месяца с небольшим расхулиганившийся фонтан был усмирен.

Борьба за право...
Все дальше на север шли геологи. Дурманящий запах багульника и тучи гнуса, сменялись морозным воздухом, буквально рвущим легкие на части, и снежной круговертью, за минуты заметающей следы обозов исследователей. Что-то ждало их там — у самого края земли...
И. М. Губкин, Ю. Г. Эрвье, С. Г. Белкина, Ф. К. Салманов, И. В. Муравленко, Б. Е. Щербина, В. А. Абазаров, А. В. Абросимов, В. В. Августинович, В. Н. Андрюков, Б. М.  Блинов, В. С. Бочкарев, А. М. Брехунцов, Г. П. Быстров, Л. Ш. Гиршгорн, А. Т. Горский, А. А. Ерицян, С. Г. Кекух, И. А. Кургузов, Г. Л. Леонов, Н. М. Морозов, Ф. Г. Потиха, Б. Н. Прудаев, Л. И. Ровнин, В. К. Руденко, В. И. Такканд, А. Ф. Тарасов, В. Г. Фахиров, Р. Н. Хасанов, Л. Г. Цибулин, В. Л. Цыбенко, А. М. Чернышев, В. П. Шевченко, Н. К. Байбаков, А. С. Барсуков, В. Г. Нак…
Десятки имен, десятки человеческих судеб. Непростых, героических, порой трагических. Этот, и без того неполный список людей, стоящих у истоков эры нефте- и газодобычи Западной Сибири, будет «обезглавлен», если в него не включить Василия Подшибякина. Легендарную личность, геолога милостью Божьей. Человека, в честь которого названы улицы и проспекты (а в скором времени в авиакомпании «Ямал» должен появиться самолет, носящий его имя). Руководитель, подчиненные которого о месте своей работы с гордостью говорили: «Я работаю у Подшибякина!»

Сегодня сложно сказать, грезил ли сельский парнишка Вася Подшибякин о беспокойной и овеянной романтикой профессии геолога. Да это и не важно. Важно то, что в двадцать с небольшим, попрощавшись с профессией машиниста, он поступил в Московский нефтяной институт им. академика Губкина. Уже в студенческие годы пытливый юноша написал несколько научных работ. А после защиты диплома попросил направить его ни куда-нибудь — в Сибирь. Этот шаг стал переломным не только в судьбе молодого горного инженера, но и в судьбах сотен людей, которые позднее — на протяжении нескольких десятков лет — будут идти вслед за ним. Нефтяники, газовики. Первооткрыватели.
— Первый класс я окончил в Нарыме, небольшом селе на севере Томской области. — рассказывает сегодня сын Василия Тихоновича Вячеслав. — Отца дома видели редко. Потом, когда он стал главным инженером, начальником экспедиции — урывать у работы несколько часов на то, чтобы побыть со своими домашними —  стало проще. Да и то... Поедет на буровую — на неделю. Это сейчас сел на вертолет и за день три-четыре площадки облетел, а тогда... Помню был в селе жеребец Орлик. Зимой его запрягали в сани и айда по буровым.
Летом 1958 года в Салехарде была создана первая Ямало-Ненецкая геологоразведочная экспедиция. Начались планомерные интенсивные поиски месторождений нефти и газа. Возглавить первую экспедицию и предложили Василию Подшибякину. Позднее он напишет: «Утром я согласился ехать на Ямал, пришел домой и думаю, что я там забыл? А вечером пошел отказываться». Отказаться не удалось и для семьи Подшибякиных началась кочевая жизнь.
— Третий класс я окончил в Нижневартовске, — рассказывает Вячеслав Подшибякин, — четвертый — в Березово, пятый-шестой учился в Нарыкарах, когда перешел в седьмой — переехали в Тазовский.
И если дети геолога, по крайней мере сыновья, такую жизнь приняли легко, то жена, Прасковья Александровна, привыкала долго.
— Помню, — продолжает Вячеслав Васильевич, — мама как-то села писать письмо бабушке. Пишет, а на листок бумаги слезы одна за другой капают. Писала же чернилами... Я и говорю ей, что же бабушка там прочитает? Мама молча скомкала исписанный лист и взяла другой. Но ни разу она не высказала отцу недовольства... Позднее, года через полтора попривыкла...
Говоря об отце, Вячеслав Васильевич, рисует его как человека спокойного, уравновешенного. Никогда он не «прикладывал руку» к воспитанию сыновей, не пускал дома крепкого словца, хотя на работе...
— Матерщинник был, страшный... Да и как было обойтись без этого... Работа такая. Мощности малые, задачи — огромные. Все на своем горбу делали. Это сейчас у нас и техника буровая на уровне, и транспорт... А тогда — все на горбу. Самый мощный трактор — 80 «лошадей». Сейчас по 500-800. Запрягут десятка два тракторов, чтобы вышку тащить...
Из воспоминаний Василия Тихоновича Подшибякина
— Сейчас многим кажется, что нам сопутствовал сплошной гром победы, Ленинские премии, Золотые Звезды Героев, статьи в газетах и журналах. Нет! Открытия давались тяжелейшим трудом. Мы платили за них молодостью, здоровьем, кровью. Были непреодолимые препятствия, растерянность и каждодневная борьба. Борьба с жестокой природой, борьба за право продолжать работы и даже за право на уважение. Открытия нефти и газа на Ямале, на Самотлоре, на Уренгое давались тяжелым трудом. Погибли Женя Сутормин, Вадим Бованенко... Люди не выдерживали, многие уезжали. И я их за это не осуждаю. Были нечеловеческие трудности. Мне, например, довелось увидеть свой первый фонтан после пяти лет бесконечных невзгод и разочарований...

