Друг мой, Васька. 1 часть

                «Я думал,что друзей теряют в ссорах,
                а они просто растворяются во времени».
                Джордж Б. Шоу


      Я не видел его уже более двадцати пяти лет. Страшно даже представить – прошло целая четверть века после нашей последней, случайной встречи на вокзале Бийска. Не могу даже вообразить, каким стал некогда энергичный, добродушный, отзывчивый студент Васька.  Более  веселого и находчивого, человека  в те годы я не  встречал.  А ведь когда-то  мы с ним делили в буквальном смысле последний кусок черствого хлеба.  Вместе с ним замерзали на краю маленького городка в ветхой лачуге,  затерянной  между  завьюженным лесом  и  брошенными на зиму дачами.   После лекций в институте,  ползли по заснеженной горе, чтобы быстрее растопить печь, согреться и приготовить скромный  ужин. Собирали  в этой избушке дружеские вечеринки и устраивали шумные попойки для таких же друзей - однокурсников. Снимали на заброшенной стройке  художественные фильмы на видеокамеру.  Азартно гуляли на свадьбах своих студенческих подруг. 
      Как много разных событий было в тот совсем небольшой  промежуток жизни у самонадеянных и безумно  искренних  мальчишек.  Разная у нас тогда была жизнь – голодная, бурная, шумная, пестрая, но всегда настоящая и честная.
      Друзья моей  юности   давно превратились в степенных, солидных мужчин и женщин.  Но, встречаясь и созваниваясь с каждым из них, неизменно замечаю в  глазах озорные огоньки  ребячества, когда  речь заходит о том, чертовски  ярком,  этапе  жизни,  вижу, как лица озаряются  улыбками, припоминая проделки в институте, чувствую, как сжимаются сердца,  вспоминая об ушедших из нашей жизни навсегда.   
      «Лихие девяностые», как сейчас  называют то время, для каждого из моих друзей  были  периодом  невероятно  насыщенных,  сложных и глубоких событий.  Именно эта  эпоха,  переплавившись  в  огне  наших эмоций, нервов,  дружбы,  любви,  встреч и потерь,  превратилась в  фундамент  для  каждого  взрослеющего  юнца,   помогая  крепко стоять  на ногах,  с достоинством переносить  бури  и  штормы  дальнейшей,  уже  взрослой  жизни.
     Что касаемо Василия, очаровательного, бесшабашного однокурсника  из  далекого села Крестьянка, то, я, даже спустя десятилетия, не могу сказать однозначно, каким он стал. Наш отзывчивый балагур  добровольно ушел в тень из приятельского круга,  не желая  общения с друзьями юности уже долгие годы.
     Ну, впрочем, по порядку и о нём, и о нас, и, конечно же, о событиях тех лет.
 


                *********
      Я, обычный  выпускник обычной советской  средней  школы, был отправлен родителями в небольшой городок у северного подножия Алтайских хребтов,  учиться в местном институте.  Туда же стекались подобные мне, пацаны и девчонки со всего Алтая. И с горных поселков, и со степных деревень  ехали такие же юнцы, чтобы в горниле учебного заведения  получить высшее образование. Да и из других регионов туда ехали вчерашние школьники.
     Первого сентября  девяносто первого года  в ветхое, бревенчатое  двухэтажное  здание исторического факультета торопились хихикающие девушки, важно, с достоинством, вышагивали мальчишки.  Начиналась новая эра в их жизни.  Впереди маячили пять долгих лет учебы. Не все, конечно же, смогли пройти  этот  непростой  путь.  Кто-то ушел  с  первого курса, не сумев в седьмой раз сдать экзамен по Истории древнего мира,  кого-то судьба увела с третьего курса этого студенческого марафона, выдав замуж.  Большинство же  с  честью прошло все годы учебы, получив дипломы, а  затем  разъехались,  устраивая   каждый  свою  жизнь. Но, это будет потом, а пока мы все только-только оставившие родные дома,  погружались в  пучину  студенчества.
