Мега зеркало мориарти

Глава первая. Предисловие автора

Признаюсь вам, любезный читатель, — редко доводилось моему перу касаться столь необычных имён. Но однажды, скользя взором по бесконечным пространствам нынешнего века — по улицам, которые зовутся не проспектами, но страницами, и по площадям, что зовутся форумами, — я наткнулся на имя, столь диковинное, что захотелось мне остановиться.

Имя то было — Мега Зеркало Мориарти.

Вначале я усмехнулся. «Вот до чего дошли наши времена, — подумал я, — люди уже не довольствуются обычными фамилиями, но сочиняют целые зеркала из звуков!» Но смех мой скоро сменился иным чувством: чем более я повторял про себя сие имя, тем загадочнее оно мне казалось.

Не в нём ли заключён весь дух века? Не в том ли явлении, что каждое слово ныне есть отражение отражения, и за истинной сущностью мы тщетно гоняемся, как дитя за солнечным зайчиком?

И тогда я решился поведать вам сию повесть — не для прославления загадочного персонажа, но ради того, чтобы его образ, столь причудливый, не исчез, не растворился в зыбком эфире.

Глава вторая. Город невидимых улиц

Вообразите, милостивый друг, город необъятный и невидимый. Не найдёте вы его на картах географов, не отыщете в трудах летописцев, а между тем он существует, и в нём живут миллионы душ. Город тот не возведён каменщиками, не украшен колоннами, но создан из строк светящихся, из знаков, что бегут быстрее ветра.

Его улицы не знают грязи и пыли, ибо мощены они не булыжником, но письменами, что сами собой перетекают в новые узоры. Площади его шумят не возгласами купцов, но многоголосым ропотом бесплотных собеседников. Здесь нет колоколен, но стоят башни из сияющих сигналов, возвещающих новые вести.

Каждый прохожий здесь и нищий, и князь. Стоит лишь коснуться символа — и пред ним раскрывается новый дом, новая лавка, новый собеседник. Но всё в сем граде зыбко, как сон, и всякий, кто вступает на его мостовые, рискует потерять дорогу, увлечённый блеском витрин.

В этом граде и услышал я впервые имя Мориарти. Сначала — как лёгкий шёпот в переулках. Кто-то говорил: «Остерегайся зеркал». Другой прибавлял: «Он всегда впереди, но никогда не рядом». Иные же уверяли, будто видели его облик, но, когда их расспрашивали, давали столь различные описания, что невольно сомневался слушатель — не плод ли это всеобщего воображения?

Глава третья. Первое упоминание о Мориарти

Слухи росли, словно снежный ком, и каждое новое слово придавало образу Мориарти всё большую таинственность.

Говорили, что он владеет зеркалами — не теми, что висят в наших домах, но особыми, электронными. В них человек видит не самого себя, а то, что жаждет узреть. Одному зеркало являло мудрость, другому — богатство, третьему — опасность, замаскированную под забаву.

Некоторые утверждали, что Мориарти — учёный, скрывший своё истинное имя и явившийся миру в облике виртуальном. Другие — что он есть лишь тень, что не имеет собственного лица, а живёт в отражениях.

Мне же довелось слышать рассказ одного странника. Тот уверял, будто встретил Мориарти на перекрёстке невидимых улиц. «Он шёл медленно, — говорил странник, — в старомодном сюртуке, словно из позапрошлого века. Лицо его было холодно, но глаза отражали не меня, а бесконечные коридоры, уходящие вдаль».

И тогда в душе моей возникло любопытство. Я вознамерился сам увидеть сего человека-зеркало. Ибо что может быть заманчивее для писателя, чем встретить живое воплощение самой идеи?

Глава четвёртая. Загадочная встреча

Долго скитался я по улицам града невидимого, прислушиваясь к шёпотам его обитателей. И вот однажды, когда туман данных стелился особенно густо, я увидел фигуру, что выделялась среди прочих.

Он шёл неторопливо, как человек, знающий, что мир принадлежит ему. На нём был сюртук старинного покроя, и в том сюртуке таилась некая нарочитая насмешка над нашим веком. Шляпа его отбрасывала тень, и черты лица были почти скрыты; но глаза… О, глаза его сверкали, как сталь, и в каждом из них отражалось небо, не моё, не ваше, но какое-то иное — бесконечно глубже и страшнее.

— Сударь, — обратился я, собравшись с духом, — позвольте узнать ваше имя.

Он остановился. Лёгкая улыбка дрогнула в уголках его губ, и голос его прозвучал бархатно, но холодно:

— И вы не первый, кто вопрошает. Зовите меня Мориарти.

Сердце моё сжалось. Ибо не раз слышал я то имя, но видеть его носителя было всё же неожиданно.

— Мориарти, — повторил я, — говорят, вы владеете зеркалами?