Только здесь!
Предположения о том, что на севере Западной Сибири могут быть промышленные запасы углеводородов, высказывались еще в конце двадцатых годов ХХ века. Вот что писал на этот счет участник экспедиции Комсеверопути по строительству фактории в Тамбее Владимир Козлов: «Ямал — сплошной посул открытий: этот застывший Полярный край таит в себе такие сокровища, увидев которые, старый общипанный мир ахнет от алчной зависти!»

И мир действительно ахнул... Шестидесятые годы стали настоящим прорывом: одно за другим на Ямале открывались все новые и новые месторождения.
Тазовская губа... Почти тот самый «край земли»... Бескрайняя тундра здесь отступает в сторону перед «бескрайними» болотами, не замерзающими даже в пятидесятиградусный мороз. Именно здесь, в 1961 году первый десант геологоразведчиков начал бурение поисковой скважины № 1, а 27 сентября 1962 года из нее забил фонтан дебитом более миллиона кубометров в сутки. 16 июля 1963 г. приказом Главтюменьгеологии была создана Тазовская нефтеразведочная экспедиция, руководить которой назначили Василия Подшибякина. Еще через 4 месяца газ получен и на второй скважине — есть Тазовское месторождение! Местный райисполком отвел под строительство базы нефтеразведчиков 9 га. Импровизированный поселок, состоящий из 5 балков, первоначально назвали Р-2 (сегодня — Газ-Сале), по номеру второй скважины-первооткрывательницы.

18 октября 1965 года список открытий пополнило месторождение Заполярное, а буквально через 4 месяца, 12 февраля 66-го, ЦК ВЛКСМ принял постановление «Об участии комсомольских организаций в освоении нефтяных и газовых месторождений Западной Сибири и полуострова Мангышлак». Такое в СССР произошло впервые — Всесоюзной ударной комсомольской стройкой стал не один отдельный крупный объект, а все стройки будущего топливно-энергетического комплекса Западной Сибири. И потянулись со всех концов необъятного СССР на северную окраину страны составы с веселым и шумным народом — будущими газовиками и строителями, поварами и врачами — всеми теми, кто впоследствии займет достойное место в истории освоения Ямала. Если в 1965 году в Тюменскую область по комсомольским путевкам приехало более 1 тысячи человек, то в 1966 году — 5 тысяч, а к концу 1969 года — около 15 тысяч юношей и девушек. И каждому из них нашлось дело. В 1978 году один из комсомольских отрядов, им. XVIII съезда ВЛКСМ, в количестве 300 человек принял участие в строительства города, который сегодня гордо называют «газовой столицей России» — Новый Уренгой.