      До начала первой лекции первого семестра первого курса  оставалось не более десяти минут, когда я зашел в аудиторию, где уже стоял шум и хохот. Первокурсники шутили, рассказывали анекдоты, знакомились с соседями по партам,  доставали из своих сумок  принадлежности.  Выбрав свободное место в третьем ряду парт, я быстрым шагом прошел и сел на отполированный, за долгие годы телами старших курсов, стул. Рядом уже расположился высокий, широкоплечий парень со светло-русой челкой, которая часто спадала ему на глаза. Он  мастерски зачёсывал  её всей   пятернёй, оголяя выпуклые надбровные валики на широком лбу. В его зелёных глазах сверкали озорные искорки, а полные губы растянулись в лучезарной улыбке, обнажая белые зубы, с забавной щербинкой на переднем. Мощные скулы дополняли круглое лицо, а широкий нос придавал ему завершённый и забавный вид.  На парне была одета яркая рубаха, в желто-зеленых цветах, с широким отложным воротником и черные брюки с отутюженными стрелками
- Саня, -  повернулся к соседу и  протянул руку, желая познакомиться с ним.
- Василий Сарафанов из села Крестьянка, - пробасил мне паренек и пожал своей широкой кистью мою руку.
- Откуда, откуда  ты? – к нам повернулась маленькая, в огромных круглых очках, девочка, с переднего рядя парт.
- Из села Крестьянка, -  отчеканил мой сосед.
- Как забавно, - девушка заулыбалась. Улыбнулся и парень. Затем продолжил. – А что забавного то?
- А и имя и фамилия и название деревни, - пояснила  любознательная девушка, и тут же представилась. – Меня Наташа зовут. Я из Паспаула.
- Ну, если честно, то и у тебя  вообще смешное   село, - парень залился звонким смехом.  Я не удержался и тоже захохотал. В этот момент забежал в аудиторию невысокий, сухощавый паренёк с копной русых волос на голове и прямиком приземлился рядом с Наташей из Паспаула и другими девушками. Он важно вытаскивал из сумки тетради, ручку, карандаш,  успевая что-то рассказывать соседкам. Наташа сразу же отвернулась от нас, увлеченно слушая нового соседа. А остальные девушки, внимая полушёпоту паренька, тихо хихикали.
- Вот те на-а-а! - удивленно протянул мой сосед по парте. - А этот хлюст, однако, большого мнения о себе!
      В этот момент прозвенел звонок, и в аудиторию зашла женщина, обвела студентов  строгим,  взглядом-рентгеном и объявила, что начинаются занятия по основам психологии. Шум моментально стих, студенты, взяв ручки,  усердно чиркали  на белых тетрадных листах синие закорючки, стараясь успевать за речью преподавателя.
     Так началась первая в нашей жизни лекция.

*********
      Первый  курс  для любого вчерашнего школьника – это, конечно же,  начало другого, более сложного, чем школа, но в тоже время  интересного и захватывающего этапа в жизни.  Непривычная обстановка, куча шумных, беспокойных соучастников обучения, строгие и важные преподаватели, первая стипендия, первая,  робкая  влюбленность,  рождение  будущей, крепкой  дружбы – все эти события каждый из нас, совсем еще юных, наивных мальчишек и девчонок переживал по-своему. Одни, от трудностей и забот становились закрытыми и отстраненными, противопоставив себя всем, показывая, что умнее, образованнее остальных.  Но большинство первокурсников, наоборот, искало поддержки у  таких же,  как и они, добросердечных, веселых и шумных.
     Наш курс, состоящий из городских студентов, которых мы первое время за глаза называли «местные» и приезжих, включавших, таких как Васька, я, маленькая и смешная Наташка в огромных очках и других юношей и девушек, вскоре сдружились, помогали друг другу в различных житейских вопросах, появились первые симпатии.
