Кавказская петля. Часть 1 - Дневник егеря

Предисловие.

В небольшом кафе недалеко от Городской ратуши Люцерна на улице под зонтом сидели два молодых человека, одетые, как и все швейцарцы, ничего не выдавало в них иностранцев, но тем не менее один их них был уж точно иностранец, а второй, хоть и был гражданином Швейцарии и уроженцем кантона Люцерн, имел в своей крови часть чужой для этих мест. Говорили они на английском языке, причем один из них говорил весьма свободно, а в речи другого чувствовался тяжёлый акцент.
- Я рад, что вы нашли время для меня, господин Сейтер. – сказал на хорошем английском один из собеседников, - мне пришлось потратить много времени, чтобы найти вас.
- Я не знал, что меня кто-то ищет, господин Тарасов, - вежливо ответил ему второй собеседник. – Если бы я знал, то сам был сообщил вам о себе.
- Что ж, главное, что мы встретились. – господин Тарасов улыбнулся.
- И я рад. – кивнул господин Сейтер. – И чем же встреча со мной была вам так необходима?
- Скажите, господин Сейтер, вы знаете выше генеалогическое древо?
- Не так чтобы всё, но кое-какое представление о нём имею.
- Отлично. Вам известно, что одна из ветвей этого древа ведёт из России, а если быть точней, то из Российской Империи.
- Да, моя бабка была родом оттуда, но эмигрировала в Швейцарию из Германии, где жила со своей семьёй ещё до того, как власть перешла нацистам.
- Прекрасно! – восхитился господин Тарасов и, отпив кофе, поставил его на столик. – Тогда у меня для вас есть прекрасная новость.
И он опять взял кружку, при этом смотря на реакцию швейцарца. Ему нравилось делать такие театральные паузы. Поставив кофе, он продолжил:
-  У вашей бабки был родной брат. Но, так вышло, что жизнь развела их в разные стороны и не дала возможности снова увидеться. Её брат прожил всю свою жизнь, после их расставания, в Советском Союзе, ну а потом, уже в Российской Федерации. К сожалению, не так давно он умер. Да, не удивляйтесь, горцы живут очень долгую жизнь. Так вот, после его смерти осталось кое-какое наследство, но оно, как вы понимаете, отошло его прямым родственникам. В числе личных вещей был его дневник. Его наследники захотели узнать о потомках его сестёр. Вы не думайте, что им что-то нужно от вас. Нет. Возможно, вы и не захотите общаться совсем, но тут важно не это. Ваш предок, даже затрудняюсь точно назвать кем он вам приходится, прожил очень интересную и насыщенную жизнь. И вот ваши дальние-дальние родственники пожелали поделиться историей его жизни и с вами. Я привёз с собой копии его дневника, но они очень хорошего качества, так что читать вам будет не сложно.
Он достал из сумки пластиковую папку и передал её господину Сейтеру.
- Неожиданно. – швейцарец удивился искренне. – Я не особенно был занят установлением родственных связей, но это прям удивительно. Скажите, а есть телефоны моих родственников, ну тех, что передали мне это?
- Да, конечно, номера телефонов, их данные и почтовые ящики в самом конце. Если будет желание, то можете с ними связаться.
- Скажите, господин Тарасов, сколько я должен вам за ваши труды?
- Совершенно ничего, господин Сейтер, все мои расходы оплатили ваши дальние родственники. Да и расходы мои были больше на дорогу и проживание.
Несмотря на то, что господину Сейтеру очень уж хотелось посмотреть содержимое папки, он терпеливо отодвинул её в сторону и продолжил светский разговор с гостем из России. Но воспитание того не позволяло отнимать много времени у собеседника, поэтому допив кофе, они посидели ещё минут пятнадцать и распрощались.
Сейтеру хватило терпения приехать домой, принять душ, загрузить листы в переводчик и уже потом, сидя в плетённом кресле на террасе, читать дневник его дальнего-дальнего родственника.

1.
Время стирает воспоминания, как волна полосу прибоя, забываются детали, сбиваются даты и путаются имена, события теряют свою хронологию и запутываются словно клубок ниток. Наверное, вся эта чехарда и подвигла меня записать свою жизнь такой, какой я её ещё помню. Беру на себя смелость убрать из этого повествования мелочи, которые мне показались незначительными, чтобы не забивать головы читающих этой никому, кроме меня, ненужной информацией. Я же, со своей стороны, постараюсь изложить все важные события с максимальной точностью, передавая не только события, но и наши диалоги, мои мысли и эмоции, оценки происходящего и мнения обо всём этом тех, кто был со мною рядом в этот момент.
И так, зовут меня Дауров Анар.
Родился я в семье этнических черкесов в станице Удобная, что была в составе Баталпашинского отдела Кубанской области в 1906 году тогда ещё Российской Империи. Мой отец, звали его Тару, был отличным столяром и славился на всю нашу округу. Мать моя – Залина, как и положено в кавказской семье, была хранительницей очага. Ну а кроме меня в семье было ещё три младших сестры – Лала, Байзет и Дина. Я рос и воспитывался в родном крае вплоть до 1917 года, когда революция уничтожила Российскую Империю и погрузила всю страну в гражданскую войну. Мой отец, как человек миролюбивый, отнёсся к этому в крайней степени неприемлемо. Кавказ на ту пору не представлял собой единство и был втянут в гражданскую войну. Вот поэтому мой отец и решил взять всех нас и отправится за границы уже рухнувшей Империи. Я никогда не спрашивал у него почему он выбрал именно Мюнхен для нашего места жительства, но поселились мы там. Так как у нас не было денег на покупку какого-нибудь дома, то нам приходилось менять одну квартиру за другой, пока мой отец не получил заказ от одного жителя, уже не помню, как его зовут. И вот, когда он увидел работу моего отца, то тут же предложил отцу наняться работать у него, а взамен он давал нам кров и платил отцу достойную плату. Вот так мы поселились недалеко от Вестпарка в небольшой пристройке к дому. Тут же располагалась и мастерская отца. И действительно работа у отца пошла одна за другой. И оплата труда была достойной, к тому же мы с сёстрами довольно быстро выучили немецкий язык и смогли пойти учиться в местную школу. Родителям этот чудный грубый язык давался с трудом, так что отец, даже прожив немалую часть жизни в Германии, так и не научился на нём толком говорить. А в начале так вообще изъяснялся жестами и рисунками. Для меня сейчас до сих пор не понятно, как он смог найти работу, а ещё и выполнять заказы.
Учёба оказалась для меня не только не трудной, но ещё и интересной. Видя, что я легко усваиваю не только науки, но и языки, мне предложили изучать иностранные. Вот так я стал обладать знаниями не только русского языка, своего родного черкесского наречия, немецкого, но ещё и французского, арабского, итальянского и английского. К тому же я очень увлёкся историей и географией, активно изучал астрономию, физику и химию. Конечно, я не вызывал восторга со стороны своих сверстников, но я и сам не тянулся к общению, для меня оставались чуждыми их обычаи, нравы и сам быт. Вот так я рос сам по себе, в отличии от моих сестёр, которые очень быстро сдружились с другими девчонками. Чуть позже мой отец смог купить нам небольшой дом, а я после школы поступил в Мюнхенский университет на исторический факультет.
Обучение там стало для меня той самой отправной точкой, которой было суждено уже не первый раз резко изменить направление моей жизни. Но предшествовало этому моё рвение к науке, к желанию охватить как можно больше и особенному качеству моего мозга, который впитывал информацию как губка и имел свойство всё это помнить. Закончил я обучение на отлично, после чего был приглашён остаться в университете в качестве сотрудника. Стоит отметить, что в то время, а был это 1927 год, Германия уже растила в себе нацистские течения, так что всем, кто не был немецкой крови, путь наверх был практически закрыт. Но я, как человек далёкий от политики, всего этого не замечал и жил своей жизнью.
И вот в ноябре 1935 года мне доверяют работу по переводу одного из древних документов, имевших отношение к скандинавской культуре. Стоит заметить, что к тому времени я уже неплохо владел норвежским и шведским языками. Перевод мой оказался востребован и меня, не смотря на моё не немецкое происхождение, перевели на должность переводчика. Мой труд оказался весьма кстати, мной заинтересовалось одна весьма странная и загадочная организация - «Аненербе». Забегая, немного вперёд скажу, что кроме моего умения переводчика им очень приглянулось моё образование историка, а также мои знания мифов и легенд Кавказа. Нет, меня не взяли в эту организацию в качестве сотрудника, скорее я был наёмным рабочим, заменить которого было не кем. Сам я никогда не вступал в НСДАП, да и от политики сторонился.
В 1937 году мне доверили перевести полученные в Карельской экспедиции документы. Их перевод был принят восторженно и после этого я уже был загружен работой по полной. Когда же мои труды были закончены, то я поспешил их сдать и получить за это положенное мне вознаграждение. Получив его, я решил немного передохнуть и заглянул в одно уютное кафе недалеко от сквера в центральной части Мюнхена. Я заказал кофе и, неспешно его попивая, читал газету. В это время ко мне за столик подсел один весьма странный мужчина. Вообще в Германии, да и как во многих других странах, не принято просто так без приглашения или хотя бы не спросив разрешения, садиться за стол к посторонним. А вот этот мужчина поступил именно так – сел, не спрашивая моего разрешения. Я отложил газету и посмотрел на него, желая своим взглядом смутить его и заставить уйти из-за моего стола. Но не тут-то было. Он даже не смутился от моего взгляда. На вид ему было лет тридцать, одет в светлую тканевую рубашку с коротким рукавом и такого же цвета брюки.
- Извините. – сказал я ему.
- Не стоит. Я видимо помешал вам.
Он сказал всё это таким тоном, что выглядело, что я помешал ему здесь своим присутствием. А будучи человеком не конфликтным, да и, честно говоря, теряющимся в таких ситуациях, я просто сидел и смотрел на него, не зная, как поступить.
- Меня зовут Тилль Кан. – сказал он, протягивая мне руку.
- Очень приятно. Анар Дауров.
- У вас интересное имя. Что оно значит?
- На сколько мне известно Анар значит гранат. – ответил я. – Это черкесское имя.
- Не скучаете? – спросил он меня, беря в руки мою газету и разворачивая её.
- Извините. – не понял я его вопрос.
- Не скучаете по России? – повторил он.