— Владеть? — тихо усмехнулся он. — Нет, друг мой. Зеркала владеют мною.

И, не сказав более ни слова, он пригласил меня жестом следовать за ним.

Глава пятая. Речь мудреца-обманщика

Мы остановились в полутёмной зале, где стены сияли мягким, переливчатым светом. Казалось, их ткали из чистого серебра. Вдоль залы тянулись зеркала — десятки, сотни, каждое отличалось от другого: одно блистало, как лёд зимнего утра; другое темнело, словно стоячая вода в заброшенном колодце.

Мориарти встал посредине, положив руку на трость, и обратился ко мне:

— Всякий человек ищет истину. Но скажите: не есть ли истина всего лишь образ в стекле? Вы смотрите — и видите лицо своё. Но стоит тронуть зеркало — и отражение изменяется. Кто же смеет утверждать, что видел подлинное?

Я молчал, ибо в словах его была лукавая правда.

— Человеку свойственно жаждать света, — продолжал он. — Но когда свет слишком ярок, он ослепляет. Потому я даю им зеркала: пусть каждый возьмёт столько истины, сколько способен вынести.

Голос его был спокоен, но в этой тиши звучала насмешка, почти жалость к роду человеческому.

— Вы называете меня обманщиком, — добавил он, — но разве не сами вы ищете иллюзии? Кто жаждет видеть правду нагую? Гораздо приятнее — отблеск, намёк, отражение…

И он провёл рукой, и одно из зеркал вспыхнуло мягким светом, отражая меня — но не таким, каков я был, а иным, более величественным, словно я стал мудрее, увереннее, сильнее.

Смущение охватило меня: неужели я таков? Или лишь мечта моя играет в стекле?

Глава шестая. Зеркальные испытания

Мориарти, словно угадывая мои мысли, сказал:

— Каждое зеркало показывает не вас, но вашу тень. Хотите ли вы пройти испытание?

Я кивнул, и он повёл меня вглубь залы.

Первое зеркало показало мне богатство. Я увидел себя окружённым златом и вещами, коих никогда не держал в руках. Сердце забилось чаще, но разум сказал: «Это обман».

Второе зеркало явило славу. Толпы людей славословили моё имя, книги мои печатались во множестве. «И это не истина», — подумал я, но сладость того видения была велика.

Третье зеркало… О, то было ужасно! В нём я увидел себя в одиночестве, забытым, бродящим по пустым улицам, где никто не узнавал меня. И холод пробежал по моим жилам.

Мориарти в это время наблюдал, и улыбка его стала шире.

— Видите ли, — сказал он, — все зеркала правдивы. Каждое отражает возможность. Но что вы изберёте?

Я стоял в смятении. Ни богатство, ни слава, ни одиночество не показались мне подлинными. А истина? Где она?

Тогда я взглянул на Мориарти и понял: он сам есть зеркало. И чем пристальнее смотришь в его глаза, тем яснее видишь не его, а самого себя.

Глава седьмая. Тайная площадь

Выйдя из залы зеркал, мы очутились на площади, коей не знал ни один картограф. Она простиралась во все стороны, и конца ей невозможно было узреть. Тысячи, десятки тысяч людей бродили там, каждый остановился у собственного зеркала, и каждый видел не одно и то же, но различное, особенное, созданное лишь для него.

Один юноша стоял, заворожённый образом несметного богатства; другой, преклонных лет муж, с улыбкой смотрел на видение утраченной юности. Женщина же, сжимая руки, наблюдала, как из зеркала к ней протягиваются дитяти руки — дитяти, которого давно уж нет в живых.

И вся площадь напоминала не собрание граждан, но сонное шествие: каждый был заключён в собственный мир, и ни у кого не оставалось сил взглянуть на соседа.

Я шёл сквозь толпу, и сердце моё сжималось. «Неужели это — судьба человеческая, — думал я, — бродить по миражам и не видеть друг друга?»

Мориарти шагал рядом. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — о, глаза его сияли странным восторгом.

— Видите ли, — молвил он, — вот истинная природа человека. Ему не нужен ближний; ему достаточно собственного отражения.

Я возразил:

— Но ведь человек создан для общения, для любви, для дружбы!

— Пустые слова, — ответствовал он. — Любовь есть лишь желание видеть себя в зеркале другого.

И от этих слов холод пробежал по моей душе.

Глава восьмая. Тень Мориарти

Чем дольше я наблюдал, тем яснее понимал: Мориарти сам был частью этих отражений. Казалось, каждая тень на площади исходила от него. Стоило кому-то взглянуть в зеркало, и в глубине его дрожала фигура Мориарти: то в образе учёного, то в облике купца, то как друг, то как враг.

Он не жил одним лицом, он был рассеян во множестве образов, как ветер — в тысячах листьев.