     Ваську, от остальных салаг, отличала необыкновенная харизма.  Он мог искренне хохотать над услышанным  анекдотом, так заливисто и звонко, что находящиеся рядом  приятели невольно начинали смеяться  вслед, просто наблюдая, как этот деревенский розовощекий здоровяк гогочет, хлопая себя по бедрам.  Мог моментально превращаться в  серьезного и вдумчивого лицеиста, если этого требовала обстановка, особенно на семинарах у самых грозных, как нам всем  тогда представлялось, наставников.  Хотя, по правде сказать, Василий  не блистал глубокими знаниями и эрудицией по историческим дисциплинам, но природный артистизм не раз помогал выходить этому ушлому студенту сухим из воды.  Ваську  любили  девчонки курса – он был необычайно обворожительным и галантным мушкетером,  способным показать, что его намерения  далеко не прозаичны, а подлинные и глубокие. А интересное сочетание имени и фамилии делали нашего товарища наиболее запоминающимся представителем  сумасбродного, шумного и бурлящего  коллектива,  прямо таки  с первых  дней учебы.
     Процесс обучения  всем давалась трудно, особенно сельским  пацанам и девушкам. Кроме нудных, длинных лекций, напряженных семинаров и таких же, нервосжигающих коллоквиумов,  приходись  думать о питании, рыскать по магазинам  в  поисках хлеба,  да и с жильем не всегда у всех было хорошо. Кто-то снимал комнату у знакомых, кто-то, вместе с земляками,  арендовал  полуподвал частного дома, кто-то жил у своей бабушки, кому то досталась койка в общаге. Василий свой первый учебный год проживал в маленькой комнатке, в квартире друзей своих родителей. И после пар, он обычно уходил на остановку,  откуда на маршрутном автобусе  ехал к себе, на съемное жильё.  Мы  же, после очередного учебного дня,  собирались в группу  самых добросовестных, и, отправлялись в библиотеку института, где в тиши читального зала пытались штудировать труды Э. Б. Тайлора по истории первобытного общества,  вникали в сущность  революционных  статей В. И. Ленина, зазубривали  принципы психологии по работам И.В. Равич-Щербо.
     Головы кружились от научных терминов, законов, методов, категорий,  а в пустых животах зычно урчало от голода.  Но  студенты  усердно читали монографии и записывали мудрые фразы ученых  в свои распухшие, от чернил и букв, тетради.  Вечером, уже затемно, возвращались в свои жилища, что-то ели, в основном это была жареная, еще вчера, картошка, зачерствевший хлеб, запивали скудную трапезу сладким, остывшим чаем и засыпали до следующего утра.  А уже на семинарах  самые  усидчивые и  усердные упрямо тянули  вверх  руки, чтобы выступить с докладом и заработать «отлично» в журнале.  Таким  тяжелым и  непростым  оказался для большей части моих друзей первый курс.
     Но, Васька не рвался заработать себе лишнюю «пятерку».  Простого деревенского парнишку  влекли сугубо хозяйственные заботы. Ему нравилось помогать хозяевам квартиры – он копал с ними  картошку, занимался  уборкой в комнатах,  готовил обеды и ужины.  Перед очередным семинаром,  Васька шел на поклон к однокурсницам  и забирал у мягкосердечной «местной» Ларисы или у «приезжих»- хохотушки Иринки из горного села с причудливым названием Онгудай,  великодушной Наташки из того самого Паспаула, Наташки из таежного поселка Ельцовка  вожделенные конспекты. Никто из девушек не  мог отказать, ведь паренек смотрел таким печальным, полным безысходности, взглядом, что сердца у добрых девушек сжимались, и так хотелось ему помочь.  Затем, усевшись на лекции, где-нибудь в углу, быстро и размашисто переписывал тезисы в свою тетрадку.  И, когда  его вызывали в центр аудитории, чтобы он поведал о деятельности фараона Джосера, Васька выходил  к кафедре и начинал уныло читать только что переписанный текст.
- Джосеру приписывают строительство самой первой пирамиды в истории древнеегипетского государства…, при Джосере окончательно завершился процесс объединения Верхнего и Нижнего Египта  в единое могущественное государство…– Васька то и дело, запинаясь,  кашлял,  морщил лоб, дешифруя свои же, только что с небывалой  скоростью  написанные корявые  буквы.   
  - Так, Сарафанов, вы снова не готовы! Это уже не первый раз, - строгая Любовь Николаевна,   понимала,  что студент не корпел по вечерам над научными трудами великих ученых прошлого,  а сейчас теряется в ответах на вопросы.  Еще пару мгновений и его ждала бы оценка «неуд». Но тут Василия спасала его невероятная природная театральность. Он мастерски закатывал глаза, морщил свой большой лоб, забрасывал сползающую челку на затылок, хмурил  густые русые брови и выдавал, почти как Гамлет, что-то типа: «Молодости свойственно грешить  поспешностью».