Этот вопрос не только поставил меня в тупик, а просто заставил замереть, словно статую. Я не знал, как на это реагировать и откуда он знает, что я из России. Видимо мой внешний вид многое дал понять обо мне, потому что мой собеседник улыбнулся и продолжил беседу:
- Не волнуйтесь так, господин Дауров. Это просто моя работа знать всё о тех, кто этого заслуживает.
- А чем же я заслужил такое внимание? – дар речи всё же вернулся ко мне.
- Ну как же. Вы человек, который не просто эмигрировал в Германию, но ещё и смог поступить в Мюнхенский Университет, окончил его и получил блестящие рекомендации. Блестящие на столько, что вам доверяют переводить тексты, которые многим даже глазом не дают увидеть. Ну а как иначе, господин Дауров? Ведь люди с такой памятью как у вас, с такими языковыми навыками и уровнем образованности – редкость. Так что нет ничего удивительного из того, что вы заслуживаете внимания.
- Вы весьма много знаете обо мне, но мне всё же не понятно кто вы и зачем вам всё это?
- Ну, господин Дауров, вы же умный человек. Вы сами сможете найти ответ на этот вопрос. Я даже думаю, что это будет очень скоро. Например, вечером, когда будете сидеть с вашим отцом в креслах под виноградником и пить чай.
В этот момент мне стало не по себе так, что у меня мурашки побежали по телу. Мне захотелось вскочить и убежать от этого человека, но страх сковал меня, и я сидел не подвижно.
- Ну, господин Дауров, что вы так разнервничались? Я прям чувствую себя виноватым в вашем таком состоянии. Может быть это кофе? Оно, говорят, повышает давление. Пойдёмте, пройдёмся и подышим свежим воздухом.
Я сам, не понимая всего, встал и пошёл вместе с господином Каном по улице. Он же между тем продолжал беседу всё в том же весело-ироническом тоне:
- Скажите, господин Дауров, вам нравится то, чем вы занимаетесь? Я имею в виду вашу научную деятельность и работу переводчика.
- Да, господин Кан, мне по душе эта работа, к тому же она хорошо оплачивается.
- О, это великолепно! Хорошо оплачиваемая работа весьма кстати, тем более это позволяет меньше работать вашему отцу, чтобы обеспечивать вашу мать и сестёр.
Я опять похолодел весь изнутри. Этот человек так легко и просто говорил всё, словно был моим близким другом, который часто обедал в кругу нашей семьи и знал проблемы, которые периодически возникают.
- Я не понимаю к чему вы ведёте нашу беседу. – сказал я ему.
- Ну я хочу познакомиться с вами поближе, понять, что вы за человек.
- Мне кажется, что вы и так знаете обо мне уже больше, чем кто-либо другой.
- Ну что вы, господин Дауров, то, что знаю я – это просто констатация фактов. Ничего большего. Ну согласитесь, от того, что я знаю о том, что вы любите на завтрак с чашечкой кофе шоколад и сигару, я не могу сказать какой вы человек?
Сказать, что я был удивлён, значило не сказать ничего. Я шёл рядом с ним и молчал, не зная, что сказать.
- Вот что, господин Дауров, - сказал он мне, остановившись, - я предлагаю вам завтра сходить вместе на футбольный матч. Тем более вечером у вас нет никаких серьёзных дел. А что объединяет людей лучше, чем спорт?
Он улыбнулся, протянул мне руку на прощание и, не говоря более ничего, ушёл. А я так и остался стоять по средине улицы. Когда я попал домой, то старался не показать своего состояния, не желая волновать родных. Быстро поужинав, я ушёл спать, сославшись на усталость.
На следующий вечер я пошёл к стадиону, где должен был состояться матч местного футбольного клуба «Бавария». Почти у самого стадиона меня догнал господин Кан.
- Добрый вечер, господин Дауров. – он приветливо улыбнулся мне.
Я как воспитанный человек тоже поприветствовал его, и мы отправились на трибуны смотреть матч. Я не любитель футбола, да и никогда не стремился понять его правила, а вот господин Кан болел за команду очень активно и шумно.
После матча он пригласил меня выпить, сказав, что недалеко варят очень хорошее пиво. И вот через несколько минут мы сидели за столом, распивая пиво.
- Скажите, господин Дауров, вам хватает ваших заработков?
- Да, господин Кан, у меня есть всё необходимое.
- Но, позвольте, разве это предел мечтаний? Маленький домик, в котором по мимо вас живут родители и три сестры, нет возможности позволить себе поехать отдохнуть в Альпы, да и новую одежду купить тоже не всегда получается. И вы считаете, что хватает вам денег?
- Умение довольствоваться малым.
- Не смешите меня, господин Дауров. Все хотят вкусно есть, красиво одеваться и иметь успех. А вы молодой человек и, не смотря на ваши консервативные и я бы даже сказал аскетические взгляды, всё равно тянетесь к этим потребностям. Но, мой дорогой господин Дауров, ситуация в Германии сейчас такова, что не этнический немец не может заработать много денег или сделать успешную карьеру. Но! В любом правиле есть исключения.
- Я опасаюсь, что эти исключения могут идти в разрез с моими убеждениями или законом.
- Нет, нет. Что вы! Как я могу вам предложить что-то незаконное или непристойное. Нет, господин Дауров. Я как раз хотел вам предложить дружбу, которая будет выгодна и мне, и вам.
- Дружбу?
- Да, дружбу. Которая ещё и поможет нам с вами сплотить Германию.
- Как же это?
- Очень просто. Вы оказываете услуги одной организации, интересы которой простираются далеко за пределы Германии, да к тому же она имеет влияние на ряд лиц, приближенных к власти. Но вот она настолько нелюдимая, что не хочет делиться своими достижениями, исследованиями, мыслями и прочим. И получается, что мы про неё ничего не знаем. А так ведь не может быть! Вдруг в ней затаился предатель и он разрабатывает план гибели всей нашей страны. Ну или что-то важное они сочтут за безделушку, и мы потеряем возможность развития?
- Я не совсем понимаю о чём вы.
- Всё вы понимаете, господин Дауров. Я предлагаю вам проливать свет на эту организацию. Естественно, в пределах вашей возможности. Я же в свою очередь готов щедро благодарить вас. Ну не спешите отказываться! Ведь ситуация в Германии сейчас такова, что каждый не немецкой крови может стать изгоем или ещё хуже – подвергнуться преследованию со стороны закона. А у вас пожилые родители, и сестры ещё на вашей ответственности.
Я молчал. Я понял к чему клонит меня господин Кан, что может быть, если я откажусь и что выбора мне он не оставил. Я молча кивнул, так как комок подкатил мне к горлу.
- Вот и отлично, господин Дауров. Но давайте этот разговор оставим на завтра, а сегодня насладимся этим прекрасным вечером и пивом.
Стоит ли говорить, что ни вечер, ни пиво мне уже не казались прекрасными. Но закончить вечер с вежливой улыбкой всё же пришлось. Уже дома я смог сбросить с себя все эмоции и расслабиться. То, что происходило сейчас со мной было каким-то нелепым и странным. Раньше я никогда не осознавал свою значимость и тем более не представлял, что меня завербуют. Но вышло всё именно так. Я, конечно, понимал, что Тилль Кан, если он действительно так звался, был сотрудником Абвера, потому что кому как не им было интересно всё, что происходит вокруг, да и они, в этом я уверен, делают всё, чтобы занять в Германии лидирующие позиции. Лежа ночью в своей постели, я стал понимать то, что спокойная прежняя жизнь моя в Германии окончилась и, скорее всего, и для моей семьи тоже. Я анализировал то, что происходило со страной сейчас и к своему ужасу понимал, что я, зарывшись с головой в науку, не обратил внимание, что Германия уже не та добрая старушка, которая нас приютила. Сейчас мы и такие как мы, то есть не этнические немцы, становились мишенью для новой власти и то сколько времени Тилль Кан сможет прикрывать мою семью и меня зависит от того на сколько я ему буду нужен. Я стал осознавать всю опасность, которая исходила от этого режима. И уже явно понимал, что дни наши проживания в Германии сочтены. Вот так вот сразу пелена с моих глаз была сдёрнута. На тот момент я ещё не знал, что делать, но, чтобы я не решил, продумать нужно было всё до мелочей.
Через два дня я опять встретился с Тиллем Каном, и он всё с той же иронией, как и раньше объяснил мне, что я должен делать копии со всех документов, которые меня попросят перевести или проанализировать, а если не будет такой возможности, то максимально подробно описать всё, что я узнал. Встречаться нам часто не стоит и всё, что мне будет известно я должен оставлять в том кафе, в котором мы познакомились, официанту Удо. В тот же день Тилль дал мне небольшую сумму денег, сказав, что это залог его порядочности и, что в случае выполнения мной обязательств он будет давать мне сумму вдвое крупнее. На этом встреча, которая мне была крайне неприятна, кончилась.
Осенью того же года мне передали для перевода письма, отчёты, рапорта и справки, написанные на русском языке. Особенность и ценность этих документов была в том, что они были подписаны начальником специального отдела НКВД Глебом Бокием. Из всего, что у меня было на руках я смог сделать вывод, что этот отдел занимался в Советском Союзе тем же, чем Аненербе занимается в Германии. В документах описывался Тибет, как место наиболее вероятного размещения Шамбалы, описывались тибетские монахи, которые знают путь в некое место, где сосредоточены все знания и технологии. Было не мало сведений о таинственной связи Эльбруса и той самой Шамбалы. Много было написано про эзотерику, как теоретическую, так и прикладную, описывались опыты с медиумами и воздействие на сознание. То, что досталось мне переводить для меня казалось каким-то бредом, сродни тем легендам, которые дошли до наших дней. Но вот сделанные копии произвели на Тилля совсем другой эффект.
На следующий день после того, как я передал через официанта копии документов, Тилль Кан сам нашёл меня. В этот раз в его голосе не было той иронии, что скользила раньше.
- Господин Дауров, - говорил он, - документы, которые вы передали мне имеют определённую ценность. Скажите, были ли ещё какие-то документы, которые вам не удалось перевести или сделать копии?
- Нет, господин Кан. Это всё.
- Пометки на полях, рисунки?
- Нет, ничего более.
- Как вы считаете, эти письма можно считать подлинниками?
- Ну я не эксперт в этом деле, но сами посудите. Зачем кому-то мне давать подделку для перевода? Если только они сами не знали, что это подделка.
- Да, да. Действительно зачем вам специально давать подделку.
- Эти документы весьма ценны?
- Я бы сказал, что они интересны. Вы когда-нибудь сталкивались с НКВД?
- Нет, я же уехал в Германию в юном возрасте.
