Юность

                Пионерия.
Когда человек втягивается в любое дело, как бы оно трудно не было, он перестает замечать трудности и находит время для новых дел и обязанностей. Продолжая держать крепкую связь с библиотекой, я, одновременно не порывал со школой, Наряду с чтением литературы прочитывал журналы, газеты, постепенно расширяя свой кругозор. Под руководством учителей и с их помощью было задумано мероприятие – организация пионерского отряда при школе. После знакомства с журналом «Вожатый» я взялся за организацию отряда и в течение зимы 1921 – 1922 годов мне удалось сколотить отряд из трех звеньев по десять человек в каждом. Все пионеры были из числа школьников. Привлечь детвору из неорганизованных детей оказалось значительно сложнее. Но через некоторое время возникли еще два звена в двух деревнях.
Так возник отряд пионеров при школе, вожатым которого был выдвинут я. Но наличие пионерской организации без политического руководства я считал явлением не нормальным и стал отыскивать партийную и комсомольские ячейки. Оказалось, что во всей округе при Волисполкоме была одна партийно-комсомольская группа из двух членов партии и одного комсомольца, учащегося в уездной средней школе и фактически зимой отсутствующего в нашем селе. Поэтому одновременно встала задача организации и оформления организации РКСМ.
После совещания и переговоров со своими одноклассниками в разных деревнях изъявили согласие вступить в РКСМ из нашей деревни Миша Настоящев и Тимоша Тютюмов, из Горяпино – Миша и Ваня Погудаевы, из Мжакина – Ваня Артюхин и Митя Петриков и из Федотьева – Макар Жуков.
Оформив заявления от всех ребят, я тронулся с ними в Уездный Комитет РКСМ и через неделю мы все были приняты в члены РКСМ. Секретарем был избран Миша Настоящев, агитпропом и вожатым пионеров я и завэко РКСМ – Макар Жуков.
Работа дружно закипела, Вскоре Волисполком подарил нам знамя пионеротряда и красного материала на галстуки и 1 мая 1924 года наш отряд в составе 58 человек под своим знаменем с галстуками на шее принял участие в Первомайской демонстрации, впервые организованной в нашем селе.
Летом начались полевые работы и жизнь пионерии в деревне обычно замирала до следующей осени и зимы.


                Стройка
Население быстро оправлялось после голода, разрухи, вызванной войной. Уже в 1922 году положение в деревне резко улучшилось, а в 1923 году многие крестьяне стали возводить более удобные постройки, строить новые дома, ремонтировать старые.
Мой отец также решил начать подготовку к перестройке старого домика на новый. Все лето 1923 года мы, наряду с полевыми работами рыли глину, формовали кирпич своими силами. Для этого глина смешивалась с чистым песком в соотношении 1:3, замешивалась на воде и с помощью деревянного ящика в форме кирпича штамповалась, сформировывая кирпич-сырец. За лето мы отформовали втроем пятьдесят тысяч штук, загрузили его в горн и начали обжигать. Процесс отжигания длился 40 дней, остывания 15 дней, после чего отожженный кирпич выгрузили и свезли к месту кладки. За зиму был вывезено лесоматериал на распиловку досок, балок, теса и заготовлено все необходимое к отделке нового дома, а весной 1924 года в течение двух месяцев мая и июня был сложен и выделан кирпичный домик, значительно лучше и больше старой избы. Много трудов было положено на стройку дома, но еще больше потребовалось сил, труда и терпения, чтобы окончательно сделать его годным для жилья.
Только в августе 1924 года мы вздохнули полной грудью, заселившись полностью в новом доме. За время стройки мы все узнали, как тяжело досталось каждому из нас. Мне казалось, что вся стройка лежала на моих плечах, но не легче было отцу, матери, сестренке Марусе и двухгодовалому брату Вите.
Удивительно то, что по окончании стройки, мы скоро перестали совсем чувствовать, что мы что-то строили, а наоборот, почувствовали все удобство нового жилья, гордость за свой труд и полную силу спаянной семьи, которой под силу любое испытание.
В этом же году мы крепко помогли семье Филиппа, отец и мать которого также строили себе отдельное жилище и вслед за нами также перешли жить во вновь отстроенный дом. Но Филипп не был веселым, т.к. с переходом в новый дом его мать, моя тетушка Мария, окончательно расхворалась и окончательно слегла в постель.
Филипп и Маруся тревожно ожидали развязки, а вместе с тем и изменений в своей дальнейшей судьбе.