      И  преподаватель, видя эту  импровизацию   начинающего актера, снисходительно улыбалась и,  не решаясь поставить «двойку», отправляла  Василия на свое место, обещая в следующий раз строго спросить с него.
     На занятиях мы  часто сидели с Васькой за одной партой, обсуждая на переменах заботы и радости юных,  оторванных от дома, мальчишек.  Когда  у меня появлялись свободное от занятий и тренировок время, я составлял другу компанию. Слонялись по осеннему городку, изучая улицы, переулки, магазины. Высокие тополя сбрасывали на землю последние  желтые  листы, оголяя  корявые  ветви.  Мой друг, поддевая носками коричневых туфель упавшие листья, рассказывал о своих родителях, энергично размахивая руками,  вспоминал смешные  истории из сельской жизни, и  первым начинал заливисто хохотать.  Васька,  с какой-то необычайной теплотой, говорил о родной ему деревне Крестьянка, небольшом уютном селе, затерявшемся где-то между степными озерами и ленточным бором.  Мне было любопытно наблюдать,  как мой товарищ завороженно рассуждает о природе родного уголка,  как грустно сводит брови,  вспоминая  большую  березу возле родительского дома,  величие и стать  соснового леса, где собирал с сестрой  землянику, зеркальность  озерной воды,  в которой  июльским  росистым утром ловил на удочку карасей,  запах луговых трав и жужжание пчел в полевых цветах.    Перед глазами Васьки проплывали воспоминания как мама,  собирая своих мужиков на покос, укладывала в корзину свежий, душистый каравай, бутыль парного молока, вареные яйца, заворачивает в хрустящую газету ароматный шмат сала, как он маленький мальчишка, обнимая мускулистую руку своего отца, едет с ним на тракторе далеко в поля. То красивое, добродушное, солнечное детство осталось далеко-далеко  позади, а теперь только чужой, серый город, холодная осень,  долгие занятия в институте и постоянное чувство голода.
- Слушай,  а давай зайдем в этот продмаг? – вдруг предложил мой товарищ, указывая рукой на дверь очередного магазина. – Что-то есть охота, - он провел рукой по урчащему животу.
- Пошли, - ответил я, пытаясь определить,  сколько денег у меня осталось до стипендии. – Деньги то есть? У меня совсем мало.
- Да найдем, пошли, - дернув ручку двери на себя, Васька пропустил меня в гастроном,  в  котором  витал сладковато-ванильный аромат. Друг зашел  следом, пристально изучая содержимое прилавков.  Для нас,  голодных школяров  эти булки и  пряники,  коржики и пирожки,  лежащие на полках,  резали глаза.  Васька долго прохаживался мимо лотков с продукцией, всматривался, принюхивался, оценивал свежесть на глаз. Затем остановился возле эмалированного таза, на дне которого сиротливо валялись   несколько беляшей.
- Саша, а давай купим беляшей, - мой товарищ смотрел то на меня, то на продавщицу. – Они же свежие? – сведя брови домиком, Васька  умиленно глядел на грудастую тетку в белом фартуке, которая усердно протирала прилавок, недобро взирая на забредших студентов.
- Свежие…свежие, - утробным голосом пробубнила тетка. - Утром приготовили. Будете брать?      
      Насобирав кое-какую мелочь, я передал деньги продавщице, которая скрупулёзно пересчитала бумажки, нехотя завернула беляши в кусок бумаги и протянула сверток покупателю. Поблагодарив ее, мы вышли на улицу.  Продавщица, подперев пышным бюстом  стойку прилавка, осталась скучать, ожидая новых покупателей.
     Отойдя от магазина, я, по-братски, передал из свертка  Ваське один беляш, а  сам тут же впился в оставшийся в пакете чуть теплый пирожок. Беляши  показались, на удивление,  чрезвычайно вкусными.  Быстро проглотив их, но  не почувствовали долгожданной  сытости, побрели дальше по тротуару.  И тут мой товарищ, словно опытный чародей,  вынул из кармана своей джинсовой куртки две ромовых бабы.   