- Ах, да. Ну тогда вам будет сложно понять это. Это организация, которая пытается контролировать всё.
- Я примерно понимаю о чём вы.
- Вот и хорошо, я бы хотел видеть все копии документов, какие бы вам не приносили.
Беседа наша закончилась, я получил обещанные деньги, и был удивлён реакции Тилля Кана на эти странные записки. Тогда я ещё не представлял себе всю их важность, абсурдность и пугающий реализм. Но всё это я осознаю потом. А в этот день, держа в кармане деньги я шёл домой и думал, что мне удастся скопить достаточную сумму, чтобы вывезти семью из Германии и поселиться в каком-нибудь нейтральном государстве.
Мой лингвистический опыт достойно оценили в Аненербе, и я занимался переводом очень многих документов. Было трудоёмко переписывать их в двух экземплярах, но за это я получал немалые деньги, так нужные мне для побега из этой страны. Не по своей воле я всё больше вникал в странные оккультные документы, находящиеся у меня в руках. Обладая хорошей памятью, я легко мог соотнести полученную информацию, которая вырисовывалась в странные и иногда фантастические картины. Деятельность этой, несомненно, могущественной германской организации, охватывала всё, что только можно. Иной раз даже какие-то фантастические рассказы очевидцев, легенды и мифы проверялись с такой тщательностью, что трудно было поверить, что разумные люди готовы тратить своё время на это. И это при том, что мне доставались лишь крохи всей информации. Моё знание русского языка, словесных оборотов и иных особенностей позволяло мне работать в большей части с русскоязычными текстами, из которых я явственно понимал, что на моей исторической родине руководство страны тоже близко к оккультным течениям. А позже я стал понимать, что некоторые вещи или явления, описанные в документах, имеют место быть, может быть не так как записано на бумаге, но всё же упоминания о них весьма часто встречаются и в различных источниках.
Вот так, переводя документы, я стал сам втягиваться в эту тайну, которая окутывала меня и словно втягивала в какой-то неизведанный мир. И чем дальше я в него проникал, тем больше тайн он скрывал.
Полученные за копии перевода деньги я тщательно прятал дома, не тратя даже малой части этих денег. Тилль Кан, каждый раз получая переписанные листки, удивлялся и иной раз даже комментировал. Я же не высказывал при нём ни малейшей заинтересованности, кроме, конечно, денежной. Если бы я знал куда заведут меня эти игры. Но, увы, в то время у меня была другая цель – побег из Германии.
 


2.
После Рождества я прогуливался по парку после своей работы, лёгкий снег ложился, не спеша на землю, так что я загулялся до темна и домой уже возвращался под светом фонарей. Когда я подошёл к своей двери, то обнаружил, что в ней торчит записка. Я раскрыл её и там на немецком языке было написано: «Очень хочу увидеть тебя, жду завтра в обед на той аллеи, по которой ты сегодня вечером гулял». Никакой подписи не было. Это меня озадачило, так как почерк был явно женским, а успехом у женщин я не пользовался. Не потому, что с моей внешностью было что-то не то или были какие-то другие изъяны. Нет, я просто не был немцем, а в нынешнее время это было словно проказа. Поэтому меня так удивило это письмо. И всё же я решил в обед прийти и встретиться с этой незнакомкой.
На следующий день я, как и было уговорено, пришёл в парк и стал прохаживаться по аллеи. Я шёл, рассматривая людей, желая первым узнать, кто же эта таинственная незнакомка. В потоке людей я увидел госпожу Вебер. Она шла мне навстречу и мне вдруг стало очень неуютно от того, что увидел её. Я понимал, что время обеда и она может быть прогуливается тут, хотя я раньше её и не встречал, но мне не хотелось, чтобы она стала свидетелем моей тайной встречи. Я остановился у лавки с газетами и стал выбирать. Госпожа Вебер подходила в поле моей видимости и шля прямо ко мне. Когда же она поравнялась со мной, то я невольно обернулся и встретился с ней взглядом. Она улыбнулась и, остановившись рядом, сказала:
- Видимо не ожидали меня здесь увидеть, Анар?
- Добрый день, госпожа Вебер! Да, не каждый раз встречается начальник отдела, гуляющий в обеденное время.
Она рассмеялась:
- Пойдёмте, Анар. Здесь кроме меня вы никого не дождётесь. Или вы хотели встретить роковую красотку?
Я даже немного покраснел от того, что она так ловко угадала мои мысли. Сейчас я уже понимал от кого была эта записка и теперь мне было особо тревожно. Госпожа Вебер не была моим прямым начальником, но всё же в какой-то мере я подчинялся ей и то, что на встречу вытянула меня именно она придавало всей ситуации лишнюю нервозность. Между тем она вела себя очень спокойно, да и что ей было беспокоиться. Госпожа Вебер получила должность начальника отдела ещё до того, как к власти в Германии пришли нацисты, сейчас же, в свои пятьдесят пять лет, она всё так же уверенно занимала свой пост, хотя и не поддерживала идею партии. Она вообще была очень осторожным человеком, за всё время никто не слышал от неё каких-то неосторожных слов или высказываний. Её нейтралитет можно было истолковать как в одну, так и в другую сторону.
- Анар, - она говорила спокойно в таком тоне, как будто мы находимся с ней в кабинете, и она растолковывает мне какое-то поручение, - у вас появился новый друг?
- Это вы о господине Кане? – осведомился я.
- Да, именно о нём.
- Я не могу назвать его другом, скорее собеседником. – ответил я.
- Интересное трактованные ваших взаимоотношений. А ты знаешь, где служит господин Кан?
- В общих чертах да. – я не стал скрывать от неё то, что, по моему мнению, она знала и так.
- И как ты относишься к принципам и идеям партии?
- Я не политик и не принадлежу ни к какой партии. К тому же я воспитан в традициях уважения к другим людям не зависимо от их национальной принадлежности.
- Тогда на чём же основываются ваши взаимоотношения? – спросила она всё с той же интонацией.
- Мне неудобно об этом говорить. – сказал я ей. – Но и врать вам не хочу.
- Что ж, это похвально, - сказала она, - но я и так всё понимаю и вижу. Вижу, что ты стал заложником обстоятельств и роль твоя расписана наперёд. - И какова же моя роль?
- Разменной монеты, Анар. Как только ты перестанешь быть нужен, ты станешь частью тех, против кого настроена вся система.
Я молчал. Я и сам понимал всё это, но в ситуации, которая была создана вокруг меня, я ничего не мог изменить.
- Зачем вы захотели со мной встретиться, госпожа Вебер? – спросил я прямо.
- Чтобы понять суть твоих действий и узнать твои планы на будущее.
- Суть моих действий вы и так поняли, а что касаемо планов, то у меня их пока нет. Пока господин Кан заинтересован во мне, то как-то строить планы я не могу.
- А вы хотите изменить ход настоящего, чтобы строить планы на будущее? – спросила она.
- Безусловно. – ответил я.
Она кивнула. Дальше наша беседа перетекла в другое русло, но меня не оставляла мысль, что она услышала то, что хотела услышать, а другая моя часть противилась этому и предупреждала, что это может быть провокацией господина Кана.
Но к моему счастью вторая мысль оказалась всего лишь моим опасением и не более. При встрече с господином Каном я не заметил изменения в отношении, а через некоторое время в мой кабинет пожаловала сама госпожа Вебер.
- Анар, хочу вернуться к нашему разговору. – начала она, убедившись, что никого в кабинете больше нет. – Я могу предложить тебе очень интересные условия, от которых зависит будущее твоё и твоей семьи, а также многих народов.
- Я слушаю вас. – ответил я ей.
- Информация, которую ты передаёшь господину Кану, используется для получения партией новых идей националистической направленности, но, кроме этого, есть ещё одна немало важная деталь. Мистификация всей верхушки правления – это не игра с легендами, а реальный поиск способов установить влияние на весь мир. И, поверь мне, они весьма близко к этому.
- И как же я могу на что-то повлиять? Я не понимаю. – я говорил тихо, так чтобы даже случайно нас никто не мог услышать.
- Я предлагаю тебе такой вариант: тексты, которые ты должен передать господину Кану, ты сначала показываешь мне, я редактирую кое-что и тогда ты даёшь ему текст.
- Я согласен. Но всё равно не пойму, как это сможет мне помочь?
- Не торопись, всему своё время. Главное не спеши и не делай ничего необдуманного.
- Хорошо, госпожа Вебер. – согласился я.
- Тебе придётся чаще бывать у меня, возникнут вопросы, в том числе и у господина Кана. И чтобы не было недопонимания, поддерживай слухи, что мы любовники.
Я даже покраснел от этих слов.
- Не переживай, дальше слухов не дойдёт. Несколько раз принесёшь мне цветы и всё.
Я молча кивнул.
- Вот и отлично. – сказала она и вышла из кабинета.
Теперь я понимал, что нити интриги запутались ещё сильнее, что ситуация менялась на глазах и куда она выведет я не понимал. Лично для меня ничего не прояснилось, да и выхода из ситуации я никакой не видел. Поэтому принял решение успокоиться и делать так как договорились. Финансового вознаграждения от госпожи Вебер я не получал, но того, что давал мне господин Кан хватало. Я старательно копил деньги, прикидывая в голове как лучше поступить и куда отправить семью.
Так прошло два года. Летом 1941 началась война Германии и Советского Союза. К этому времени я уже отчётливо понимал во что превратилась Германия и видел её желания. Советский Союз для меня на тот момент был страной вроде бы и не родной, но тем не менее я переживал за людей. Мне был неприятен политический строй СССР, власть и та грызня между людьми, но Германия была ещё хуже. В моей семье я видел нервозность, касающуюся всей этой ситуации, видел, что отец очень взволнован, хотя и старался не подавать вида.
В конце 1941 года я встретился в очередной раз с господином Каном.
- Господин Дауров, вы слышали, что наши войска победоносно шествуют по вашей бывшей родине? – сказал он.
- Моя родина Российская Империя, а Советский Союз заставил меня и мою семью покинуть родные края. – как можно трепетнее сказал я.
- Да, да. Я помню. Но сейчас не об этом. – он отхлебнул кофе. – Летом следующего года планируется экспедиция в места откуда вы родом. Слышали об этом?
- Нет, господин Кан, - ответил я. – первый раз слышу.
- Я бы очень хотел, чтобы вы отправились туда, стали там моими глазами и ушами. Вы понимаете, о чём я?
- Да, конечно, господин Кан. Но как я попаду в состав экспедиции.