                Дни великой скорби
В нашей школе был спаянный и дружный коллектив учителей, разросшийся к этому времени до семи человек. Почти все дети стали посещать школу и, дополнительно для школы был отдан двухэтажный дом, конфискованный у помещика Серебрякова.
Из окончившей школу деревенской молодежи, рабочих Ленинграда и Москвы, все еще проживавших в деревне, около учителей был организован сильный драматический кружок с большим подготовленным репертуаром. Почти еженедельно устраивались постановки спектаклей, собирающих огромное количество населения. В один из вечеров зимой 1924 года был назначен очередной спектакль силами драмкружка. Вот посетители заполнили зал к семи часам вечера и нетерпеливо требовали начала спектакля, но спектакль задерживался.
В половине восьмого открылся занавес. На сцене стоит огромный портрет В.И.Ленина с траурной каймой. Стол покрыт красным полотном. За столом председатель ВИК т.Власов, зав. Школой т.А.И.Вознесенский, предВККОВ т.Акинин.
С тяжелой скорбью т. Власов зачитывает только что полученную телеграмму из Рязани, говорящую о том, что 21 января 1924г. в 18 часов 50 мин. в Горках близ Москвы скончался великий вождь пролетариата всего мира Председатель Совнаркома Владимир Ильич Ленин.
Весь зал стоя выслушал текст сообщения телеграммы и краткое выступление Ивана Яковлевича Власова и Александра Николаевича Вознесенского. Сообщение кончилось, занавес закрыт, а мы все еще стояли, не двигаясь с места. Всем стало казаться, что чего-то недостает, что-то оторвалось, пустота требовала заполнения и вот, стихийно возник митинг. Один за другим выступают ораторы: рабочие, служащие, учителя, школьники, крестьяне. Впервые выступил и я от лица молодежи, заверив нашу партию и ее боевой ЦКРКПб в том, что вступлением в ряды РКСМ мы ответим на утрату, понесенную партией. Созданием мощной организации РКСМ в нашем селе воздвигнем нерукотворный памятник родному Ильичу.
Тихо, с великой скорбью на сердце расходились люди. Они несли вовсе концы округи эту страшную весть об утрате. В эту ночь очень многие семьи не спали, и в окнах половины домов светился огонь далеко за полночь. Я пришел домой часов в десять вечера с этой вестью. И отец и мать не могли мне поверить. Отец ушел к И.Я.Власову на квартиру и вернулся в двенадцать часов ночи с подтверждением этого известия.
Мы долго не спали, обсуждая тот великий путь Ленина, о котором все мы уже многое знали из книг, газет и выступлений.
Я помню, отец твердо и уверенно сказал, что в ЦК РКП(б) много соратников Ленина. Первым из них он назвал генерального секретаря ЦК РКП(б) т. И.В.Сталина, Калинина, Молотова, Дзержинского и многих других.
С ненавистью были отмечены уже тогда затаившиеся противники Ленина: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Томский и др. В эту ночь я решительно высказался за вступление в члены РКСМ с датой на заявлении 21 января 1924 года. И действительно, я оказался не одиноким. На следующий же день я собрал двенадцать заявлений своих ближайших товарищей по школе из ряда деревень и отправился с ними в уездный комитет РКСМ за 18 километров от нашей деревни пешком, несмотря на 35-градусный мороз.
С этого дня началась моя активная общественно-политическая работа в деревне, а также жизнь и работа комсомольской организации села.

                Комсомольский билет
Похороны В.И.Ленина были 24 января 1924 года в г. Москве на Красной площади, ныне мавзолей.
При 30° градусном морозе участники похорон, съехавшиеся со всех концов Советской России и из-за рубежа, дали торжественную клятвы, выраженную т. Сталиным в исторических заветах Ленина, которые и легли в основу дальнейшей работы ЦК РКП (б) и Советской власти.
ЦК РКП (б) объявил массовый прием рабочих от станка в ряды партии, наименовав его Ленинским призывом, в результате которого в партию пришли «400 тысяч новых партбилетов заполнили один потерянный Ленинский билет» - Маяковский. ЦК РКСМ объявил Ленинский призыв в ряды комсомола Рабоче – Крестьянской Молодежи и ряды РКСМ пополнили два миллиона новых комсомольцев. С этого момента РКСМ был переименован в ВЛКСМ.
Ровно в 18 часов 50 мин. 24 января 24 года в Москве на исторической Красной площади опускали в мавзолей, тогда еще деревянный, тело В.И. Ленина. По всей Советской России в этот момент остановилось все движение: заводы, станки, транспорт, поезда, пароходы и др., а также люди. Все, прощаясь с любимым Ильичем, стояли в течении 5 минут, и только гудки заводов, паровозов гудели надрывно, выражая всю  скорбь народа, партии, рабочего класса.
Перестало биться ленинское сердце, но энергичнее забились миллионы сердец рабочего класса и крестьянства.
28 января в торжественной обстановке в одном из залов новой школы в присутствии молодежи и учащихся были вручены комсомольские билеты 12 моим товарищам и мне.
Первый получил билет наш секретарь Миша Настоящев, вторым я и остальные, датированные 24 января 1924 года.
Я как сейчас помню номер и надпись на моем первом комсомольском билете: РКСМ – 4075 старого образца, впоследствии обмененного на единый комсомольский билет с оттиском В.И.Ленина. Этот билет, выданный мне в исторический день, ко многму меня обязывал, так же как и остальных моих товарищей. Впоследствии все мы, преодолевая большие трудности, были верны до конца той сердечной клятве, которую дал каждый из нас себе самому: «Быть достойным звания Ленинца, выполнить его главный завет – учиться, учиться и еще раз учиться, сказанный им на Третьем съезде РКСМ.
В результате этой клятвы все 12 человек честно выполнили ее, не жалея даже своей жизни.
1. Я окончил Институт связи.
2. Миша Настоящев окончил Машиностроительный.
3. Макар Жуков – педагогический.
4. Саша Успенский – умер студентом Лесного института.
5. Ваня Артюхин – сельхоз институт.
6. Митя Петриков – военное училище.
7. Миша Погудаев – полит. Училище ВЛКСМ.
8. Ваня Погудаев – убит при строительстве колхозов кулаками из обреза.
9. Леша Жариков – техникум машиностроения.
10. Ваня Андреев – лесотехинческую Академию.
11. Сережа Аккуратов- Педагогический.
12. Андрей Козырев – единственный, которому не повезло в жизни и после выхода из армии член РКП (б) в звании командира отделения был назначен начальником станции метро в 1936 году. Мечта об учебе не была им осуществлена ввилу скоропостижной смерти в возрасте 34 лет.
В настоящее время судьба ни одного из них мне неизвестна, т.к. мы потеряли друг друга с 1941 года, и порванная связь уже не восстановилась. По слухам слабые здоровьем Макар Жуков, Ваня Артюхин, Миша Погудаев умерли в 30 годы; Миша Настоящев, Митя Петриков, Леша Жариков пали смертью храбрых во время Отечественной войны.

