Жертвоприношение

     Эта книга, дарованная людям Богом, несёт в себе множество пластов тайного смысла. Вот она лежит раскрыта на моей любимой главе. Жертвоприношение Ицхака. Сколько уже сказано о нём, но всё равно каждый желает разобраться. Вот и я тоже ищу и нахожу новые для себя объяснения. Предлагаю вам отправиться в путь вместе со мной.
     Для чего? Я отвечу на этот вопрос в конце пути. Правда, конец моего пути может стать началом пути вашего.
     Живёт человек. Он ни чем не отличается от других людей своего поколения. Изучает хитрости специальности отца своего, работающего жрецом. Делает глиняных истуканов и продаёт их людям. Но вот в один день он вдруг понимает всю ненужность своей работы. Бог-то, оказывается, один. И, когда он это понимает, то разбивает глиняных божков своего отца, и начинает общаться с тем единственным, которого он нашёл (или, возможно, который его выбрал). И с этих пор и всю свою жизнь он объясняет всем вокруг, что Бог – это любовь. В таком обличии предстал перед ним Всевышний.
     Зовут человека Авраам, но мы будем называть его далее "отец". Он женат, любит свою жену, но нет у них детей. И вот, когда они с женой уже перестают надеяться, Бог делает для них чудо. Жена человека рожает ему сына. Сын единственный, любимый, почитающий родителей своих, умный – радость в доме, продолжение рода. А, когда сыну исполнится 37 лет, Бог вдруг просит отца принести Ему сына в жертву на вершине одной из гор, как это делают люди, против обычаев которых восстал однажды Авраам, посчитав их варварством.
     Первое моё прикосновение к тексту происходит в этом месте. "Возьми сына своего". На иврите, а я вынужден переводить с иврита, так как на этом языке написана Тора. Так вот на иврите, уже здесь читается намёк на что-то большее, "возьми, пожалуйста, своего сына" (бинха) можно прочитать, как "возьми всё своё понимание мира", так как слова в иврите имеют много смыслов. Но в данном случае написание совпадает.
     Конечно, отец может отказаться. Ведь и предложили ему не в форме приказа, а как пожелание. Но разве вы смогли бы отказать Богу, когда Он сам просит?
     Авраам не спешит. Он готовит на завтра деревья для костра и отправляется спать. Утро вечера мудренее. Завтра утром он возьмёт с собой сына, двух помощников и осла, на которого нагрузит дрова, огонь и нож. Ни кто не будет знать истинной цели его похода: ни жена, ни сын. Он ещё надеется, что Бог, его милостивый Бог, отменит свою волю.
     Они отправились в путь. На третий день отец оторвал взгляд от дороги. Перед ними встали горы, одна из них будет целью его пути. Вы оставайтесь ждать нас здесь, – скажет он двум отрокам – а мы с сыном дойдём туда и вернёмся к вам. Он всё ещё не представляет себе другого сюжета и поэтому даёт обещание вернуться вдвоём с сыном. Там наверху, куда они поднимутся не должно быть лишних людей и осла – символа материального мира, потому что они не смогут пережить встречу с Богом. Отец перекладывает на сына дрова для костра, берёт огонь и нож "и пошли они вдвоём вместе". Эта фраза скоро повторится ещё раз, но за это время в пути что-то уже кардинально изменится. Я, понимая это место, как самое главное в повествовании и зная, что произошло, не мог выразить суть этого изменения, как и понять смысл всего действия.
     На третий день. Позволю себе маленькое отступление. Когда вы исполняете волю Всевышнего, от вас требуется пройти самостоятельно три четверти пути, а в последнюю четверть Он сам выходит вам навстречу, сокращая расстояние. Четыре – это суть полнота. Полнота места – четыре стороны света, полнота времени – четыре сезона в году. Дальше каждый может продолжить сам.