- Ну это не сложно. Я бы, конечно, мог решить это по моим связям, но тогда к вам будут относится с опаской. Но и вы сможете сами это сделать.
- Я? Как?
- Через вашу близкую подругу. Госпожу Вебер.
Я покраснел, что не упустил из вида господин Кан.
- Она руководит экспедицией и вы, я уверен в этом, сможете без проблем попасть в её состав.
- Я понял вас, господин Кан. Думаю, что у меня всё получится.
Он улыбнулся в ответ и взял кружку с кофе.
В тот же день я вместе с госпожой Вебер пил кофе в кафе в парке и рассказал ей обо всём. Она задумалась и попросила немного времени, чтобы обдумать всё.
Мы встретились с ней вновь спустя неделю. Вместе прогуливаясь по улицам, мы обсуждали идею, подброшенную господином Каном.
- Анар, - госпожа Вебер как обычно говорила тихо, так чтобы никто не мог услышать, - я обдумала всё, что вы мне сказали. Мне кажется, что в этом есть какое-то подводное течение. Вы всё же не самый активный шпион господина Кана, я так думаю. Но всё же для вас он приготовил какую-то игру, где вы, как мне кажется, не несёте особого задания и скорее направляетесь туда с другой целью. Возможно, как отвлечение внимание от кого-то иного, возможно просто как один из вероятных вариантов получить информацию, а возможно и просто как разменная монета и в случае чего на вас свалятся все проблемы и неудачи. Я даже, не исключая, что на ваше возвращение он особо и не надеется и самого возвращения может и не быть.
- Вы думаете, что я могу погибнуть там? – спросил я.
- Я не исключаю этого. – ответила она, - но всё же для Аненербе послать в экспедицию своего человека не составит труда. Но посылать вас я не вижу смысла.
- И я не вижу.
- Я думаю, что вам всё же стоит туда поехать. Если вас не отправить из Германии, то в скором времени вы узнаете, что такое лагеря Третьего Рейха.
- Вы мне поможете попасть в состав экспедиции?
- Да.
- А как же моя семья? Я не могу бросить их на произвол судьбы.
- Я не смогу всех вас отправить вместе, но я придумала способ увезти твою семью из Германии.
Уже вечером я сидел дома за столом с отцом и наш разговор начался с того, что Германия в нынешнем её политическом режиме не та страна, где нам будет хорошо жить. Отец и сам это уже понимал и теперь мне было легче довести ему идеи, высказанные госпожой Вебер.
- Анар, когда мы приехали сюда, то я думал, что здесь мы сможем жить спокойно, но, к сожалению, ситуация изменила так, что и тут мы лишние, но изменить это пока нет возможности. – отец сидел на стуле и смотрел в тёмное окно.
- Отец, - я наклонился над столом, - есть одна возможность, которая обезопасит всю семью от будущих проблем. Меня летом, как сотрудника института отправляют в Советский Союз для экспедиции на Кавказ. Ситуация сложная, возможно, мне придётся там остаться на некоторое время, возможно, я не смогу вернуться обратно в Германию. Но я не хочу, чтобы вы тут оставались. Есть человек, который вам сможет помочь. И, я прошу тебя отец, довериться мне. Я не могу сказать тебе всё, но другого выбора у нас нет.
- Анар, - отец посмотрел на меня, - ты уже взрослый мужчина, который в этой стране понимает больше, чем я. Но я не могу рисковать семьёй, не зная всего.
- Отец, - я понимал к чему он клонит, - такая сейчас ситуация, что даже тебе я не могу сказать всего. Остаётся только довериться мне.  Тоже переживаю и за тебя, и за маму, и за сестёр, поэтому и говорю всё это тебе в надежде, что ты поймешь. Я думаю, что в ближайшее время всех, кто не немцы арестуют и отправят в лагеря, поэтому другого выхода нет.
Отец кивнул. Он всегда был человек понимающий, поэтому и не любил много говорить лишнего.
- Когда я уеду в экспедицию, - начал я, - к тебе придёт человек, который поможет всей семье перебраться во Францию, а потом в Швейцария. У меня есть деньги, которых тебе хватит, чтобы купить в Швейцарии дом в какой-нибудь деревне в горах, работу ты себе там найдёшь, купите скотину, да и так жить будет за что.
- А ты? – отец посмотрел на меня.
- Я, как только смогу покинуть Советский Союз, то приеду к вам. Мне помогут найти вас.
- Анар, - отец посмотрел на меня как-то по-особенному, - я переживаю за тебя. Мне кажется, что ты впутался в какую-то очень плохую ситуацию и не хочешь мне говорить.
- Я и сам пока не знаю на сколько всё опасно и запутанно. Но, когда вы будите в безопасности, то мне будет легче спастись самому.
Отец молчал. Я понимал, что он принял мои условия, хоть с тяжёлым грузом на сердце, но принял. Он понимал, что от него зависит жизнь и судьба мамы и моих сестёр и как бы он не хотел воспротивится моей идеи, другой у него не было. И мне было спокойно. Я ещё не знал, как смогу выкрутиться из всё этой ситуации, но понимал, что главное я уже сделал – спас свою семью, как когда-то её спас отец.
Зима и весна прошли без каких-либо явных изменений у нас, а вот Третий Рейх уже со всю воевал в Восточной Европе, Африке и океане. В начале лета госпожа Вебер сообщила мне, что смогла сделать так, чтобы я оказался в составе экспедиции. Господин Кан был доволен этому и вот какие он дал мне рекомендации.
- Задача состоит в следующем, - говорил он, попивая кофе, - среди всех сотрудников, которые будут в этой экспедиции, много тех, кто стоит с разных сторон нашей идеи, и каждый хочет перетянуть заслуги на себя, чтобы выслужиться. К сожалению, большая часть из них полные идиоты и таким своим стремлением могут загубить всё дело. Вот таких идиотов нужно будет опасаться. К тому же нужно будет следить за теми, кто разбирается и полностью поглощён идеями. Они тоже опасны, так как для них наша цель не важна. У них свои цели. Но! – тут он поставил кружку с кофе на стол. – Их цели нам не важны. У нас одна цель. И ты должен получить все сведения об их успехах и передать мне через радиосвязь. А если будут найдены материальные объекты, то предупреди меня, чтобы по прибытию экспедиции в Германию, никто их них не смог утаить что-то.
Задача моя была предельно ясна. Шпионить. Это я понимал и до беседы, но вот как это всё сделать мне, человеку, не искушённому в шпионских играх, я не знал. Да и для меня это было не особо важно на тот момент. Я просто хотел покинуть Германию.
Вылет был назначен на конец августа. Почти перед самым вылетом в кабинет ко мне вошла госпожа Вебер и, взяв меня под руку, вывела на улицу. Мы шли по тенистые аллеи под кронами лип. Она держала меня под руку и тихо шептала мне на ухо.
- Анар, как только ты улетишь, мой человек придёт к твоему отцу. Он должен быть уже собран. Ничего не стоит из дома брать. Пусть все вещи останутся там. Пусть возьмут только деньги и документы. Их переправят во Францию, а потом в Швейцарию. Человек мой не вернётся обратно и только он будет знать где твоя семья. Связь с ним поддерживать буду только я. Через меня и узнаешь, где они. Какое задание тебе дал господин Кан?
Я рассказал всё, что господин Кан поведал мне. Она выслушала всё и потом добавила:
- Когда ты будешь в Советском Союзе, я думаю, что возвращаться тебе не стоит. Постарайся остаться там. Сбежать, спрятаться, как угодно. Там ты хоть и будешь не свой, но и не чужой. Чтобы тебя не расстреляли и не приняли за предателя, тебе нужно найти офицера НКВД по фамилии Аше. Он из числа обрусевших немцев. Я давно с ним знакома и о тебе он знает. Знает, что будешь там и поможет тебе.
- Можно я задам вам один прямой вопрос? – сказал я.
Госпожа Вебер мотнула головой, и я спросил:
- Вы тоже шпионка?
- Нет, - ответила она, - я немка и ставлю интересы немцев превыше всего, но то, что сейчас делает Гитлер со своими обезумевшими приближёнными мне не нравится. Я считаю, что он рушит Германию и всё, что было создано. Поэтому я помогаю сведениями Советскому Союзу, хоть и не люблю политику его. Я не люблю насилие. А его сейчас больше, чем предостаточно.
Я молчал, понимая, что она права. Я и сам не любил Советский Союз, хоть и не знал его. Но и Третий Рейх я не любил. Я не хотел бы быть ни на одной стороне, но сейчас так нельзя было. Если бы я жил где-то в Америке или Австралии, то меня бы это всё не касалось, но сейчас я был как раз между границами войны.

3.
Мы вылетели из Германии на Юнкерсе. Экспедиция не была большой, потому что основная часть её уже ждала нас на территории Советского Союза. Со мной в самолете был Альфред фон Корсен – доцент философского факультета Кёнингсбрегского университета, несколько представителей других факультетов и солдаты СС, и наш командующий экспедицией – групенфюрер СС Генрих фон Митке. До этого момента я с ним никогда не сталкивался, да и слышал лишь краем уха. В моём понимании все высшие командные чины Третьего Рейха были солдафонами, но Генрих фон Митке даже на первый взгляд не был похож на это описание. Наверное, если бы я увидел его в обычной жизни в обычном костюме, то никогда бы не подумал, что это групенфюрер СС. Это был человек среднего роста, худоватый, с простыми чертами лица, больше похожий на фермера или мелкого чиновника, голос тихий без интонаций командиров, но самое интересное в нём был – это взгляд. Когда этот человек говорил об истории и исследованиях, то в его глазах я читал какую-то ненормальную увлечённость, схожую с учёными, которые всю свою жизнь положили на алтарь науки. Когда же речь заходила о Аненербе или Третьем Рейхе, то глаза его были пустыми, но вот, когда он был зол или отчитывал нерадивых офицеров, то глаза сразу же становились мрачно ледяными и от него самого сразу веяло какой-то внутренней силой, так что даже мне, стоящему рядом и ни в чём не виновному, становилось не по себе и даже как-то тревожно. Мне даже казалось, что Аненербе и Третий Рейх – это всего лишь способ для него самого получить что-то заветное.