                До рассвета
Живя и работая в деревне, мы не только умели трудиться и работать, но и отдыхать. Обычный летний день проходил в деревне примерно так.
В пять часов утра выход за лошадью на луг или в лес. Найдешь лошадь, приведешь, и в семь часов выезд в поле на пахоту или другие работы.
Перерыв на отдых с 12 до 15, спишь, как убитый, с 15 – продолжение работы в поле до заката солнца, т.е. в 20 -21 час. Приезд домой. Отведешь лошадь на луг – ужин – уход к молодежи на отдых. Начиная с 22 до 3 часов ночи в деревне, обычно молодежь поет, пляшет, танцует в отведенных для этой цели местах во всех деревнях. Считалось обычным для каждого молодого человека за один вечер и ночь побывать в соседних двух или трех деревнях, в зависимости от обстоятельств. В каждой деревне у каждого должен был быть объект независимо от его занятости. При занятости возникали обычно серьезные отношения, доходившие до одиночных или коллективных поединков, вернее драк, и так до 5 часов утра, т.е. до выхода за лошадью.
В деревне, обычно молодежь не имеет часов и веселье продолжается до третьих петухов, когда ненастная погода или до рассвета, когда день ясный. Спать, конечно, приходилось урывками в перерыве или в дождливые дни, когда в поле нельзя работать. Надо заметить, что отдых и веселье не носили характера самотека, а имели организованный характер. Гармонисты играли по очереди, придерживаясь определенной программы. Устраивались игры, пение хором на мете, походы на общие встречи в соседние деревни по очереди или воле большинства. Свободные могли уходить в соседние деревни по своему усмотрению. 
Зимний день молодежи был несколько иным. Рабочий день был не всегда заполнен трудом и дополнялся общественной работой в школе, избе – читальне или при сельсовете.
Отдыхали на вечерах в избе – читальне один раз в неделю, в субботу. В воскресный день собирались в Доме культуры в центральном селе с устройством спектакля, кино, танцев до 2-х часов ночи. Остальные вечера проводились в форме вечеринок по очереди у девчат на дому с устройством игр, танцев до 12 часов ночи, после чего расходились по домам также в зависимости от состояния погоды.

                На свадьбе
Впервые на свадьбу в качестве взрослого молодого человека я был приглашен при женитьбе одного из товарищей –односельчан дальним родственником на три года старше меня Мишей Синицыным, женившимся на 21 году на одной из девушек, дочери наших соседей Нади Иванкиной.
По обычаям деревни женитьба молодого человека состояла из следующих приемов.
1. Засылка сватов в ограниченном числе участников – родственников. Сватовство производилось обычно при закрытых дверях и ставнях.
2. После окончания сватовства в первое же воскресенье объявляется «девишник», когда невеста сзывает подруг на последний вечер перед замужеством, а жених приглашает товарищей по согласованию с невестой. В этот вечер молодежь веселится вовсю до утра с угощением  Невеста в последний раз себя чувствует свободно и объявляет о своем выборе, судьбе.
Приглашенные и неприглашенные молодые люди предъявляют свои последние претензии к выходящей девушке или жениху. В этот момент открываются все прошлые взаимоотношения для того, чтобы для четы не оставалось никаких сомнений в своих прошлых грехах и будущем поведении. При обнаружении дефекта как жених так и невеста еще имеют право отказа, смотря по обстоятельствам. Любившие до сего дня парни «невесту», напиваясь допьяна, либо заявляют претензию на нее жениху, тогда вопрос решается двояко: или самой невестой, или дракой. Период от девичника до свадьбы длится от одной недели до шести месяцев, всегда насыщен судом народа, общественного мнения. В это время орудуют всякие сплетницы, наговорщицы, идет торг о приданом, набиваются цены жениху и невесте, прибегают к колдовству, выступают на сцену ворожеи, знахарки. Служители церкви греют руки на принятии грехов от невесты, жениха, и, если сумеют чего добиться, то за взятки открывают тайну покаяния и расстраивают свадьбу. Иногда этот период приводит даже к поножовщине между соперниками и соперницами вплоть до убийства или отравления.
Но вот все кончено. Мир, церковь не препятствует свадьбе, торг окончен и объявляется свадьба. Свадьба начиналась с венчания в церкви или гражданским браком, поездкой в ЗАГС. Для этой цели составляется кортеж из нескольких троек, запряженных в санки. Лошади наряжались разноцветными лентами и увенчивались погремушками, колокольцами. По совершению венчания или записи в ЗАГСе весь кортеж направляется в дом жениха, и начиналась гульба, веселье до 24 часов.
На следующий день все гуляющие и приглашенные шли или ехали в дом невесты, затем снова начиналось все сначала и так три – четыре дня. На этом заканчивается женитьба и начинается новая жизнь. Кончается период юности и начинается новая стадия – отрезок нашей жизни, в котором выясняется дальнейшая участь и судьба, удачи и ошибки и т.д.