Я осмелился сказать:

— Вы, сударь, не человек, но тень, рассыпанная в отражениях.

Он улыбнулся:

— Быть может, так. Но разве тень не вернее света? Свет уходит, а тень остаётся.

И я вспомнил: дитя, играющее с солнечным зайчиком, никогда не удерживает свет, но тень его сопровождает до конца дня.

Так и Мориарти: чем больше его отражений, тем сильнее власть его над толпой.

Глава девятая. Разговор о свободе

Мы сели на скамью, и вокруг нас всё так же шумела площадь. Люди переходили от одного зеркала к другому, и в каждом видели иной мир.

Я, набравшись мужества, обратился к нему:

— Но ведь вы отнимаете у них свободу!

— Напротив, — отвечал он. — Я дарю им её.

— Как же так?

— Свобода — это возможность выбирать собственный мираж. Разве они несчастны? Посмотрите, как сияют их лица, когда они видят то, что хотят.

— Но это иллюзия! — воскликнул я. — Истина дороже любого обмана.

Он усмехнулся.

— Вы, писатели, всегда так наивны. Человеку не нужна истина. Ему нужна надежда, а надежда и есть красивое отражение.

— Тогда, — сказал я твёрдо, — лучше остаться в темноте, чем любоваться ложным светом.

Мориарти посмотрел на меня с лёгким интересом, как мудрец на ребёнка, впервые решившего возразить.

— Что ж, — произнёс он. — Пожалуй, именно поэтому вы и достойны пройти дальше.

И в тот миг зеркала вокруг нас задрожали, и площадь погрузилась во мрак.

Глава десятая. Разрушение одного из зеркал

Тьма, что опустилась на площадь, длилась не более мгновения; затем вновь вспыхнул свет, но не тот ровный, что прежде, а прерывистый, дрожащий, словно дыхание уставшего факела.

Я увидел, как одно из зеркал треснуло. Сначала по нему прошла едва заметная линия, как лёгкий след молнии, затем вторая, третья, и вот стекло разлетелось на осколки.

Крик разнёсся по площади. Люди, стоявшие у того зеркала, бросились собирать осколки, но те таяли в руках, как лёд. Их глаза метались — они потеряли своё отражение.

А толпа вокруг замолкла. Странное волнение охватило всех: если рухнуло одно зеркало, не последуют ли за ним и прочие?

— Вот цена правды, — произнёс Мориарти. — Одно зеркало исчезло, и вместе с ним исчезла надежда многих. Разве это лучше?

Я ответил:

— Но в их глазах впервые появился свет осознания. Пусть им больно, но теперь они знают: отражение не вечно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и впервые в нём мелькнула тень сомнения.

Глава одиннадцатая. Уход Мориарти

Толпа колыхалась, как море перед бурей. Одни кричали: «Верни нам зеркало!» Другие — наоборот: «Разбейте их все, дабы узнать истину!»

Мориарти поднял руку, и площадь стихла.

— Люди, — сказал он, — вы просите меня о том, чего не желаете на самом деле. Вы не вынесете мира без отражений. Вы жаждете видеть не правду, а её образ.

Но голос его звучал уже не столь уверенно.

Я встал и произнёс:

— Ты заблуждаешься, Мориарти. Человек может вынести и боль, и пустоту, лишь бы знать, что перед ним не обман.

Толпа загудела, и многие закивали в знак согласия.

Мориарти вздохнул. Его облик начал меркнуть, словно рисунок на воде, что расплывается от малейшей ряби.

— Быть может, вы правы, — тихо произнёс он. — Но тогда я здесь лишний.

И, обернувшись ко мне в последний раз, добавил:

— Помните, писатель: зеркало всегда вернётся.

С этими словами он исчез, и площадь опустела. Зеркала ещё стояли, но блеск их погас.

Глава двенадцатая. Эпилог

С тех пор прошло немало времени. Я часто возвращаюсь в мыслях к той площади, к тем лицам, заворожённым собственными отражениями, и к Мориарти — человеку, который был и не был человеком.

Был ли он злодей? Или мудрец? Я не решусь сказать. Он дарил людям миражи, но разве не мы сами желали их видеть? Он предлагал иллюзию, но разве не мы протягивали руки к стеклу?

И вот теперь, сидя за пером, я думаю: не есть ли весь наш век одно бесконечное зеркало? Мы смотрим в него и ищем себя, но находим лишь образ, созданный желаниями.

А Мориарти… быть может, он лишь тень этих желаний, ожившая в тот час, когда мы более всего нуждались в отражении.

Я склоняю голову и пишу последние строки:

«Истина подобна свету: ярка, но слепит. Иллюзия же — как зеркало: нежна, но изменчива. И всякому человеку дано выбрать, что ближе его сердцу». https://megalinkmoriarty.pro