И так, 28 августа 1942 года мы приземлились в аэропорте Майкопа. В подчинение фон Митке передали отборную роту 1-й горнострелковой дивизии вермахта, на Кавказе вообще было много войск Верхмата, причём войск весьма умелых и наученных вести бой в условиях гор. Мы поселились на окраине города. Всё время пока мы ехали через город я поражался увиденному и это не могло не удручать меня. Я не видел Майкоп до войны, но сейчас город был в руинах, частично разрушен полностью, а те здания, которые уцелели, стояли словно призраки – мрачные и безжизненные. До этого я не видел поля боя, но то, что предстало перед моими глазами сильно впечаталось в моё сознание. Пока мы ехали я думал о том, как же сейчас выглядят города Союза, в которых идёт бои, или те, которые уже оставлены. За время жизни в Германии я отгородился от всей войны и не воспринимал её, но сейчас я понимал, что тот занавес рухнул и осознание всей действительности больно ударило по мне.
Я не показывал вида, что меня поразило всё даже, когда приехали в дом, где нас поселили. На следующий день я познакомился с фройляйн ван Винкье из отдела народных легенд, сказок и саг гауптштурмфюрера Плассмана. Она собирала фольклор в местных деревнях и сёлах. Пока она была занята своим делом, к нам всё прибывали и прибывали солдаты. По разговору я понял, что скоро выдвигаемся, но куда никто не знал. Мы выдвинулись в путь на следующий день и уже 5 сентября прибыли в пункт назначения. Я не знаю, что это за место, но то, что я увидел меня поразило. В горах была построена взлётно-посадочная полоса, а рядом с ней мачта для причаливания дирижабля. От своих коллег я узнал, что всё это сделали немцы. Там же в горах была пещера, оборудованная как штаб.
Несмотря на то, что у всех у нас было одно желание – поскорее обследовать всю местность, пришлось уделить не мало времени на обустройство быта и приготовление всего необходимого для исследования. И всё же мы двинулись на обследование этой пещеры.
Даже сейчас мне трудно описать тот восторг, который она у меня вызвала, я хоть и прожил какую-то часть своей жизни в горах, но такого не видел. Её глубину даже не смогли толком измерить, потому что множество различных ответвлений не давали понять, где же оканчивается она. Но глубина поразила меня! Несколько сотен метров она простиралась под горой. А в одном из ответвлений, которое ещё до нашего приезда было принято, как окончание пещеры были найдены письмена, исполнение на чёрных базальтовых плитах.
Часть из нашей экспедиции была уверена, что письмена оставили асы, но я придерживался одной версии с Альфредом фон Корсеном, что к асам они не имеют никакого отношения. Но одержимость Третьего Рейха всем мифическим связанным с древними ариями, меня забавляла. Они во всём видели тайну и скрытый посыл к ариям. Это похоже на метания школьника, когда он точно не знает ответ, но каждый из вариантов считает правильным и принимает его на веру. Так и здесь, ещё не получив никакого ответа и мнения специалистов, они сделали свои выводы, которые, естественно, соответствуют их идеям и целям.
Ну да это не главное. Что меня поразило, так вот эти письмена и рисунки. Если долго смотреть на рисунки, то начинает кружиться голова. Я сначала думал, что это из-за давления, но, когда перестал на них смотреть – головокружение прошло. Изучая рисунки, я обратил внимание, что основным элементом, который повторялся практически везде было дерево. С виду оно напоминало конус и имело четыре ветви. Среди многообразия рисунков выделялся ещё один – существо с крыльями за спиной и какими-то щупальцами вместо бороды. Мне, как христианину, сразу же показалось это отождествление с дьяволом, но рисунки эти были сделаны задолго до появления христианства тут. Так что вопрос о том, кто это остался открытым. Это был наш первый ознакомительный поход, так что долго мы не задержались и вернулись обратно.
Ночью я был свидетелем странного события: к посадочной площадке причалил дирижабль, но что на нём увезли я не видел. Но на этом странности не закончились. В разговоре солдат я слышал рассказы о странной женщине. По их рассказам она появлялась ночью, одетая в белое платье, но на окрики или хихикает, или совсем не отзывается, но при попытке её поймать, она прячется за деревьями и исчезает. Я думаю, что это всё же выдумка, потому что никто из солдат не осмелился пойти в ночь непонятно куда. А женщина, если она не приманка для засады, скорее всего, сумасшедшая. Сам я её не видел, хотя несколько ночей провёл на улице недалеко от периметра.
Всё это время мы изучали найденную пещеру, зарисовывали письмена, рисунки и их расположение, иной раз возвращались уже ночью. 10 сентября солдаты не дали нам доработать и, сославшись на приказ, отправили нас обратно в лагерь. Уже там я узнал, что один из секретных сторожевых постов горных стрелков был полностью вырезан. Когда же принесли тела обратно в лагерь, я, как и многие из членов экспедиции пошли посмотреть на них. Я не специалист в области медицины и смерти повидал немного, но мне показалось, что на лицах покойных застыла гримаса ужаса. На тех лицах, которые ещё сохранили свой вид. Признаюсь честно, что, несмотря на всеобщее убеждение, я не верил, что русские могут так сделать. Проломить насквозь грудную клетку и потом вставить туда отрезанную голову... Может быть кто-то из них и обладает такой силой, да и если бы это был один из солдат, я бы поверил, но, чтобы всех, да ещё и без огнестрельных ранений, нет, такого не бывает. Фон Митке приказал усилить охрану лагеря.
Вообще после обнаружения горных стрелков начались какие-то странности. Например, ван Винкье начала стрелять в палатке, сказав, что видела тёмную фигуру, да и многим стало что-то мерещится.
Через несколько дней услышал разговоры, что где-то на Эльбрусе нашли находку, которая изменит всё, но что это я так и не смог узнать.
Уже вечером 16 сентября я сидел на улице, смотрел как становятся ярче звёзды, когда ко мне подсел Альфред фон Корсен.
- Анар, - он всегда обращался ко мне по имени, - ты ведь родом из этих мест?
- Не совсем их этих, - ответил я ему, - но всё же с этих гор.
- Скажи мне, Анар, может быть такое, что человек сходит с ума в горах?
- Если один и заблудился, то да.
- А если нет? Если он в обществе?
- Не знаю даже. – ответил я.
- Мне кажется, что у меня первые признаки сумасшествия. – сказал он.
- С чего вы это решили?
- Вчера ночью в моей комнате был посторонний. И, поверь мне, Анар, он не мог пройти через все посты. Он просто появился из ниоткуда и исчез в никуда.
- А что же он хотел? – меня это взволновало.
- Предупредить или сообщить о гибели. Я не понял. А ещё удивительно то, что он говорил на немецком языке, правда, с каким-то то ли итальянским, то ли испанским акцентом. И самое странное, что он знает кто я и знает что-то обо мне. Да. Он так прямо и сказал, что лучше бы я сидел дальше в библиотеке Альбертины, а сейчас вместо этого я оказался в этой мясорубке. А я даже спросить ничего не мог, так онемел. А он, то ли понял это, то ли… - Альфред запнулся. – Он мне сказал, что читает мысли и что я молчу по его воле. Он потребовал от меня прекратить эту экспедицию, иначе все умрём, а кроме этого, оставил мне вот это, чтобы я передал фон Митке.
С этими словами он достал из кармана перстень с янтарём.
- Даже не знаю, Альфред, - сказал я, рассматривая перстень, - я бы на вашем месте передал его фон Митке. И уж точно рассказал бы ему всё. И вы не сходите с ума. И этот перстень тому доказательство.
- Да, да. – мрачно сказал он, положив перстень обратно в карман.
Беседа наша дальше на заладилась, да и трудно было о чём-то другом говорить. Мне стало казаться, что всё это не совпадение, а предупреждение. И это мне не нравилось. Наверное, после этого я и решил делать то, для чего меня отправили сюда. Я стал подслушивать всё, что только мог. Конечно, большое количество солдат мешали мне в этом, но то, что было рядом, я мог подслушивать.
Мне довелось услышать разговор Альфреда и ван Винкье. И этот разговор как раз и касался всех этих таинственных вещей.
Ван Винкье говорила с ним о мифах, которыми изобилуют эти земли, о том, что всё это не совпадение. Она была напугана и напугана не историями, а тем, что происходит вокруг. Она говорила о том, что сама видела это и что хочет поговорить с ними, чтобы выбраться отсюда живыми. Как и с кем она собиралась поговорить я не услышал. Но вот через несколько дней она поделилась с Альфредом ещё одной новостью. Она сказала, что при попытке дойти до «Приюта Одиннадцати» вся группа будет уничтожена, а также то, что одна из экспедиций откопала то, чего не следовало и об этом уже доложили фюреру, убедив его, что это супероружие. И что это действительно было чем-то очень опасным. Настолько опасным, что могло погубить весь мир. А потом она сказала очень странные слова о том, что кто-то готов оставить Альфреда живым, но Альфреду нужно залечь, когда всё начнётся.
Ван Винкье на создавала впечатление сумасшедшей, а как раз наоборот, из всех, кто был тут в горах, она была самой адекватной. Именно это и заставило меня прислушаться к её словам и воспринять их.
А через пару дней в лагерь прибыл отряд из числа горных стрелков и особого отряда СС. Видно было, что они шли без отдыха и сна, может быть несколько дней. Они принесли к нам в лагерь что-то, видимо, очень ценное, потому что наши солдаты тут же окружили дом и периметр. К этому месту стянули всех солдат, на крыше выставили пулемёты. То, что охранялось было особо важно. В это время я вспомнил слова ван Винкье: «Герр группенфюрер встретится с обожаемым им наследием наших предков. Ну очень древней нордической расой. Нордичнее просто-таки некуда». И эти слова оказались пророческими…

4.
29 сентября было принято решение выдвигаться пешком, потому что дирижабль не мог приземлиться, а бои с Советской Армией были уже где-то недалеко. Самолёты в туман тоже не смогли прилететь, поэтому всё, что можно было унести взяли с собой, а остальное упаковали, чтобы потом забрала авиация. Мы все оказались не в кольце солдат, а шли сами по себе, солдаты же охраняли что-то что несли на небольших носилках. Оно было упаковано в коробку, так что понять, что же там внутри было невозможно.