                В Рязани
Однажды весной в начале мая почтальон вручил мне пакет с обратным адресом: Спасский Уком ВЛКСМ.
В пакете были присланы короткое письмо и путевка на курсы пионервожатых в г. Рязань. В сжатых, но теплых строках письма сообщалось, чтобы я явился на курсы не позднее 4 мая по указанному адресу согласно путевке. Сообщалось также, что надо взять с собой и что будет предоставлено на курсах. Оказалось, что брать с собой почти ничего не нужно.
В пять часов утра я вышел из деревни и взял курс на Рязань прямой проселочной дорогой. Вот Выселки, Новики, впереди виднеется Сенькино, через которое мне предстоит пройти, вправо виднеется знакомое Дегтяное с большой красной церковью. Вот и Сенькино. Пройдено семнадцать верст. Впереди на берегу озера стоит богатое село Озерное, а за ним большое село на берегу реки Оки – Мурмино.
Вот я прохожу мимо Мурминской текстильной фабрики, находящейся в километре от Мурмино. Я не ожидал, что после недавнего паводка Ока столь широка. Лодочники – перевозчики, юркие ребятишки меня уже ожидали с двумя пассажирами, и только я сел, как они оттолкнулись от берега. Из их слов я узнал, что ширина Оки в тот день около семи километров, а мне казалось до следующего берега не более одного километра.
Ровно через один час сорок минут мы достигли правого берега, на высоком берегу которого расположена деревня Вышгород. Берегом реки я двинулся дальше, впереди осталось тринадцать верст до Рязани и, благодаря изгибу реки, город с высоким собором казался близко. На всем пути берег реки был сплошь покрыт садами и город подкрался совершенно незаметно.
Рязань – новый город, воздвигнутый трудолюбивым населением в сорока километрах от старой Рязани, разрушенной до основания татарами, показался мне тогда очень красивым и большим.
Каменные мостовые с тротуарами из каменных больших плит, большие двух-, трехэтажные дома. Огромный собор, обнесенный железной высокой оградой парк с каменным мостом через овраг, прямая Соборная улица, ныне Революции, Сенная площадь, ныне площадь Ленина – все это пугало меня своими размерами. В Губкоме РКСМ нас тепло встретили, проводили в общежитие Дома Крестьянина. Ознакомившись с жильем, расположились по-хозяйски, мы стали знакомиться друг с другом. Оказалось, что ряд товарищей в Рязани не в первый раз, хорошо знали город и вызвались, к нашему общему удовольствию, его нам показать. До вечера мы осматривали ближайшие улицы, культурные учреждения, магазины. К вечеру все порядочно устали, свалились, как подкошенные на мягкие чистые кровати до утра.
Начались незабываемые дни учебы, экскурсии в музеи, библиотеки, встречи с рядом городских пионеротрядов на их слетах, кострах. Особенно мне памятны два мероприятия: первое – длительные поездки на автомашине по основным магистралям г. Рязани нашего дружного спаянного коллектива курсантов. Мы подготовили полтора десятка революционных песен и, носясь на автомобиле по городу с большой скоростью, так старались петь, что к концу многие из нас окончательно охрипли. Второе – посещение Рязанского драматического театра на просмотр постановки «Иван Грозный». На меня этот спектакль произвел особенно глубокое впечатление. Я как будто проснулся от спячки, прозрел, хотя не отдавал себе много представления в этом. Месячный срок как миг пролетел, но не исчез бесследно. МЫ получили удостоверения об окончании курсов и разъехались с большой мечтой. Моей мечтой стал город, ученье, борьба. Она скоро стала действительностью.