- Держи, Саш, - протянул  мне  сочный  кекс.
- Ты где взял то? –  удивленно таращил глаза на друга.
- Да, ты понимаешь, я страшно люблю ром-бабу. Не могу удержаться, если вижу, что она лежит на лотке! – Васька улыбался, с азартом смотря на вожделенный кекс.
- Так я ж только беляши купил, - всё еще не понимая, откуда у друга в руках кондитерские изделия.
-  Сань, ты не парься. Я их просто взял, - друг уже жадно кусал ром-бабу,  от умиления закрывая  глаза.
- А если продавщица нас запомнит? – меня все еще терзали сомнения в законности Васькиного поступка.
- Саша, перестань! Ей пофиг. Она даже не поняла, что я взял. Ешь, давай, - с ухмылкой парировал он. Затем продолжил.- Мы ж, студенты, нам простительно.
    Васькина непоколебимость в правильности своего поступка  придала мне даже какую-то уверенность. Я, не желая обидеть своего отважного и бескомпромиссного друга, дожевал ром-бабу. Как не странно, но этот кекс мне показался на редкость черствым, постным, не вкусным. И, с тех пор, никогда больше не покупал и не ел этот злополучный  кекс. 
      Как-то, поздним, дождливым октябрьским вечером, бродя по городу, в свободное от занятий время, мы с ним решили посетить ту самую Наташу, которая первой из девчонок познакомилась с нами. Она жила в квартире у своей городской бабушки.  Наташка,   очень добрая и искренняя девушка,  как-то на перемене,  ненароком  обмолвилась, что угостит нас  с другом домашней едой.   Когда  конкретно она  хотела  бы видеть нас в гостях, ни я, ни Васька не стали уточнять. Лишь запомнили  для себя  нужный адрес, по которому проживала однокурсница.  И вот, в очередной раз, блуждая по городским улицам, Васька заявил:
- Поехали к Наташке.  Может, накормит нас.
     Прыгнули в первый остановившийся автобус и, усевшись на ободранные кресла,  поехали до нужной нам остановки. Через минут пятнадцать два студента дружно шагали вдоль ряда кирпичных, похожих как близнецы, пятиэтажек, всматриваясь в  номера домов. Наконец, увидев заветную цифру с адресом, весело переглянулись и зашли в полутемный подъезд.  Подойдя с Васькой к двери, обитой черным дерматином, долго припираясь,  кто первым нажмет на кнопку звонка. Наконец, вытянув указательный палец, я нажал на замусоленную темную клавишу.  Пару секунд тишины и наконец, услышали легкие шаги, и затем щелчок замка. Дверь приоткрылась, и увидели нашу милую, маленькую Наташку, одетую в большой, серый свитер, тройной воротник которого облегал тоненькую шею девушки. Она испуганно, сквозь свои огромные очки,  всматривалась в темные фигуры, стоящие в коридоре.
- Привет, красавица, - первым пошел в атаку Васька. – В гости решили заглянуть. Пустишь? – он наклонил голову на правую сторону и  жалостливо смотрел на хозяйку.
- Привет, мальчишки, - наша подруга  поздоровалась своим звонким голоском. – Заходите, конечно! – она распахнула дверь шире, давая зайти парням.
- Наташа, кто  пришел? – послышался взрослый голос из соседней комнаты.
- Бабушка, ко мне мальчишки с курса пришли, - Наташа доложила  о неожиданном визите.
     За стеной заскрипел диван, затем шаркающие шаги и перед нами появилась бабушка Наташи. Она пристально и оценивающе осмотрела гостей с ног до головы.
- Ну, заходите, гости дорогие, - произнесла, кутаясь в шаль,  и махнула  рукой, чтобы мы  проходили в зал.
    Быстро скинув свою обувь, толкнули  ногами подальше от двери, затем сняли куртки и повесили на крючья вешалки. Зашли, озираясь по сторонам. Мы немного смущались присутствия бабушки, ожидая увидеть нашу хохотушку одну дома. Зашли в зал, сели на большой диван, хозяйки сели на стулья, стоящие у окна. Разговор не клеился. Даже балагур Васька молчал. Проведя в напряженной тишине несколько минут, мудрая бабушка прервала молчание:
- Ребята, может, чаю будете?