Мы двигались быстро, я понимал, что группенфюрер хотел, как можно быстрее выбраться к месту, где нас заберёт самолёт или дирижабль. Хоть мы и вышли утром, но ни на обед, ни на отдых он не давал времени. Мы шли без остановок. И от всего этого у меня возникло неприятное чувство, что за нами кто-то гонится или следит. Я стал всматриваться в лица солдат и членов экспедиции и пришёл к выводу, что не только у меня было такое ощущение. Все периодически озирались по сторонам, на лицах была тревога, каждый громкий звук заставлял вздрагивать, солдаты были с оружием на изготовке. Тяжелее всего было идти вечером: ноги устали, спина ныла, перекус на ходу стал в животе комом, вода во фляжке уже нагрелась, а всё тело было покрыто липким потом и пылью. Мне приходилось легче, потому что солдаты тянули основную тяжесть, а у меня за спиной был лишь мой походный рюкзак. Солнце стало садиться за горы, ночь наступала очень быстро, тени словно наливались чернотой и охватывали всё больше и больше пространства вокруг себя, пряча от света камни, кусты и деревья. Казалось, что тьма гонится за нами и уже наступает на пятки. И все были нервозны в это время, всем было не по себе. И страх, и опасность буквально пронизывали воздух. Это чувствовал я, который знал и понимал всю ситуацию, это же чувствовали солдаты, которые даже и не знали ничего о нас, об экспедиции и, тем более, о грузе.
Мы зашли в ущелье. Не дойдя до средины, тьма поглотила его, оставив нам только ручные фонари. В свете фонарей мы двигались словно команда капитана Немо по дну океана. В этот момент я почувствовал какую-то особую тревогу, нависшую в воздухе. И это подтвердилось тем, что весь окружающий нас мир затих. Я не сразу заметил это, а когда заметил, то на смену тревоги пришёл ужас. И как оказалось не зря.
С обеих сторон ущелья раздался какой-то дикий рёв, от которого аж дрожь пробежала по телу. Ни человек, ни животное не может такое издавать. Мне даже трудно это описать, потому что в жизни не слышал ничего подобного. Солдаты тоже были охвачены ужасом, но только крик группенфюрера и взлетевшая вверх сигнальная ракета вывели их из оцепенения. Солдаты Вермахта тут же заняли круговую оборону и в небо взлетела ещё одна ракета. Я краем глаза увидел, что Альфред упал на землю, прикрывшись за каким-то деревом. Когда я повернул голову, что увидел в свете потухающей ракеты, что на нас бегут существа на двух ногах. Я упал на землю и не успел рассмотреть их как следует, но заметил, что в руках у них были дубины и копья. Я не могу сказать были ли это люди или кто-то ещё, но явно было одно, что двигались они на двух ногах, а руки использовали для того, чтобы держать свои примитивные оружия. Потом раздались выстрелы. В вспышках от автоматных очередей было трудно что-то разобрать, но я слышал то тут, то там крик солдат, рык нападавших и по уменьшению плотности огня понимал, что солдаты терпят поражение.
Понимая, что ситуация наша критична, я вскочил и мелкими перебежками побежал в сторону гор. В свете ещё одной сигнальной ракеты я увидел, что коробка упала и её уже никто не охраняет. Я подскочил к ней, легко разорвав её, и вытащил изнутри какой-то сундучок или даже сумку, в темноте я не мог точно определить. Он оказался не заперт, а внутри был только один предмет – диск из металла или чего-то твёрдого. Я схватил его, засунул во внутренний карман и побежал. Выстрелы гремели отовсюду и мне казалось, что я сам могу пасть от пули, поэтому иногда я падал на землю, бежал на четвереньках или просто перекатывался. Из-за моего походного рюкзака, передвигаться было очень сложно, но времени, что бы расстегнуть все ремешки у меня просто не было. Я вскочил и побежал опять в сторону, где, как мне казалось, меньше всего стреляют. Не знаю, как мне повезло, но я не угодил ни под пули, ни под дубину или копьё. Я довольно быстро добежал до начала гор и стал карабкаться по ним. Сзади меня ещё слышался бой, но уже не такой яростный как в самом начале и это подстёгивало меня лезть выше. Было совершенно не видно куда я лезу, но инстинкт самосохранения гнал меня вперёд.
А когда передо мной уже был не пологий подъём, а крутой скат горы, то пришлось двигаться вдоль него, ощупывая его стену. Там мне и попалась какая-то расщелина, в которою я хоть с трудом, но влез. Идти по ней не получилось, потому что она стала сужаться, так что я решил карабкаться в верх, опираясь руками и спиной в её стены. Я даже не знаю, как высоко смог залезть, когда попалась мне какая-то плоскость и я выполз на неё. Ползти выше и у меня не было уже сил, да я и не видел ничего. Где-то внизу я слышал ещё одиночные выстрелы, но потом и они прекратились. Я достал свой «Вальтер», который получил перед самым выдвижением из лагеря, лёг на бок и стал ждать. Шум внизу мне был плохо слышен, но выстрелов уже не было точно. Мне казалось, что сейчас нападавшие не обнаружат предмет и бросятся его искать, а у них наверняка нюх животного и зрение ночных птиц. В этих мыслях я лежал на выступе гор и вслушивался в тишину. Но тишина словно окутала всё. Не было слышно никаких звуков. Я боялся пошевелиться, чтобы никто не услышал меня. Не знаю почему мне повезло, может быть они не могли ориентироваться как звери или запах пороха изменил все запахи, но меня никто не искал и за мной никто не карабкался. Когда сердце моё уже успокоилось, а мысли хоть как-то сформировались и выстроили логический ряд, я снял с себя рюкзак и перевернулся на спину. Всё тело болело и ныло, но главное было то, что я жив, все кости целы и то, зачем сюда гнали экспедицию у меня. Я не заметил, как уснул, а проснулся же от того, что лучи солнца стали попадать в расщелину. Я осторожно выглянул, но на сколько хватало обзора всё было спокойно. Осторожность подсказывала мне, что выходить сейчас не стоит, возможно, эти существа активны и днём и кто-то из них затаился и ждёт, где я покажусь. К счастью, в моём рюкзаке была и еда, и вода, и даже свёрнутая подстилка для сна. Я, стараясь не шуметь, достал еду и воду, позавтракав, я расстелил подстилку на камни и опять лёг. Из кармана я достал предмет и принялся его рассматривать. Диск легко умещался на ладони, был сделан из метала или какого-то сплава, он состоял из двух колец, которые свободно вращались и были украшены какими-то символами, в центре было отверстие. Вот и всё, больше и описать его никак не могу.
Так я провёл ещё одну ночь в своём тайнике, а когда утреннее солнце опять осветило горы решил, что пора отсюда уходить. Спустившись вниз, я осторожно выбрался из расщелины и пошёл в сторону от места засады. Мне даже не хотелось возвращаться туда или издали увидеть всё это. Я крался около склона под покровом мелких деревьев и кустарников с «Вальтером» на изготовке, постоянно ожидая нападения. В каждой тени каждом кусте мне казалась засада. В результате я так измотал себе нервы, что мне стало просто плевать на всё.
Я вышел к реке, понимая, что около неё всё равно будут какие-то деревни, я спустился к самому берегу и пошёл по нему. К счастью, осень в этих краях не такая сырая, как на равнине и даже около воды было не особо холодно. Мне пришлось сделать привал, чтобы поесть и отдохнуть. Как раз в это время я обнаружил небольшой грот, видимо вымытый в то время, когда река становиться полноводной. Желание идти дальше не было, нервы и усталость сделали своё дело, да к тому же до заката оставалось не более трёх часов, так что я решил переночевать в этом гроте. Очень удобно было, потому что сверху нависали камни, а земля была глубоко вымыта, а вход в грот заграждал огромный валун. В общем место как раз для ночёвки. Расстелив подстилку, я обнял свой рюкзак и лёг спать. Ночью я опять почувствовал нарастающее чувство тревоги. Я открыл глаза и прислушался, никаких посторонних звуков не было, и я стал осматривается. Его я увидел случайно, когда он пошевелился. Он был от меня метрах в десяти, видимо, не замечал меня, потому что стоял ко мне спиной. В слабом свете я не смог его рассмотреть, но мне показалось, что на нём была или шкура, или грубо сделанная бурка. В руках точно было копьё. Большего я не увидел. Он постоял около получаса, после чего пошёл вверх по течению. Естественно, что спать мне больше не хотелось. Дождавшись первых лучей солнца, я покинул своё укрытие.
Моя дорога заняла почти весь день, прежде чем я вышел к небольшому аулу. Увидев его, я предусмотрительно выбросил ремень и всё, где была символика Третьего Рейха. Моя же одежда была гражданского образца, выдавали только горные ботинки, но заменить их было не чем. В ауле меня встретили сдержано, даже особо не расспрашивали, накормили и показали, где я буду спать. А утром прибыли советские солдаты. Особой беседы у нас не получилось, несмотря на то что я хорошо говорил по-русски. Меня досмотрели, забрали и «Вальтер», и диск, связали руки, завязали глаза и, посадив на свободного коня, повезли.
Когда мы прибыли, то развязали мне глаза только в каком-то доме, где окна были забиты досками, а свет подавала только керосиновая лампа. Я не успел запомнить звание и фамилию сотрудника НКВД, поэтому обращался к нему товарищ офицер. Общий смысл нашей беседы предугадать не трудно. Понимая свою ситуацию, я без утайки рассказал ему всё, попросив доложить обо мне офицеру по фамилии Аше. Он выслушал меня, крутя в руках диск, после чего сказал, что доложит и меня увели в какой-то сарай, где я и провёл ещё два дня. Я опасался, что меня начнут бить или пытать, но ничего такого не было, меня кормили, давали воду и предлагали сигареты, которые я не брал, так как привычку курить не имел. Потом ко мне пришёл тот же офицер НКВД, сказал, что меня переводят и я опять с завязанными глазами, но уже в телеге двинулся в путь. За время успел два раза поспать и раз поесть. Когда мы прибыли и с меня сняли повязку, то я уже оказался в помещении, где стены были выложены с камня, а стол и стул уже не казались такими хлипкими. В комнате кроме меня было два офицера НКВД, которые не представились мне, но это было не главным. Я им рассказал всё что происходило со мной с момента переезда моей семьи в Германию. Они слушали, не перебивая меня.
- В ущелье на вас было совершено нападение каких-то существ? Я так понял? – спросил один из них.
- Совершенно верно. – подтвердил я.
- Мы проверили ущелье, но там нет следов боя. – так же спокойно ответил он.
- Я не знаю, как вам это объяснить, но всё было именно так как я сказал. Зачем мне вам врать? Сообщите офицеру Аше обо мне. Он подтвердит зачем я здесь.
- Он погиб. – всё с той же интонацией ответил он.
Я замолчал, что теперь делать я не знал.
- В каком звании ты находишься? – спросил он меня.
- Я не служу в армии и не состою ни в какой партии, - ответил я, - я учёный.