                Прощай деревня, здравствуй Москва!
Вот скоро будет год, как я приехал с курсов пионервожатых из Рязани. Мой пионерский отряд насчитывал уже шесть звеньев по десять человек. Мой помощник принят в ряды ВЛКСМ, вырос на пионерработе, окрепли и выросли вожатые звеньев. Бюро ячейки ВЛКСМ дало мне еще большее поручение – агитпропа ячейки, освободив меня от поручения пионервожатого. Мне все больше казалось, что я имею возможность осуществить свою заветную мечту – учиться, переехать в город, нужен был только толчок. Этот толчок не замедлился. Комсомолец Андрюша Козырев предложил мне поездку в Москву и я согласился сразу. Заранее мы снялись с учета и назначили день отъезда 10 мая 1925 года. Накануне я попросил мать подготовить мне в дорогу «что-нибудь» и ничего не говорить отцу. Мать, не совсем веря в мою затею, все же собрала мне «кое-что» на дорогу. Еще засветло я уложил все необходимое с заплечную сумку и стал ждать Андрея. Мне самому не особенно верилось, чтобы Андрей пришел за мной, и я уснуть не мог всю ночь. К утру я, засыпая, услышал стук в окно. Это был Андрюша с сумкой за плечами.
Все, значит, кончено. Прощай, родной дом, отец, мать, любимые малыши Мария и Витя. Мать, видимо, рассказала отцу и они, оказалось, уже не спали и ждали моего последнего прихода.
Чтобы не расплакаться, я быстро вошел в спальню, поцеловал отца и мать, в горнице еще не проснувшихся Марусю и Витю, схватил свою сумку и выбежал во двор. Слезы застилали глаза, дыхание остановилось. Рыдая, я обнял в последний раз Гришку, Лысенку – понимают ли они? Где им понять. Они спокойно жуют корм в кормушке. Прощайте навсегда мои друзья юности, свидетели радости и печали.
  Через огороды, минуя улицы, в 6 часов утра, я и Андрюша вышли к школе. Прощай, школа! Мы идем к тебе снова. Миновали кладбище. Дорога еще не обсохла, ноги вязнут в грязи, на сапогах много земли, но мы не замечаем ее тяжести, нас несут крылья туда, в город.
В Спасск, восемнадцать километров, мы пришли в полдень. Оказалось, что пароход в Рязань отходит в 23 часа и у нас в запасе одиннадцать часов. Отдохнув, мы осмотрели г. Спасск, побывали на высоком берегу озера.
Ровно в 23 часа двухэтажный колесный пароход «Иуда Маковей» отчалил от берега, взяв курс на Рязань. Было уже темно. На берегах вправо и влево мелькали огоньки. Река еще не вошла в свои берега, луга еще затоплены. Напор воды значительно ускорял течение и пароход, идя против течения, казалось, стоял на месте. Спали мы часа три, т.к. в третьем часу начало светать и простой глаз различал строения на берегах. Мы были на  открытой палубе и, держась за перила, прощались с родным краем, вдохновенно читая стихотворения Пушкина и Лермонтова.
В шесть часов мы высадились в Рязани, а в 12 часов уже сидели в вагоне Московского поезда, ожидая сигнала отправления. Третий звонок, резкий свисток дежурного и поезд тронулся.
Промелькнули последние строения и перед окнами открылись широкие равнины, усеянные перелесками и деревеньками с маячавщими небольшими церквушками.
Прощай, Рязань – наша губерния, до следующей встречи, только не в этом и следующем году. Это нас не устраивает, мы еще успеем увидеться снова.
Вот уже темнеет. В окнах ничего не видно, значит скоро, скоро.
- Приготовиться к выходу. Москва. – предупреждает кондуктор.

                В Москве.
Море все увеличивающегося отражения огня на горизонте. С каждой минутой приближается Москва. Вот замелькали электрические огни вроссыпь и огромными полосами, вот уже поезд останавливается. Здравствуй, Москва! Площадка запружена встречающими. Часы показывают 23 часа.
Нас, конечно, никто не встречает, и как мы ни вглядываемся в море людей, ни одного знакомого. Обращают внимание, конечно, и на нас, но мы стараемся скорее ускользнуть от взоров подобных «встречающих», хотя и сознаем, что мы не завидный объект для пройдох.
Выходим на залитую светом электроламп Комсомольскую площадь и двигаемся по середине улицы, то и дело бросаясь в стороны от проезжающих машин, трамваев, автобусов. У одного из парадных подъездов 1 этажа большого мрачного дома на Страстном бульваре, ныне Пушкинском, Андрюша робко нажимает кнопку с отметкой «Кононов» - в квартиру своей неродной сестры. Минут через 10 открывает дверь сестра, лицо которой заметно изменилось не в нашу пользу. Хозяина не было дома и нам сухо предложили располагаться на кухонном полу, кто как может. Усталые, мы были рады и такому приему и тут же уснули не раздеваясь. Рано утром, проснувшись, я быстро собрался.
- Ну до свиданья, Андрей, видно тебе будет не сладко здесь – сказал я и вышел на улицу. Согласно разработанному плану я отыскал своего односельчанина по адресу 2-я Брестская, 2 Сеню Иванкина и, несмотря на ранее утро, стал стучаться. Встреча была не из теплых, но все же результат неожиданно счастливый. Комната оказалась отдельной, в которой Сеня жил с двумя коллегами не особенно тесно и даже стояла резервная четвертая койка, которую я тут же занял. Дня через два я уже поступил на стройку большого жилого дома чернорабочим, а через три дня в гости прибыл Андрюша Козырев, оказавшийся много несчастнее меня, хотя имел в Москве сестру и двух родных братьев. Последние категорически, под давлением мужей и жен, отказали ему в квартире и помощи и он вынужден был временно поступить на сезонные работы частных огородников за койку в общежитии и мизерную плату в качестве сторожа. Мои попытки поступить уже в этом году учиться не увенчались успехом, т.к. я не имел трехлетнего стажа работы, вечерних школ поблизости не было. Узнав за лето обстоятельно Москву 1925 года с населением, в основном, из заносчивых  служащих, немалого количества людей без определенных занятий и явно выраженной проституции, я разочаровался вскоре и в первых числах сентября уехал в Ленинград, предварительно списавшись с товарищами и родственниками.