В мае 1966 года, в беседе с журналистами Василий Подшибякин сказал примерно следующее: «Меня здесь держат нефть и газ. Если бы мы не открывали месторождения, я бы давно плюнул на этот Заполярный край и уехал. Вы представляете! Вся будущая газовая промышленность будет здесь! Только здесь! Больше нигде! Мы будем иметь здесь шесть триллионов кубометров запаса газа. Вот так вот! И я это гарантирую. Хотя от таких цифр может лопнуть голова». И хотя на самом деле реальная добыча газа оказалась намного выше (только  Уренгойское месторождение в 2008 году перешагнуло 6-триллионный рубеж добычи голубого топлива. Данный рекорд официально зарегистрирован Книгой рекордов России), слова геолога во многом оказались пророческими.
Из воспоминаний Владимира Цыбенко, начальника Тазовской геофизической экспедиции:
«Небольшой катер причалил к высокому песчаному берегу, где стоял поселок Уренгой. На берег сошли пять человек. Можно сказать, что это был первый десант, положивший начало планомерной разведке уренгойской площади»…
Правда прибыло не пять, а семь. Вместе с сейсмоотрядом, возглавляемым Владимиром Цыбенко, в на уренгойскую землю сошли его жена и 2-летний сын. Население маленького поселка сразу увеличилось практически вдвое: с восьми до 15 человек. Кстати, эта высадка, которую позднее назовут «шуткой истории», была вынужденной. Слишком рано пришли холода и лихтеры, везшие по Пуру груз для сейсморазведчиков Тарко-Сале, были вынуждены зазимовать в Уренгое. И было принято безумное, по словам Цыбенко, решение: на слабенькой технической базе организовать в Уренгое отряд.
«Слепили отряд», —- говорил Цыбенко. — Два буровых станка. Пять балков. Один трактор… С первых дней 1965 года точно вдоль оси бывшей железной дороги был заложен первый профиль длиной 139 километров. И загремели взрывы. Профиль выявил крупный перегиб и подтвердил перспективность всего региона... Бурить скважину было поручено специалистам из Нарыкарской нефтеразведочной экспедиции, переименованной через 2 года в Уренгойскую. Первая же скважина Р-2, пробуренная бригадой Владимира Полупанова, 6 июня 1966 года дала мощный фонтан газа. Открытие свершилось!»

Спустя 40 лет, в честь открытия Уренгойского месторождения, в Новом Уренгое на месте легендарной скважины начали установку 6-метрового макета буровой вышки. Впоследствии его заменил памятник первооткрывателям месторождения. Сегодня в музее ООО «Газпром добыча Уренгой» почетное место среди экспонатов занимают долото-шарошка, то самое, которым бурилась Р-2, и керн из скважины. Их доставил сюда буровой мастер Владимир Полупанов.

1969-й стал годом открытия Ямбургского месторождения. Вспоминая о тех далеких событиях, геолог Фарман Салманов рассказывал: «В конце апреля 1969 года было решено доставить буровую установку с Тазовской на Ямбургскую площадь. Весь май шел завоз оборудования и материалов. В июле бригада Гребенкина закончила монтаж и тут же бригада бурового мастера Романова начала отсчет первых метров проходки Ямбургской скважины. 13 августа достигли проектной глубины и при испытании скважина дала мощный фонтан газа. Окрыленный успехом, Романов пошел на его оконтуривание по крыльям залежи на восток. И еще несколько скважин попали в контур».

Человек контрастов
— Фонтан, забивший на Тазовском из Р-2, решили отметить с размахом, — вспоминает Вячеслав Подшибякин. — Насколько это было в тех условиях возможно, конечно. «Банкет» организовали у нас дома, хотя места было и маловато: щитовой домишко на четырех хозяев с печкой-лежанкой. Продукты для застолья из-за поднявшейся пурги доставлялись домой на вездеходе, благо, что небольшой магазинчик по такому случаю работал круглосуточно. Компания собралась большая и шумная: представители из райкома и обкома несколько человек из Главка… «Мамая кера» надрывался катушечный магнитофон «Комета». В какой-то момент между двумя гостями вспыхнула ссора. И понеслось — какое застолье без драки... —— Помню, отец все пытался утихомирить бузотеров, а мы с братом изподтишка выкрикивали: «брейк, еще брейк…», — с улыбкой вспоминает Владислав Васильевич. — В общем, у одного драчуна к концу «банкета» был разбит нос, у другого – синяк под глазом. Мало того, кто-то из гостей в азарте заскочил на магнитофон и давай на нем прыгать… Катушки, естественно, на куски. Когда все успокоилось – бабины заменили, «Комету» проверили — работает»...
Такие праздники были скорее исключением, чем правилом. Работа забирала практически все силы и все время. Однако, и при столь напряженном графике, Василий Подшибякин не забывал о своей семье. Учил играть детей в шахматы, в настольный теннис. Мальчишек к охоте пристрастил. «Уже в пятом классе у меня была тульская винтовка 12 калибра, у брата небольшое бельгийское ружье. Сколько мы с отцом поисходили... Это сейчас я не охочусь — жалко животных убивать, тогда же азарт охотничий был. А еще отец очень уж любил за грибами ходить. И меня пристрастил. Каждый раз жду, когда сезон грибной начнется...» — с грустью в голосе говорит Владислав Подшибякин.
Было у Василия Тихоновича еще одно хобби — кроссворды. Редкими спокойными вечерами брал он в руки журнал «Огонек» и... уходили на какое-то время в сторону объемы добычи, пятилетний план... Кроссворды геолог разгадывал на «раз-два». Возможно потому, что среди книг огромной подшибякинской библиотеки, а был Василий Тихонович ярым книгочеем, особое место занимала познавательная литература: «Сто самых известных опер», «Сто знаменитых английских писателей» и пр. Но в тот момент, когда в руках по клеточкам кроссворда летал карандаш, эти книги не снимались с полок — когда-то прочитанные, они прочно остались в его памяти.