- Будем вам премного благодарны, - мой друг расплылся  улыбкой Чеширского кота, слепя блеском  своих зубов хозяйку. – У вас холодно очень, чай бы в самый раз. 
-  Отопление-то не включили еще, вот и мерзнем, - ответила бабушка, перекатывая  в руках крупный клубок пряжи, и тут же обратилась к внучке. - Наташа, иди-ка,  поставь чайник на плиту.  Внучка  послушно встала со стула и ушла в кухню, откуда через секунду уже  загремела посудой. Бабушка была явно не в том настроении, чтобы общаться с юными гостями. Она взяла спицы и принялась что-то вязать. И я, и мой товарищ сидели молча в предвкушении чаепития.
      Спустя несколько минут однокурсница позвала на чай, а мы, чувствуя себя навязавшимися  гостями,  толкая  друг друга и прыская от смеха,  прошли на кухню.  В центре стола расположилась большая пиала с вареньем и пара чайных ложечек,  рядом стояла тарелка, на которой горкой лежали квадратики печенья, по сторонам находились пара стаканов, доверху наполненных кипятком.  От стаканов  поднимались облачка пара. 
      Мы, фыркая, обжигаясь, стремительно выпили горячий чай, наспех хватая с тарелки печенья, в мгновение ока вычерпали содержимое вазочки в рот ложками, с удовольствием глотая приятный сладко-кисловатый конфитюр. Подошедшая в кухню бабушка удивленно смотрела на двух парней, которые одним махом уничтожили угощения. Вероятно, ей стало жаль голодных друзей своей внучки. Она подняла крышку большой кастрюли, стоящей на плите.
- Мальчишки, а давайте вас борщом угостим! Мы с Наташей  наварили себе на неделю. Думаю, что и вам хватит. Внуча, пока нарежь хлеба, а я ребятам налью суп, - бабушка, ловко орудуя поварешкой, разлила  из огромной посуды борщ по тарелкам и поставила  перед гостями.
- Если вам не жалко, то мы с удовольствием, - дожевав последнее печенье, я поблагодарил добросердечную хозяйку, и отодвинул от себя уже пустой стакан. Василий, улыбаясь, мне подмигнул, скосив  взгляд  на тарелки  с   борщом.
     Маленькая Наташка уложила рядом с нами стопку ломтей нарезанного хлеба, затем вынула из холодильника стеклянную банку со сметаной. И я, и Васька тут же погрузили ложки в густую белую сметану, зачерпывая  побольше, и опустили в ярко-красный суп. Бабушка, выполнив свои функции гостеприимной хозяйки, шаркая тапочками, удалилась в свою комнату, оставив внучку и ее друзей. 
      Борщ оказался таким вкусным, что через минуту, опустошив свои емкости, мы попросили подругу налить нам еще по поварёшке. Наташка послушно выполнила просьбу. И снова мы, закинув в борщ по ложке тугой деревенской сметаны, жадно хлебали наваристый суп и  закусывая кусками душистого белого хлеба.  Тут из соседней комнаты послышался голос бабушки.
- Наташа, внуча, поди сюда. Помоги мне, - обратилась она с просьбой.
Наша однокурсница удалилась из кухни, оставив гостей одних. А они  уже доедали суп, весело звеня ложками  по дну пустых тарелок. Казалось бы, что пора было встать из-за стола, поблагодарить добросердечных хозяек за столь вкусный ужин и убираться восвояси, но уж слишком аппетитным оказался борщ, очень вкусной  сметана, и таким свежим и мягким хлеб, что Васька мне предложил съесть еще по тарелки. Я лишь одобрительно кивнул другу, и он, вооружись поварёшкой,  быстро наполнил до краев наши  посудины этим великолепным варевом.
    Наконец, почувствовав давно забытую сытость и Василий  и я, довольные и счастливые, откинулись на спинки стульев. К нам вернулась Наташка,  и встала возле окна.
- Наташа, спасибо тебе большое, - я, еле переводя дух от тяжести в желудке, благодарил подругу за гостеприимство.