                В Ленинграде.
Город Ленина, Выборгская сторона. Друзья встречают тепло и приветливо, но что они могут сделать для меня, когда они сами являются иждивенцами и сами при настоящей безработице ищут работы. Их семьи живут в маленьких комнатах и предоставить жилье или прописать не могут. Все мои родственники оказались не совсем гостеприимными и упрекали меня в несвоевременном приезде, трудностях. Единственным человеком, предоставившем мне место для кровати был односельчанин – бедняк, работавший в период 1917 – 1922 г. пастухом в нашей деревне Филипп Герасимович Селиверстов и в настоящее время – шорник одной из фабрик. Его семья, состоявшая из жены, почти слепой, двух малолетних сыновей Вани и Лени, занимала бывшую туалетную комнату Гренадерских казарм, площадью 30 кв. метров и кое-как перебивалась с хлеба на воду.
- Располагайся, угла не проспишь – сказал мне Филипп Герасимович. Через три дня он прописал меня на свою жилплощадь в качестве родственника.
Итак, я имел угол. Паспорт оформлен пропиской. Биржа труда зарегистрировала меня на очередь приема на работу разнорабочим под номером 147383 и объявила, что на работу я буду послан не ранее как через полгода.
Как безработному члену Союза работников просвещения мне выдавалось ежемесячно пособие по безработице 6 рублей. Сентябрь – октябрь – ноябрь я проработал на сезонной работе, а в декабре райком комсомола устроил меня на постоянную работу по восстановлению одной из фабрик в качестве чернорабочего с условием освоения специальности подмастерья после восстановления и пуска в эксплуатацию фабрики.
С большим подъемом мы начали работать и одновременно осваивать специальность в процессе монтажа и установки станков. Время шло быстро. Промелькнуло незаметно лето. И в августе 1926г. я поступил в школу взрослых без отрыва от производства. В Ленинский призыв пятилетия со дня смерти В.И. Ленина меня приняли в ряды партии. Я был горд тем, что выполняю поставленную перед собой задачу 21 января 1924 года: учусь на третьем курсе средней школы, участвую в стройке и восстановлении промышленности и добросовестно несу партийно–комсомольское поручение.


                Безработица.
В 1924 – 25 годах  быстро восстанавливалась промышленность после шестилетней гражданской войны. Постепенно возвращающиеся в Ленинград рабочие, временно пережившие разруху в деревне, не могли быть все обеспечены работой. Не во всех городах России безработица имела место. Только индустриальные центры, как Ленинград, имели это неприятное явление. Однако меры того времени, принятые партией себя оправдали. Одним из основных мероприятий – это массовое коллективное восстановление стоящих заводов и фабрик. Это ускоряло восстановление и пуск предприятий, на, конечно, не могло обеспечить поголовно всех рабочих. Поэтому некоторое время в период с 1922 по 1928 год была безработица, с каждым годом размеры которой уменьшались.
Первые месяцы я был безработным и изредка находил работу помимо биржи труда. Такие работы были временные от двух до четырех недель.
Через месяц после моего приезда в Ленинград ко мне приехал из Москвы Андрюша Козырев. Сезонные работы на огородах в  г. Москве закончились, его родственники не пожелали его принять на зиму к себе и оказать какую-либо помощь. Не будучи членом Союза Андрюша не получал от Союза никакой помощи по безработице. Ни один из оказавшихся родственников Козыревых в Ленинграде не оказал ему помощи даже в прописке. Я сам жил в чужом углу и был безработным и мы, деля пополам мое пособие шесть рублей в течение двух месяцев вплоть до наступающих морозов, влачили самое жалкое существование. Сколько поисков, сколько перехожено километров, сколько предпринято невероятно рискованных мер, но все тщетно – работы нет. К концу 2 месяца стало ясно, что Андрею остается один выход – выезд в деревню через Москву, еще раз заехать к своим родным.
Какая досада, какая горечь. Слезы так и душили нас обоих, но мы крепились, отлично зная, что «Москва слезам не верит». 28 ноября, собрав последние гроши на проезд до Москвы, Андрюша со слезами на глазах, сел на поезд обратно в Москву.
- Не бойся, Андрюша, иди, поклонись еще своим москвичам, авось, голова не отвалиться – говорил я ему на прощание.
Андрюша уехал. Я снова один без средств, без зимней одежды. Что-то ждет меня завтра.