- То, что в этом районе действительно были немцы нам известно, возможно ты говоришь правду о целях их нахождения тут. Но почему эта вещь – и он указал на диск, - если она так важна на была отправлена другим менее безопасным способом?
- Я не знаю. Моя задача была выкрасть её и передать офицеру Аше. – Ответил я, понимая, что это единственная версия, которая звучит правдоподобно.
- И что это? Как им пользоваться? – спросил он.
- Я не знаю. – честно ответил я. – Думаю офицер Аше имел об этом представление, ну или должен был передать это кому-то кто понимает.
Он покивал головой. Закурил и посмотрел на меня:
- Я сообщу об этом своему руководству, но вам придётся побыть под нашей охраной.
- Хорошо. – ответил я. – Я всё понимаю. Так что не возражаю. Скажите только мне, сколько примерно мне ждать ответа?
- Не могу точно сказать, но постараемся в максимально короткие сроки.
На этом наша беседа закончилась и меня отправили уже в камеру, где кроме меня было ещё трое, на лицах которых я заметил следы их нежелания говорить с офицерами. И вот тогда потянулось время. Тянулось оно очень долго для меня, мне меняли соседей. Некоторые из них были разговорчивы, другие не проронили ни слова, одни любознательны, а другие больше сами разговаривали. Я провёл в камере три месяца, но никто не давал мне ответа ни на один мой вопрос. А потом нас всех вместе собрали в вагоны и отправили куда-то. Тогда я стал понимать, что про меня забыли и что теперь моя жизнь принадлежит неизвестно кому.

5.
1943 год, армия Советского Союза начинала наступление по всей линии фронта и ей были нужны солдаты. Всем, кто был доставлен поездами в какую-то тюрьму дали выбор: идти на фронт или быть расстрелянными. Быть расстрелянным мне совсем не хотелось и, рассудив, что на фронте шансов выжить больше, я выбрал фронт. Но вот оказалось, что из нас создали штрафные батальоны. Это я понял практически сразу, когда пришлось штурмовать войска Вермахта с одними винтовками, а сзади стояли пулемёты.
Февраль только начался, когда нас вывезли за пределы Ростовской области, я уже не помню названия этих деревень и местности. Хотя и деревнями назвать это трудно – остатки стен среди степей. В первой же атаке погибло много солдат, но всё же нам удалось захватить рубежи, закрепиться на них и откинуть Германию назад. Наскоро нас укомплектовали новыми солдатами и через день нужно было идти опять в бой.
Странно, что в это время смерть совсем меня не страшила, я даже не думал о смерти, думал больше о том, что холодно и что хочется есть. Рядом со мной погибали солдаты, имён которых я даже не знал. Наверное, в одной из атак погиб бы и я, но меня спас случай. Захватили немца, который очень картавил и перевести его речь было трудно. А когда позвали меня, то я без проблем перевёл всё, что требовалось. После этого отношение ко мне изменилось, я так же всё ещё считался штрафником, но в атаку меня не посылали. А весной 1943 года меня совсем перевели из штрафников в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии как искупившего свою вину. Не могу сказать, что здесь я был в больше безопасности, но тут я не чувствовал того безразличия к себе, какое было в штрафбате.
Армия Вермахта отступала, неся большие потери, периодически прибегали к моим услугам переводчика. Странно, но за всё то время ни один сотрудник НКВД не искал меня, и я понял, что для них я был всего лишь человеком, который предоставил, возможно, нужные сведения и второй раз его услуги никому не нужны. Это осознание немного изменила мой взгляд на происходящее. Я понимал, что война закончится победой Советского Союза, а после этого мне предстояло жить тут, потому что отправиться в Швейцарию к семье было маловероятным, вряд ли меня кто-то выпустит. А самому покинуть армию и отправиться на её поиски было чревато расстрелом. Единственным моим шансом на жизнь после войны без клейма предателя оставалась служба, причём такая, чтобы меня на ней отметили.
Я старался не отсиживаться в штабе, а быть где-то на передовой, чтобы отличиться. Но, к сожалению, а может быть и к счастью, все мои заслуги не были оценены, хотя возможно они и не тянули на награды. Тем не менее я продолжал сражаться за страну, которую так не любил мой отец. Сам же я, наоборот, проникался к ней какой-то привязанностью, чувством долга и какой-то ответственностью за неё. А вот Германия, наоборот, стала мне ещё более омерзительной, потому что её солдаты пытались убить меня. В душе у меня всё сильнее росло чувство ненависти к ним, даже в голове роились мысли о том, чем больше я их убиваю, тем лучше. Мне иной раз казалось, что в бой я бегу с каким-то остервенением, ненавистью и какой-то адской злостью. Я не раскаивался потом, даже не были ни капли жалости к тем, кто желал меня убить. Как-то странно, но я не получил ни одного ранения, не было контузии, и я даже не болел, хотя в Германии я не редко чувствовал себя не здоровым и часто болел. А тут ни мороз, ни сырость не сбивали меня с ног.
Хотелось бы перечислить свои подвиги, но, остаюсь честным, таковых, за которые стоило бы дать награды не было, я сражался так же и те, кто был со мной рядом. Так что наград не заслужил. После окончания войны, я, как и все получил медали, а вместе с ними и возможность жить и работать в Советском Союзе. Но, как оказалось, не все двери для меня были открыты, а точнее никакие не были открыты. Я вернулся обратно в места, откуда уехал в детстве, где меня взяли на работу егерем. Эта работа оказалась для меня очень удобной. С одной стороны, я был трудоустроен, что в то время было особо важным, а с другой с стороны, я был предоставлен сам себе и мог в волю заниматься своими интересами. А интерес у меня был один – диск, который был найден на Кавказе и те люди-существа, которые напали на солдат и экспедицию. Для Советской власти было очень выгодно, что такие как я были удалены от центра и особо не показывались на глаза людям. Тем временем я старался узнать, как можно больше о том, что случилось, собирал, как и ван Винкье, сказания, мифы и сказки.
Летом я вместе с одним их охотников по минеи Кемал из горного аула охотились в горах. Мы зашли далеко, так что возвращаться домой в темноте было уже опасно, и мы решили заночевать под звёздами. Развели костёр, а потом на углях жарили подстреленного тетерева. Тот был уже почти готов, Кемал достал сыр, хлеб и овощи. Мы расположились у огня, разделив тетерева пополам, Кемал подбросил в огонь дров и мы, словно древние охотники, трапезничали под звёздами. Кемал такой же фронтовик, как и я, только с тем отличием, что не был в штрафном батальоне. Он часто любил вспоминать времена войны, рассказывать о них. Он, как и все горцы, больше любил рассказывать, чем слушать. Вот под эти рассказы мы и ужинали при костре. Когда же наш ужин был окончен, а Кемал устал рассказывать, то он решил по расспрашивать меня о моём пути на фронте. Он был один из тех людей, кому я доверял, поэтому никогда не таил от него ничего. Он знал о том, как я попал в Советский Союз, как был на Кавказе и почему попал в штрафбат. Вот только про нападение на марше не рассказывал ему ничего. Всё время этот момент я обходил стороной, а вот в этот раз решил всё же поговорить с ним. Я рассказал ему о том, как мы шли на марше и как на нас напали в ущелье. Как потом прятался и как видел у речки одного похожего на тех, кто напал. Кемал не шутил и не смеялся. Он даже сел напротив меня и внимательно слушал всё, что я говорю. По его виду я понял, что то, что он услышал для него было очень важным и серьезным. Когда я закончил свой рассказ, он даже некоторое время молчал.
- Ты слышал когда-нибудь про алмасты? – спросил он.
Я отрицательно покачал головой. Может быть что-то об этом я и слышал, но не придал значения и сейчас просто не мог вспомнить.
- Я сам их не видел никогда, только слышал рассказы. Так вот они в описании очень похожи на то, что рассказал ты. Много ходит о них рассказов, некоторые из стариков даже видели их. Но близко не рассмотрели, потому что алмасты пугливые и прячутся. А ещё они очень быстрые и чуют человека, поэтому не попадаются. Но я ни разу не слышал, чтобы они нападали, да к тому же, и чтобы их было так много. Я вообще думал, что их мало осталось, потому так редко и попадаются. Я часто слышал, что они у дольменов бывают. Про дольмены то слышал?
Я кивнул.
- А вот про эту штуку, что ты спрятал и передал чекистам, я ни разу не слышал. Но, думаю, они её искали и хотели забрать у вас. Но вот откуда их столько взялось и почему они тебя не нашли я не знаю. И даже не могу представить себе кто их так погнал на вас. А может быть кто-то остался в живых тоже?
- Не знаю. – я задумался над вопросом Кемала. – Я же не возвращался туда, так что не могу точно сказать. Как думаешь, они охраняли этот предмет?
- Не знаю. – Кемал пожал плечами. – Но если правда всё то, что о них рассказывают, то вряд ли. Они больше похожи на каких-то дикарей, или полулюдей. Так что вряд ли они смогли до этого додуматься. А вот погнать их на вас кто-то мог. Не знаю, как, но другого мнения у меня нет. Сам посуди. Вы уже уходили, зачем им нападать? Вот если бы напали, когда вы пришли, то возможно, что защищали свои места, а так какой смысл?
Я задумался, ведь эти мысли и меня посещали, но сейчас слова Кемала только подтвердили моё мнение. Но вот осталось не понятным кто же хотел завладеть этим предметом. А может быть не хотел, чтобы предмет покинул Кавказ. Но тогда почему они не искали меня? А может быть они из-за запаха пороховых газов просто не почуяли меня? Вопросов было больше, чем ответов. И даже не было возможности узнать остался ли кто-то из немцев жив и где их похоронили.
- Кемал, - обратился я к охотнику, - не хочешь сходить со мной в то ущелье, поискать могилы или поговорить с местными?
- У меня важных дел нет, так что пойдём завтра домой, соберёмся и поедем на автобусе. Пешком мне не хочется так много ходить.
Он подкинул в костёр ещё дров, а я лёг спиной к костру и стал смотреть в даль, на край гор, там, где за неровным тёмным краем открывается звёздное небо. Тут оно особо красивое, может быть из-за того, что ближе к звёздам, чем на равнине. Мне нравилось жить в горах, дальше от людей, от городской суеты. Тут мир оставался каким-то первобытным, с его неизведанными жителями и непонятными явлениями. И я, когда оказывался среди гор, превращался в какого-то охотника из Средневековья. И всё же мне не давали покоя мысли о предмете и этих странных существах. Жаль, что не было возможности узнать ответы на эти вопросы. Думаю, что чекисты ответы на них знали, но уж точно не сказали бы мне, а за такие вопросы отправили бы ещё разок за колючку. Я не особо верил, что мы с Кемалом сможем узнать что-то интересное, посещая ущелье и деревню, но я там после того нападения ни разу не был, так что всё равно это могло освежить мои воспоминания. Был и ещё один смысл посещения тех мест – осознать, что я не сошёл с ума. Потому что со временем вся эта история стала казаться мне чем-то нереальным.