- Да, Наташ, очень вкусно, вам с бабушкой огромная благодарность! - Василий снова улыбался своей необыкновенной улыбкой, поглаживая себя по животу.
- На здоровье! –  однокурсница смущенно улыбалась. По глазам было видно, что ей  приятно  угостить друзей.  Затем она,  повернувшись к плите,  взглянула в кастрюлю и изумленно прошептала:
- Мамочки мои,  да вы же весь борщ съели…. Целую кастрюлю. Меня бабушка прибьёт… - глаза доброй, гостеприимной Наташки стали огромными и испуганными в тот момент.
     Гости, почуяв, что возникли сложности из-за их неожиданного посещения, решили ретироваться. Но покидать квартиру радушных хозяек, нужно было не показывая смятения.  Первым сообразил мой товарищ.  Он резко поднялся со стула, убрал всю посуду в мойку и принялся мыть тарелки, ложки, стаканы под проточной водой.
- Вася, да прекрати,  я вымою сама, - наша подруга, опешив, пыталась убедить товарища, прекратить это делать.
- Наташ, мне ж не сложно, - Василий весело улыбался. – Саня, вытирай ложки, - он протянул мне мокрую посуду. Я тут же схватил полотенце, взялся помогать другу. Не прошло и пяти минут, как тарелки, ложки, пиалы, стаканы, чистые и сухие сгрудились на столе.
- Спасибо тебе, Наташа, - мы в один голос снова поблагодарили подругу и двинулись из кухни в коридор. Проходя мимо комнаты, где бабушка, сидя на диване, стучала металлическими спицами и   увлеченно вязала, заглянули и поблагодарили ее за вкусный ужин.  Стремительно надев свои куртки и кроссовки, дернули дверь и вывалились в тот же полутемный коридор. Следом за нами вышла и  Наташа, накинув большую, бабушкину  куртку, больше похожую на балахон. Она шла следом и хныкала.
-  Меня  теперь точно бабуля  пришибёт…- Наташка казалась потерянной.
- Да прекрати ты, - я попытался успокоить подругу, хотя не знал какие доводы можно привести.
-  Наташ, ты главное не волнуйся, - Васька обнял ее за плечи и прижал к себе.
- Ага, - хныкала Наташка, - сейчас бабуля в кухню зайдет и всё увидит, - она, уныло повесив голову на грудь, семенила рядом с Васькой.
- Наташа, да хорош уже ныть! – почему то у меня вдруг возникла злость к девушке, которая нас только что накормила от пуза.  Злость эта была своеобразной реакцией на слезы однокурсницы. Во-первых, нам казалось, что накормить друзей это святое дело, и бабушка просто не вправе  ругаться. Во-вторых,  ни я ни Васька не ожидали от себя такого зверского аппетита, и поэтому нам было очень стыдно за уничтоженный борщ.  А, в-третьих,  признаться в этом  не хватало духа. 
    Наташка  продолжала  хныкать по поводу  съеденного борща, когда мы проходили мимо лавки в сквере. Вдруг Васька обхватил девчонку обоими руками, оторвал от земли и поставил на лавку. А я, тут же схватив болтающиеся рукава огромной куртки, которая была одета на Наташу, быстро обмотал подругу, крепко завязав узлом за её спиной.   Наша маленькая однокурсница, словно в  смирительной рубахе, осталась  стоять на скамье, не в силах двинуться, и боясь упасть с помоста.  А мы, громко хохоча, пошли дальше.
- Вы, дураки, что ли? – зло крикнула Наташка.  Она уже перестала хныкать и  смотрела на нас грозно.  Осознав, что мы перестарались с юмором, быстро вернулись к ней, сняли с лавки, развязали рукава, обняли и снова поблагодарили её за доброту и попросили прощение за глупую шутку.
     Девушка лишь улыбнулась в ответ, и, пожелав нам доброго вечера, побрела к своему подъезду. 
      С тех пор мы с Васькой больше ни разу не были в гостях  у Наташки, не ели вкусный борщ ее бабушки. Но и для меня и для моего друга именно эта маленькая, хрупкая   девушка  в огромных очках,  стала первой настоящей подругой с самого начала учебы в институте.