     Сын обратился к своему отцу с вопросом. Тора не оставляет нам больше бесед меду ними, что придаёт этому краткому диалогу особую важность. "Отец мой" – воскликнул сын. И ответил ему отец мой: "Я здесь сын мой". И в этих словах слышится вся боль и отчаянье, и мольба отца. Они звучат на иврите: "хинени вени" – Я здесь с тобой мой сыночек.
     И ещё! Ответил сыну не его отец, а "отец мой" и это превращает читателя в соучастника действия. Авраам отец множества народов мира. Он и мой дальний предок. И вот теперь я тоже чувствую свою причастность к происходящему.
     "Вот огонь и деревья, а где жертва для вознесения? " – спрашивает сын. И в этом месте происходит переворот. Отец уже берёт себя в руки и говорит, словно приказывает: "Сам Бог укажет на жертву для себя, сын". Теперь и Ицхаку становится понятна его участь, его роль в этой драме. Он больше не задаёт вопросов. "И пошли они вдвоём вместе" – скобки закрываются.
     Они поднимаются на гору Мория. Отец строит на ней жертвенник из камней. Строит сам, чтобы сын не поранил случайно руки, - такую жертву не возносят Богу. Он складывает деревья, связывает сына, чтобы обездвижить его тело, и кладёт на деревья. Далее он приказывает руке своей взять нож. Сама она без приказа не сможет выполнить этого действия. Теперь всё готово.
     Вот тогда с неба доносится голос ангела: "Авраам, Авраам". Эти два слова разделены особым знаком, указывающим, что между ними существует пауза, для чего? Бог, убедился, что Авраам дошёл до конца, и отменил свою просьбу. Счастливый конец. Здесь есть ещё пару замечаний по тексту, но о них потом. А мой вопрос так и повис в воздухе: "Для чего была нужна эта важная и душещипательная история? "
     Сразу ответа я не получил. Прошло некоторое время. Но я каждое утро, читая это место в молитве, поднимал к небу свой единственный вопрос. И вот однажды случайно обратил внимание на другое место в тексте, а вернее сравнил другие места. Просьба Бога вначале звучит так: "Возьми, пожалуйста, своего сына, единственного, которого любил – Ицхака". Здесь не только намёк на предельную точность Всевышнего, на возможный диалог с Авраамом, но ещё прошедшее время: "которого любил". Это явный намёк на то, что Богу надо испытать Авраама не в его обычном качестве любящего отца, но в противоположенном. Он должен проявить мужественность, да ещё какую мужественность – запредельную, а иначе не благословятся им все народы земли. А теперь, когда "отец" прошёл испытание, можно вновь возвратиться в прежнее обычное состояние любящего отца. Поэтому в конце рассказа в двух его местах, повторяя начальный текст, сказано: "И ты не пощадил своего сына, единственного", но уже нет слов: "которого любил". Значит, можно продолжать любить дальше. Поэтому ангел обращается к Аврааму по имени дважды с интервалом, сначала грубо, громко и резко проявляя мужество в интонации, а затем после паузы нежно и напевно с любовью.
     Вот и всё, что я хотел сказать. А теперь ещё пару слов, не проливающих свет на цель повествования, но, возможно, не безынтересных.
     "И дал имя Авраам этому месту: видит Бог". Так как ангел обратился к нему "с небес" (и об этом сказано не раз), то я предположил, что он мог сказать "видят небеса". А это уже звучит очень похоже на известное всем нам название столицы страны Израиля: "Йеру шамайм". Ну, только одна буква изменилась с тех далёких времён.
     И ещё: "И умножу Я семья твоё как звёзды на небе и как песок на берегу моря". Я выбираю для себя место в первой части благословения и желаю стать звездой на небе, но не песчинкой пляжа, по которой проходит множество ног, чего и желаю всем моим читателям.
P.S.