                Стройка.
В декабре месяце началось восстановление фабрики бывшего Мальцева. Райком ВЛКСМ набирал недостающих рабочих на восстановление из числа комсомольцев членов Союза, зарегистрированных на бирже труда. Нужно сказать, что зимой безработных стало значительно меньше, т.к., видимо, из числа зарегистрированных безработных многие с наступлением холодов выехали из Ленинграда. И вот я оказался счастливцем, получившим по праву постоянную работу на восстановлении фабрики. Я понимал, что счастье именно то, что я остался на зиму в Ленинграде, имея угол, где жить. Без этого условия я был бы вынужден уехать.
Коллектив восстановителей фабрики в количестве трехсот человек собрался на свое первое собрание 27 декабря 1925 года. В их числе были старые мастера и подмастерья, ранее работавшие здесь до революции: ткачи, ремонтники, служащие и молодые комсомольцы – чернорабочие, призванные после восстановления освоить квалификации.
Фабрика лежала в руинах, уцелели только стены, крыша, несколько перекрытий, на дворе в огромных ворохах, покрытых хламом, лежали разобранные, перемешанные станки, машины.
Мы избрали местный комитет профсоюза и тут же разбились на группы для выполнения различных заданий. Я попал в бригаду сборки и установки станков ткацкого цеха и вслед за штукатурами и малярами, исправляя и выравнивая каменный из плит пол, мы приступили к отысканию отдельных частей, сборке станков и их установке. Отыскивая разбросанные части от разных станков, нужно было подбирать их к своим станкам. Некоторые из них были нумерованы, но большинство приходилось подбирать в процессе сборки.
Работа шла очень медленно, но через несколько дней уже появился первый ряд установленных станков, затем они были с трансмиссиями ременной передачей и вот в один из дней 16 марта, наконец, была восстановлена паросиловая установка, задымила труба фабрики, прогудел фабричный гудок и несколько десятков станков и машин завертелись, не дожидаясь установки всех станков. Парторганизация устроила митинг строителей, знаменующий начало пуска части фабрики.
Ежедневно после митинга гудок фабрики извещал о начале и конце работ. Фабрика объявила ограниченный прием ткачей, прядильщиков, шлифовальщиков и рабочих. Изо дня в день принимались рабочие, и цеха фабрики частично ожили, выдавая первые метры ткани: миткаля, шифона, ластика, марли. В июле 1925 года фабрика, в основном, заработала полностью.
Из сборщиков и монтажников я освоил обслуживание ткацких станков и стал ткацким подмастерьем одного из участков ткацкого цеха. На воротах фабрики была вывешена огромная вывеска с присвоенным фабрике ее названием:
«Роснаркомтекстильпром»
Ленинградская прядильно–ткацкая фабрика «Октябрьская»
Так я стал рабочим своими руками восстановленной фабрики, отдавая ей все, на что способен был комсомолец 1926 года.

                Вечерний Рабфак
После одного года обучения в районной вечерней школе взрослых в 1927 году я был принят в вечерний Рабфак при Ленинградском Технологическом Институте, основанном Михаилом Васильевичем Ломоносовым.
Без отрыва от производства, отработав положенные для учащихся семь часов, спешишь на трамвай в Рабфак ровно к 18 часам четыре дня в неделю.  Остальные отри дня, включая воскресенье, отдавалось для общественно-политической работы среди молодежи. Работа агитпропа Комсомола сперва в цехе, а затем в общефабричном комитете была настолько разнообразна и увлекательна, что не могла вместиться даже в выходные дни.
В то время партия и комсомол переживали период ожесточенной борьбы с троцкистско-зиновьевской оппозицией, впоследствии оказавшейся контрреволюционной бандой убийц и предателей. Играя на трудностях восстановительного периода, опираясь на недовольное Советской властью отребье, а также, опутывая отсталых, временно попавших в затруднения рабочих, оппозиция открыто вступила в борьбу против ЦК ВКП(б) и тов. Сталина. Приведу один характерный факт. За три дня до объявленного открытого партийно–комсомольского собрания по дискуссионным вопросам, навязанным партии оппозицией, мне было поручено проследить за рядом лиц, именующих себя оппозиционерами на территории ткацкого цеха. В ткацком цехе, где я работал, открытых сторонников оппозиции из числа членов партии и комсомольцев не было. Основной оппозиционер Иван Клюев работал в прядильном цехе и имел в цеху единицы сторонников, в том числе члена бюро ячейки РКСМ Мишу Петрова, одного коммуниста из паро-силового отделения, связанного по работе с членом редколлегии стенгазеты комсомольцем Мишей Егоровым.  За один день до собрания, точно в обеденный перерыв, когда почти все работницы выходят на воздух, в ларек, столовую или на квартиру, а оставшиеся усаживаются между станками кушать, я заметил, что пришел к нам в цех Миша Петров, который открыл один из одежных шкафов, принадлежавший одной из самых крикливых, известных нам, недисциплинированных работниц, и положил ей в карман халата лист бумаги и быстро вышел. Как только он вышел, я немедленно извлек положенное из кармана и отнес секретарю комитета партии т. Мартынову, не зная ни цели задания, ни значения этого посещения.
Когда же на следующий день оппозиционеров приперли в подготовке выступлений на собрании отсталых, недисциплинированных крикунов, снабжая их конспектами для таких выступлений, мне стало ясно, да не только мне, а всем, как низко пали сторонники троцкизма. Собрание решило удалить всех из зала, и они были удалены с миром в течение трех минут. Как у нас на фабрике, так в районе и области клеветническая линия оппозиции была разоблачена, в результате Зиновьев был снят с должности секретаря Ленинградского обкома партии и его заменил один из Ленинских воспитанников Сергей Миронович Киров, впоследствии убитый из-за угла выстрелом в упор наемным убийцей, членом подпольного Троцкистско-Зиновьевского центра Николаевым. Киров был любимый вождь Ленинградских большевиков и Ленинградских рабочих.
В вечернем рабфаке, также как и на фабрике надо было вести работу среди рабфаковцев, учащихся без отрыва от работы, надо было много усилий, чтобы внести элемент непрестанной борьбы в сердца молодых рабочих, не знающих отдыха ни днем, ни вечером, ни ночью. Только образ Ленина, Сталина, Кирова, образы героев Островского, Лебединского, зажигающие сердца выступления Маяковского, вдохновляли нас на такой исполинский труд, только партия, комсомол, цементировали нашу волю, воспитывая из нас, скромных тружеников, организаторов масс, поистине вгрызающихся в твердыни науки.

