Капитан Джеймс Кук и старик Кристофор Коломб

Капитан Джеймс Кук, сдержанный и всегда собранный мореплаватель, стоял у подножия вулкана Тейде. Гора поднималась из облаков, как исполин, застывший в ожидании. Тенерифе встретил его суровой красотой: каменные берега, чёрные, будто выжженные углём, редкая зелень в ущельях, и океан, который здесь всегда казалось тяжелее и темнее, чем где-либо ещё.

Любопытство вело Кука на вершину. Несколько матросов пошли за ним — по приказу и из уважения, хотя многие тайком крестились: горы в этих краях казались им жилищем духов.

Воздух становился суше, чем выше они поднимались. Внизу оставались виноградники, пальмы и белые домики, а здесь были только камни, пепел и зыбкая тишина. Кук шагал уверенно, но иногда задерживал взгляд на странных трещинах в склоне, будто там когда-то что-то горело или дышало.

И вдруг они его увидели.

Сначала показалось, что это мираж: фигура, застывшая среди камней. Старик в истлевшем камзоле, похожем на тряпьё, но всё же сохранившем очертания старой европейской одежды. Его волосы свисали спутанными космами, глаза были глубоки, как колодцы. Он не удивился гостям, словно знал, что они придут.

Он заговорил на испанском языке, но немного странном. Голос его был сиплый, но внятный, как у человека, который много лет разговаривал только с самим собой.

— Я еврейский торговец из Генуи, — произнёс он, и слова эти звучали так, будто он повторял их много раз, боясь забыть. — Я плыл на каравелле… но она разбилась о скалы. С тех пор я живу здесь.

Моряки переглянулись, кто-то пробормотал молитву. Слишком многое в его облике казалось невозможным.

— Чем же ты питаешься? — спросил Кук.
— Фруктами, — ответил старик. — Ставлю силки на зайцев. Иногда ловлю птиц. Людей не вижу. Только гуанчей… но они ушли, давно ушли.
Он говорил о прошлом так, словно оно остановилось.
— Как твоё имя? — спросил Кук наконец.
Старик поднял глаза к небу, будто спрашивал разрешения. Потом ответил:
— Кристофор Коломб.
Моряки вскрикнули, кто-то выронил шляпу. Кук остался спокоен, но внутри его всё сжалось. Перед ним был человек, называющий себя Колумбом. Старик явно жил здесь десятилетиями, если не столетиями.
— Знаешь ли ты что-нибудь об Америке? — осторожно спросил Кук. — О Новом Свете? О морском пути в Индию?
Старик покачал головой.
— Нет. Не знаю. Когда мы покидали Андалусию, на престоле сидели благочестивые Изабелла и Фердинанд. Всё так и осталось. Я помню их молитвы, их свет… А что было дальше — я не знаю.
Он снова поднял руки к небу и закричал так, что у моряков похолодела кровь:
— ;Oh Santa Mar;a! ;C;mo est; mi ni;a Pintasita?!

Словно он взывал к самому сердцу истории. Он повторял это снова и снова, и в каждом вскрике было отчаяние человека, потерявшего не корабль, а ребёнка.

Кук подумал: быть может, он называет так одну из каравелл? Но интонации голоса старика были слишком личными, слишком отцовскими.

Старик бормотал ещё много. Его речь путалась, он то качал головой, то шептал молитвы. Моряки стояли неподвижно, не решаясь приблизиться.
— Ты хочешь вернуться домой? — наконец спросил Кук. — Мы можем взять тебя с собой. Мы отплывём скоро. Увидишь города, людей.

Но едва он это сказал, старик переменился. Он закричал, схватился за свои спутанные волосы, и голос его стал хриплым, животным. Он падал на колени, бил себя в грудь и повторял:
— Нет! Нет! Здесь мой дом! Здесь моя нинья Пинта! Пинтасита!

Моряки с испугом отступили. Последнее, что они услышали, когда начали спускаться, были тихие всхлипы. Старик сидел на камнях, уткнув лицо в ладони, и шептал только одно имя:
— Пинта… Пинтасита…

На корабле никто не хотел обсуждать увиденное. Но память о старике не отпускала. Его слова звучали как загадка, как вырванный лист из книги, у которой не хватает главы.

Ночью, когда море было чёрным, а звёзды висели над мачтами, матросы сидели на палубе и говорили шёпотом, словно гора Тейде могла слышать их и отсюда.
— Это был не человек, — сказал один. — Призрак. Гора хранит мёртвых, и они иногда показываются живым.

— Нет, — возразил второй. — Он дышал, ел фрукты. Просто старик, сбитый с толку.
— Сын рыбака? — усмехнулся третий, но без радости. — А ты слышал, как он себя назвал? Коломб!

— Может, это наказание, — предположил боцман. — Хотел открыть путь в Индию, а Бог оставил его на горе, среди камней за гордыню.
— Или гора взяла его облик, — сказал самый молодой матрос. — А «Пинта» — это ключ. Заклятие, что держит его там.

И в этот миг в шорохе волн им почудилось: Пинта… Пинтасита…;Моряки замерли. Каждый решил, что слышит один. Но никто не поверил.
Кук стоял в тени у штурвала. Он ничего не сказал, но его лицо было суровым. В дневник он записал сухо:
«В горах Тейде встретили странного человека, назвавшего себя Колумбом. Не мог понять, был ли он живой или привидение. Оставили его там, где нашли. Его крики о Санта Марии и о какой-то Пинтасите будут ещё долго звучать в ушах моих матросов. И, боюсь, в моих тоже. Моряки встревожены встречей. Я сам не нахожу слов».

Океан качал корабль медленно, как колыбель. В этом покачивании слышалось эхо далёкого голоса, что звал свою Пинту — то ли дочь, то ли корабль, то ли надежду на возвращение домой.
А за бортом корабля медленно плыло океанское безмолвие — ровное, как гладкая память, и бесконечное, как человеческое забвение.

Эпилог
Много лет спустя один из тех матросов — седой, с лицом, изборождённым морскими ветрами, — сидел в порту Бристоля в таверне и пил тёплое пиво.
Он молчал, пока не заметил компанию молодых моряков. Те говорили о плаваниях, о новых землях, о том, что мир становится всё меньше. Тогда старик сказал:
— А знаете, что на Тенерифе, в горах Тейде, я однажды встретил Колумба?
Молодые переглянулись и прыснули.
— И что же он там делал? Искал Индию?
— Нет, — серьёзно ответил старик. — Он искал свою Пинту.
— Корабль?
— Дочку, — сказал он. — Или корабль. Может, надежду. Он сам не знал.
Смех усилился, и кто-то хлопнул старика по плечу:
— Хороша байка!
Он не возразил. Только пробормотал, глядя в кружку:
— Не байка. Мы слышали его голос. Каждую ночь. И я слышу до сих пор…
И если бы кто-то тогда прижал ухо к его губам, то услышал бы тихий, почти детский шёпот:
— Пинтасита…