Люди, близко знавшие Василия Подшибякина, говорят о нем, как о человеке контрастов. Резкий, часто даже грубый, он одновременно был весельчаком и балагуром.
— Это в середине 70-х было. Отец обычно с буровыми на связь и утром, и вечером выходил. Так вот. Звонит ему буровй мастер и говорит: «Василий Тихонович, у нас тут балок сгорел» — вспоминает сын Подшибякина. — «Отец «елки-палки...» кричит. Как же тебе сейчас за 200 км балок новый везти?
— Да не… обойдемся… потом — отвечает мастер.
На следующее утро снова звонок:
— Василий Тимофеевич, балок сгорел...
— Да знаю я.
— Да нет, еще один сгорел...
Отец в сердцах трубку бросил. Потом поднимает и тихо так говорит: «Жги, Федя, жги. Мы еще пришлем. У нас их много»… Да, с юмором у него все в порядке было….

Из воспоминаний командира Ямало-Ненецкого производственного объединения Тюменского Управления гражданской авиации Владимира Васильева:
— Василия Тихоновича я знал почти 40 лет. Мы познакомились с ним в 1962 году в Тазовском. На протяжении этого времени мы были с ним больше чем товарищи... Впечатление, с первого взгляда, он производил, как человек грубый, недоступный. Но обуславливало это ощущение то, что он, как руководитель, вопросы производства решал оперативно и не любил дискуссий, когда принимал решения, отдавал распоряжения. Для него слово было — закон. Сказал — сделал. В те времена у руководителей была большая нагрузка, и тут не до сантиментов. Суровая производственная обстановка требовала принятия суровых решений, А так он был, как и все, — человеком…. Думаю, не я один вспоминаю Василия Тихоновича с теплом и уважением... Это только с высоты славы можно подумать, что жизнь человека состояла из одних успехов и свершений. Быть одновременно геологом, администратором, хозяйственником, архитектором и строителем — дело нелегкое. Испытал он в жизни всякое. В буквальном смысле слова. Прошел огонь и воду, усмирял бушующие газовые фонтаны на буровых установках, тонул в болоте на вездеходе, спасался сам и спасал товарищей от, казалось, неминуемой гибели, прыгал с самолета на бреющем полете, когда не было другой возможности высадиться.
— О том, что прыгал с самолета, отец долго никому не рассказывал. Узнают там — «наверху» — не поздоровится — рассказывает Владислав Пошибякин. — Произошло это, когда мы еще в Березово жили. До буровой в районе Шуктунгурта летом добирались на вертушках, зимой — на АН-2. А кто ж на буровой посадочную полосу сделает? Вот и пришлось отцу прямо так, в снег, прыгать.

Чтобы соответствовать образу...
Сильная, неординарная личность, Василий Подшибякин, подобно магниту, притягивал к себе таких же ярких людей. Одним из тех, кому посчастливилось знать его близко, был тюменский журналист, писатель и просто веселый человек, которого кто-то из знакомых прозвал «заслуженный еврей Советского Союза», Евгений Шерман-Ананьев. О его бороде, шикарной шевелюре, которую журналист не прятал под шапку даже в 50-градусный мороз, колоритной фигуре, веселых застольях  ходили легенды. Но прославился он не только этим.
Из «Свободной энциклопедии Урала»
«Рассказывают, что группа поисковиков двигалась по заболоченной тайге в тридцатиградусный мороз, и один из вездеходов провалился в смрадную болотную жижу. Впору было возвращаться, не выполнив задание, но положение спас журналист Женя Шерман. Он разделся донага, взял в руки конец буксирного каната и нырнул туда, откуда пускал последние пузыри вездеход. С первой попытки у него не получилось, так он, вдохнув морозного воздуха, нырнул еще раз. То ли со второй, то ли с третьей попытки он зацепил-таки канат за буксирный крюк, и машину вытащили. Героя-журналиста оттерли (и, конечно, отпоили) спиртом, и отряд смог продолжить путь. С того момента Шерман-Ананьев стал человеком-легендой».