Как много нас было в то время и сейчас, по всему необъятному Союзу, сотни моих товарищей по труду, учебе, комсомолу, партии, хотя изредка, но появляются в печати, работая на постах, также цементирующих волю сотен людей строителей коммунизма.
Вот некоторые из них.
Гомелаури – ответственный работник партии на Кавказе.
Царев М.И. – народный артист.
Красовский Н. – заслуженный артист.
Чуличкин И. – инженер-геолог.
Епихин М. – ответственный работник МГБ.
Аверин Ю. – директор предприятия.
Новикова Е. – писательница – журналист.
Тэдер А. – секретарь обкома.
Раевский А.- прокурор.
Ионов Н. – композитор.
Зуева Т.- министр просвещения РСФСР.
Никитченко И. – инженер-металлург.
Петров А. – директор МТС.
Виноградов И. – профессор  математик.
Вареник И. – гл. инженер МТС.

И много, много других, не менее достойных товарищей, судьба которых мне неизвестна и, может быть, геройски отдавших свои жизни за дело революции и социализма.

                Путевка.
1929 год. Я только что закончил третий курс вечернего рабфака. Однажды меня вызывают в рабочий комитет профсоюза фабрики. Туда уже явилось несколько товарищей, моих друзей.
Нам предложено в течение летних каникул пойти на курсы по подготовке во ВТУЗ в честь Сталинского призыва «Кадры решают все». ЦК партии взяло курс на форсирование подготовки специалистов и освоение техники, созданной в годы индустриализации.
Сорок два человека, имеющие достаточную подготовку, в том числе и я, дали свое согласие на зачисление в счет профтысячи для ускоренной подготовки во ВТУЗы.
Последние дни работы на фабрике: сдача комсомольских дел остающимся, выдвиженцам, подмастерам. Дни прощания и договора: не порывать живой связи с фабрикой и остающимися товарищами во время форсированной учебы на курсах и во ВТУЗе.
Наконец, наступил день. Получены путевки профорганизации, обязывающие каждого из нас, куда бы он не был послан партией стойко, добросовестно и честно пронести в сердце знамя коллектива фабрики через всю жизнь.
Во время занятий на курсах при всех трудностях и упорстве в учебе, которые встретились нам на пути, мы не порывали связи с коллективом, помогая друг другу в учебе, получая моральный заряд в коллективе к освоению знаний, вершин науки. Окончены курсы. Ни один из 42, получивших путевки, не подкачал. Все сдали испытание на зачисление в один из институтов.
У каждого оказались различные вкусы, влечения, и мы с поступлением в институт разбились почти поодиночке. Я избрал себе электротехнический, кто железнодорожный, журналистики, текстильный, строительный, металлургический, машиностроительный и т.д. и т.п.
В течение последующих пяти лет занятий мы прочно держали связь с коллективом фабрики. Я и т.Вареник все эти годы участвовали в верстке, редактировании и выпуске еженедельной многотиражной печатной газеты «Перезаправка» и всех массовых мероприятиях фабричного коллектива. Фабрика была для нас местом встречи, обмена опытом в учебе, взаимоподдержки друг друга в течение всей пятилетней учебы во ВТУЗах, богатых сами по себе и трудностями и победами в учебе и разносторонней многогранной жизнью советского студенчества.
Сотни и тысячи молодых людей, судьба которых мало чем отличалась от моей собственной, упорно готовили себя не для праздных дел, а для предстоящей великой борьбы за освоение индустрии, созданной рабочим классом под руководством партии Ленина – Сталина.
Эти пять лет 1930 – 1934 годы, насыщенные, как всегда, величайшими событиями внутри СССР и вне его, помимо учебы, требовали непосредственного участия студенчества в организации колхозов, в борьбе против кулачества и окончательного вытеснения частного капитала из промышленности и торговли.
В течение пяти лет ни один из нас не использовал своих каникул, отдыхая дома без труда. Мы считали своим отдыхом только такой, где есть труд и горение.
Так прошли пять лет, закаливших нас умственно и физически, морально и идеологически. Без слов мы выслушали наши места назначения на работу, получили назначения в самостоятельную жизнь. Я уезжал в Сибирский город Омск инженером. Вот уже готовы, сложены вещи, последние фотографии со студентами, друзьями, родными.
Поздно вечером на Московском вокзале Ленинграда собрались провожающие родные, друзья-ленинградцы, в последний раз пожали руки, пожелав счастливого пути и успехов. Кое у кого на глазах появились слезы расставания. Последний звонок и гудок паровоза. Поезд тронулся, а я еще долго маячил на площадке и все провожающие стояли махая кто платком, кто шапкой мне вслед, пока не скрылись из виду.
Прощай, город Ленина, мой временный дом, воспитатель, мой друг, образец борьбы. Все, что ты вложил в меня за десять лет, так крепко сидит во мне, что ты можешь быть вполне спокоен за меня.
Твоя путевка попала в верные руки и ты не услышишь обо мне ни слова, позорящего твое звание.
Где бы я ни был, где бы ни работал, что бы ни делал, ты всегда будешь моим образцом, моим вдохновителем.
Мне очень легко ехать, потому что я воспитан тобою, Ленинград.
Мне легко будет бороться, потому что я взлелеян тобой, Ленинград.


Конец.
г. Тамбов 19 июня 1955г.