Надберёзовик

Вот, значится, рассказываю. Иду тут давеча на работу спозаранку, как все нормальные люди, никому не мешаю, поторапливаюсь, опаздываю, все дела. А на дворе у нас середина ноября, час до восхода солнца, тучки ходят. Это чтобы понятно было, что темень непроглядная. Ну так вот, дом обогнул, дабы на оперативный простор выйти к парковке и коня своего железного оседлать. Ржавого, как у всех...

Утро встретило традиционным шёпотом ветра и хриплым криком ворон. Ничего необычного, всё чин чинарём. И иду я себе, значится, расстояние сокращаю, да слышу впереди командный голос, что-то вещающий. Слов, правда, не разберу пока. Ну чего вот разорался ни свет ни заря, а? Башкой кручу, да не вижу, откуда вещает, а потому шуршу себе дальше. В торце дома у нас пункт самовывоза и «Газелька» перед входом разгружается. Мужик какой-то возле топчется. Крепко сбитый такой. Экспедитор, не иначе, не охранник же – их тут таких отродясь не водилось. Может, директор. Ну и решил было я, он, мол, шумит это, благо типаж визуально к голосу подходит. Ближе подойдя вижу, работницу пункта этого мужик вполголоса охмуряет. А она и рада, расплылась вся такая. Тьфу! Нет, не он это, стало быть, не он...

Но горлопанство-то вовсю продолжается, и уже недовольные да отчётливо нетверёзые интонации разобрать можно. Того и гляди запоёт ещё с утра пораньше...

Ну точно не экспедитор этот. Или кто он там всамделишно? Директор? Да и голос откуда-то свыше доносится. Подумал, из соседей кто-то, вечно всем недовольных, бухтит на «Газельку» эту. Мол, спать она мешает, а то и вовсе, как водится, проораться захотелось. Глаза поднимаю, но не вижу никого в окнах и на балконах. Чай, не май месяц всё же, прохладненько...

Чешу себе бодрячком, значится, дальше. Осталось пройти маленький скверик и сказать: «Ну, привет, конь ты мой ретивый!». Ржавый. Но этого уже не скажу, а то обидится ещё и заводиться не захочет...

Вдруг сверху всё тот же командный голос как раздастся, да громко так: «Эй, дядь, будь человеком, дай закурить, а!» Вздрогнул я от неожиданности, чуть коня не родил и увидел там, на берёзе, на высоте доброй пары метров от земли, обнимает ствол... Нет, не кошка. Даже не белка с человеческим голосом. Нет. Вполне себе, значится, мужиковидный представитель редкого вида Homo Alcoholicus. Типичнейший такой пролетарий высшего порядка. И покачивается со стволом дерева в такт дуновениям осеннего ветерка – в натуре доказательство дарвиновской теории происхождения обезьяны от человека. Ой, наоборот, то есть! Сигарету я ему, конечно, не дал. Во-первых, значится, не курю, а потому нет в наличии. А во-вторых, вредно это, особливо по пьяни. Ведь и берёзу этот деятель ненароком спалить может, а жалко же её – как и любое дерево, кислород драгоценный вырабатывает. Как-никак. Тем более, от этого надберёзовика что угодно ожидать можно, так что пусть так трезвеет, без лишнего дыма. Захочет курить – слезет, магазин за углом. Откроется через час...

Ну и побрёл я себе, значится, дальше, стало быть, да всё размышляя о Чарльзе о нашем Дарвине и о гениальной его теории. Только воротник пальто затянул плотнее, ибо ветерок опять поднялся. А горлопан этот с берёзы так и остался куковать дальше, но того я уже не видел. Вечером его там уже не было, и только пустая бутылка под деревом напоминала о странной встрече, да непоседливые вороны по-прежнему о чём-то громко спорили с интонациями, подозрительно напоминавшими те утренние от незнакомца. Вот и скажите, и чего вдруг берёза стала ему тогда приютом? Мне о том так и неведомо до сих пор. А вообще пить... Пить надо меньше, меньше надо пить! Классика...