Однажды Евгений Шерман обратился к Василию Тихоновичу с несколько необычной просьбой: мол, нужно вжиться в образ. Вжился... Целых полгода журналист наравне со всеми работал на буровой. Месил раствор... Буровики нередко над ним подшучивали.
— Как-то раз Евгений Григорьевич попросил ребят показать ему, что такое ротор. Мол, много о нем слышал, а видеть не довелось. — вспоминает эту историю Владислав Подшибякин. — Для этого, говорят мужики, надо на вышку залезть. Залезли. Высота — метров 50. «И где же этот самый ротор?», — спрашивает Шерман. «А вон там, вниз смотри...» Оказывается во время разговора, предшествующего подъему, журналист и стоял возле этого самого ротора...
О геологах и нефтяниках, о Западной Сибири Евгений Шерман написал несколько книг-очерков. Одна из них «Под стальным парусом» — небольшого формата — была для геолога и насмешника Подшибякина поводом для подшучивания: «все собрание сочинений уважаемого Евгения Григорьевича он всегда носит с собой — во внутреннем кармане пиджака».
Именно Шерман, в одном из интервью, посвященных Василию Подшибякину, рассказал историю, произошедшую с сыном геолога.
«Выехали мы на Р-2 на вездеходе. Вдруг, ветошь зашевелилась и из под нее выполз мальчишка — сын начальника экспедиции. Он услышал, что мы едем на буровую. Ему захотелось посмотреть на фонтан, вот он и спрятался... Подъехали мы к буровой. Пламя огромное. Смотрю, рядом стоят начальник экспедиции и его сын. Какую роль сыграл этот фонтан в жизни этого мальчишки?»...
Сегодня можно с уверенностью сказать — значимую роль. И в жизни Александра, и в жизни Вячеслава Подшибякиных. Оба сына пошли по стопам отца. Но это было потом. А в тот момент Сашка Подшибякин (именно он спрятался под ветошью) просто стоял рядом с отцом и его людьми и смотрел на бушующее пламя. И вряд ли думал о том, насколько велико то событие, свидетелем и даже участником которого он стал.

Капитан Севера
Однажды Василий Тихонович произнес фразу, которую можно считать девизом всей его жизни: «Тем и интересна наша жизнь, что, поднимаясь на одну вершину, уже на горизонте видишь другую, еще более трудную, и все надо начинать сначала. А впереди нефть Ямала, и кто скажет, что не в этом смысл второй половины жизни?»
Северная эпопея Василия Подшибякина, а точнее вся его жизнь, была покорением одной вершины за другой. Даты и буровые, названия новых месторождений и должностей...
1967 год. Подшибякин стал управляющим Ямало-Ненецкого геологоразведочного треста по нефти и газу.
1971 год. В связи с ликвидацией треста, Подшибякина назначают начальником Уренгойской нефтеразведочной экспедиций.
1976 год. Подшибякин назначен начальником Ямальского производственного геологического объединения по разведке нефти и газа «Ямалнефтегазгеология» Главного Тюменского производственного геологического управления. До 1997 года он являлся бессменным руководителем этого объединения.

Он оставался геологом до последнего дня. Даже болезнь, поразившая этого большого во всех отношениях человека в 1991 году, не смогла заставить его уйти на отдых. Тем более, что начавшаяся приватизация, и месторождений в том числе,  вызывали у него ярое неприятие.
«...шли напролом. И если бы мы знали, что закончится таким развалом, черта с два бы так ломали кости при разведке месторождений», — произнес он как-то в сердцах. Но тут же, на вопрос журналиста, может стоит уйти на покой, ответил: «Что же я своих людей бросать буду? Я последний пойду на покой. Капитан должен уходить последним»...
Судьба распорядилась иначе. В 1997 году великого геолога не стало. Однако осталось дело всей его жизни. Остались подшибякинские «блямбы». Остались улицы и проспекты, носящие его имя. Остался город, в судьбе которого он сыграл немалую роль, и который, спустя годы, стал называться «газовая столица России». Но это уже совсем другая история...

2012 г.
(при работе над материалом использованы открытые интернет источники)