     "Ну, и что?" – скажете вы. Какая нам разница, кто первый произнёс и как имя какого-то там города, где живут арабы и евреи и не могут поделить его между собой, где стоит Храм Гроба Господня, разделённый внутри на части для разных конфессий христианской веры, где идёт бесконечная война за право громадного наследства этого самого Авраама, которого считают до сих пор праотцом его многочисленные потомки, где стоит полуразрушенная стена – единственное, что осталось от древнего храма и Иерусалима, за место молиться рядом с которой происходят бесконечные склоки между верующими евреями различных конфессий. Весь мир сходит с ума, а вы нам про несостоявшееся убийство отцом своего сына! И когда? Тысячи лет тому назад. Зачем нам это?
     Простите, я писал не об этом. Вы просто меня не поняли. Я тут о нас, о сегодняшнем – не о вчерашнем. Я думаю, что будет с нами завтра. А этот текст? Ну, что же, он важен мне для понимания, куда мы идём. Я не пророк, нет. Со мной об этом не говорит Всевышний, в которого я верую всем своим сердцем. Я не являюсь перевоплощением царя Давида, хоть и пописываю стихи. Я не болен Иерусалимским синдромом. У меня пять детей, которых я люблю, но ни одному из них я не пожелал бы пройти такого испытания, какое прошёл сын Авраама. Да, конечно, еврей, да, живу в Израиле и люблю эту страну, а поэтому я лицо заинтересованное, а, следовательно, могу ошибаться.
     Я не блогер с многими подписчиками, не специалист ни в военном деле, ни в финансовом. Поэтому можно дальше и не читать. Я скажу пару слов о будущем моей страны. Неважно, как вы к этому относитесь. Я не боюсь попасть под огонь критики, но...
     Жизнь, друзья мои не может быть построена только на любви. В жизни есть место и мужеству, и подвигу. Если бы Авраам не прошёл бы тогда это испытание, то мы бы с вами сейчас жили бы в другом мире, в котором были бы тоже евреи, но я бы к ним не принадлежал. В нашей стране сцепились в смертельной идеологической схватке левые и правые. Каждый из израильтян должен определить своё место в ней. Проблем в стране много. Люди разобщены. Чего стоит только конфликт между религиозным и светским населением, между потомками выходцев из разных стран, между людьми разных волн переселенцев? Каждый может продолжить этот список без конца. Но я говорю не об этом. Мне важно соотношение любви и мужества в душах людей.
     Так вот, я смею утверждать, что мужество должно быть. Что люди должны понимать, что война за нашу независимость и государство ещё не закончена, что служить в армии – это святой долг каждого мужчины, что процесс Осло – величайшее предательство государственных интересов. (Но я не обвиняю тех, кто сделал это. Это все мы. Мы виноваты.) Что не надо создавать комиссий знатоков, чтобы понять, кто проспал резню 7-го октября – это мы проспали.
     Среди нас есть люди, готовые угождать врагам нашим. А это идеология изгнания – галута. "Может меня забудут убить в конце?" – не забудут! И сейчас, после резни 7-го октября, это уже клинический случай. К психиатру, пожалуйста. Голосуете за левых – к психиатру и запрет участвовать в выборах до полного излечения.
     И ещё... Бог есть, господа. Слава Богу, что мы ещё существуем, что Он не потребовал от нас больше жертв, чем уже потребовал. Зачем? Просто, чтобы мы поняли, что война, которую мы ведём – это Его война! И, чем скорее мы поймём это, тем меньше будет в ней жертв. Наших жертв. А Торой заниматься нужно в свободное от войны время. Любой, кто говорит вам иначе, – он, если не враг, то просто дурак, углубляющий разрыв в народе в военное время. Я помню, что делал Бог 80 лет назад с теми, кто не верил в опасность Холокоста, и тысячи лет тому назад с теми, кто предпочёл остаться в рабстве в Египте. Сегодня опять пришло время для мужества. Сегодня прослушал мнение Джеффри Сакса о том, что происходит на Ближнем Востоке. Это злость всех антисемитов в мире. У нашей страны нет друзей. Союз с Америкой эфемерен. Сегодня во главе её Трамп, но никто не знает, что у Трампа в голове, а вчера там был Обама. Мой царь Давид писал в псалме 27 (в 26-ом у православных), мать и отец оставят тебя, но Бог не оставит никогда.