Как я предполагал, я не сошёл с ума. В ущелье я сразу же нашёл место, где прятался, место, где на нас напали. Мы с Кемалом даже осмотрели все деревья в надежде найти след от пули, но ничего не нашли. Не нашли мы и могил, а местные жители оказались переселенцами в эту деревню, старожил найти нам не удалось. Мы даже с ним сходили к пещере, в который мы обследовали, но спускаться не стали. В общем я убедился, что всё это не плод моего воображения, а действительно было. Оставалось теперь понять, что же это был за предмет и почему на нас напали.

6.
1953 год. После смерти Сталина в Советском Союзе что-то поменялось, но да нас эти изменения шли долго и в нашей жизни ничего не изменилось. К этому времени я женился на девушке из нашего села, у нас родилось двое детей погодок. Мальчик, названный в честь отца Тару, а девочка - Кулизар. Я всё так же трудился егерем, но уже не бежал из дома как раньше, да и надолго не уходил. Не могу сказать, что семейная жизнь привязала меня к дому, скорее я сам не хотел бегать по горам в поисках неизвестно чего и в надежде увидеть что-то неизвестное. Я понимал, что шанс тут очень мал. В разговоре с Кемалом я получил для себя ещё одну интересную мысль. Он рассуждал о том, что алмасты как-то переходят границы, потому что их видели и в других странах. К тому же они могут переходить горы так, что их не видят люди, вертолёты и туристы. Он считал, что алмасты передвигаются по пещерам, там и живут. А пещер на Кавказе великое множество. Но вот эта идея мне показалась очень занятной и близкой к реальности. Осматривать известные пещеры смысла не было. Нужно было искать какие-то новые. Чем я и занялся. Естественно, что поиски мои начались не вдалеке от моего места жительства. Пещер на самом деле на Кавказе много, но почти  все они изучены в той или иной мере и, если бы где-то в них таилось что-то загадочное, то давно бы было найдено. Естественно, меня не интересовали пещеры, где уже побывали люди, а вот найти ещё неизведанные пещеры было весьма сложным делом. Ходить по горам и искать их было делом долгим и успех в нём был маловероятен, поэтому я решил наладить общение со стариками, живущими в небольших аулах. Моя логика была проста: все они были детьми, большая часть из них пасла скот в горах и уж точно исследовали местность. Они и могли мне дать ответы на мои вопросы о неизведанных пещерах. Мне помогало то, что я был местным, был егерем и мои расспросы никого не удивляли. В наших краях было много туристов, альпинистов и просто любопытных, которые то и дело терялись или ломали себе руки-ноги и их приходилось спасть. Вот и свой интерес я обосновывал тем, что такие горе туристы могут забрести в какую-нибудь пещеру, а если вовремя не найти их, то могут погибнуть. Народ у нас отзывчивый к чужим бедам и проблемам, поэтому и делились со мной своими знаниями. Как я и ожидал неизведанных пещер было мало, большая часть из них уже была нанесена на мою карту, но те, о которых мне рассказывали, я тщательно изучал. Основная масса была неглубокими, так что не представляли интереса.
На исследование гор я потратил почти три года. Но я был уверено, что Аненербе не зря искали тут следы арийцев. Я часто вспоминал свои переводы и разговоры в экспедиции. Понимал, что тут на Кавказе они искали вход в таинственную Шамабалу, искали следы древних цивилизаций и та пещера, в которой мне удалось побывать была не единственная. Та пещера хоть скрывала в себе много тайн, но всё же не давала ответа на главные вопросы экспедиции. И даже то место, где нашли тот таинственный диск, что мне удалось спасти их рук нацистов, не было главным. Для себя я не мог понять, что же должна таить та главная пещера, которую искали все. Вряд ли это было то, что искали нацисты, хотя и они, как мне сейчас, казалось, толком не понимали, что ищут. «Вход в Шамбалу» имел, скорее всего, не конкретные врата, а что-то иносказательное. Когда я думал об этом, то понимал, что возможно мне нужно искать не пещеру, а какое-то ритуальное место.
Вот с такими мыслями я блуждал по горам, ища хоть что-то что могло мне указать на эту тайну. В своих поисках я продвигался в другую сторону от места, где на нацистов напали неизвестный существа. Вот там в одном из аулов мне и рассказали, что есть пещера, куда местные обычно не ходят, потому что она воет. Именно воет, как волк. Почему так происходит никто не знал, но глубоко в неё никто не заходил, а со временем она обросла легендами и страшными сказаниями. В её недрах пропали несколько человек, но это было ещё до войны. Не могу сказать, что я прям загорелся этой пещерой или внутри меня что-то взбудоражилось. Но проверить её я решил. Когда я добрался до неё было уже темно и заночевал я рядом. Никакого воя я не слышал, да и ночь прошла спокойно. Так что времени для обследования пещеры у меня было предостаточно.
Вход в пещеру был небольшим, но я проходил по нему не пригибая головы, если расставить руки в стороны, то я касался стен. Следов жизни обитателей гор в этом месте я не видел. Пещера заметно уходила вниз, и куча мелких камней по пути делала моё продвижение опасным. Когда я удалился от входа метров на тридцать, то выступ, который я вначале принял за ступеньку, оказался провалом в горе и, если бы я не остановился и сделал ещё шаг, то покатился бы по склону. Видимо, это место стало последним пристанищем тех, кто ходил исследовать пещеру. Я закрепил верёвку за камни и, держась за камни на стене, спустился к краю ступеньки и там уже легко перепрыгнул расстояние в пару метров. Тут я обязал верёвку ещё за один выступ и придавил ещё её камнем. Дальше я шёл осторожно, освещая всё впереди себя. Иногда, мне казалось, из-за игры теней, что впереди ещё один обрыв, но, подходя ближе, я видел, что дорога свободна. Пещера не имела ответвлений, так что заблудиться я не боялся, но и конца её я не наблюдал. Сбился я со счёта, когда количество шагов перевалило за три сотни. Мне казалось, что воздух тут должен был быть спёртым и тяжёлым, но воздух оставался свежим, иной раз я даже чувствовал лёгкие его порывы. Сколько я прошёл я уже не знал. У меня с собой были запасы воды и еды, так что пробыть два-три дня в пещере я мог себе позволить. Поэтому я не опасался и шёл вперёд. Теперь я ориентировался только по часам. Через сорок минут после провала я вышел всё же в комнату, которая не имела больше никакого прохода. Пещера оказалась квадратом с длиной стороны в четыре метра. Стены выстой около двух метров были гладкими, на них не было ни одного рисунка, ни одной трещины или разлома. А вот выше двух метров они переходили в треугольный свод, образовывая четырёхгранную пирамиду. На сколько я смог осмотреть, то и там всё было высечено и гладко. Ни на полу, ни на подходе к пирамиде не было никаких символов. Для чего было сделано всё это я понять не мог. Времени у меня было ещё много, и я начал осматривать само это помещение и подход к нему. Оказалось, что недалеко от входа в пещеру есть разлом, через который и проникал воздух, в самой же комнате не было ни сквозняка, ни вообще движения воздуха, но температура там была приятная, не было ни жарко, ни холодно. Я весь остаток дня осматривал подход к пещере, но так и не увидел ни одного знака. Я и не заметил, как прошло время и только по часам понял, что уже вечер. Возвращаться я не захотел, решив переночевать в пещере.
Лёг я в самом её центре, даже сам не знаю почему выбрал такое месте. Мне нравилось смотреть в свете фонаря на то, как соединяется свод надо мной в одну точку. Я даже не заметил, как уснул. Обычно я сплю очень чутко, слышу каждый шорох и звук, но тут сон словно унёс меня от реального мира. Так спал я, наверное, только в детстве, когда не было забот и проблем. Сейчас я уже не так явно помню этот сон, но тогда мне даже казалось, что это не сон вовсе. И всё же я попытаюсь подробно описать его.
Мне снилось звёздное небо, но не такое как мы видим его с земли, а какое-то другое, оно было похоже на приближающееся. Так, как будто звёзды кружатся надо мной и постепенно снижаются. И среди звёзд этих не было одинаковых, были красные, жёлтые и синие, даже белые были. По величине разные и светились все по-разному. А потом они перевернулись, и я увидел землю. Уж не знаю наша это земля была или нет. Много деревьев было и рек, но ни людей, ни животных я не видел. А потом она стала вращаться и там, где были деревья стал песок, а вода замёрзла и стала льдом. А потом лёд растаял и стал намерзать в другой части, а на песках выросла трава. А потом опять звёзды, но уже не кружатся, а в линию становятся и так, что солнце загораживают. И вот, когда так получается, то тень прям на Тибет показывает, а потом двигается на Кавказ и рассеивается.
Проснулся я сам, встал, даже не затекло ничего. Посмотрел на часы и оказалось, что встал к рассвету. И вот, что странно. Вроде бы спал на камнях, а в теле легкость такая, ничего не болит, не затекло, самочувствие очень хорошее и настроение прекрасное. Я позавтракал тем, что осталось и пошёл к выходу. Вышел я из пещеры, когда солнце уже встало из-за горизонта. Сверил её место на карте и пошёл вниз. Обычно спуск не легче, чем подъём, но тут ноги словно сами меня несли и даже не было никакой усталости. Когда я вернулся к аулу и остановился у реки, то изменение в себе я увидел сразу. Внешне я не изменился, но вот глаза, как мне показалось, ожили, лицо, открытое стало, голос ровный и даже осанка выправилась. Я, конечно, решил, что выспался хорошо, вот и вся разгадка. Когда же я пришёл домой, то и моя жена заметила изменения во мне, я и сам стал замечать, что во мне словно появилась какая-то жилка, которая словно даёт мне энергию. Даже дети почувствовали это. Они не отходили от меня, постоянно брали за руки, обнимали, тащили играть с ними. Даже домашние животные проявляли ко мне какую-то странную тягу. Чтобы загнать во двор коров или птицу не нужно было гнать их, просто сами шли, а я лишь подгонял. Да и вся работа по дому стала ладиться. Жена даже смеялась, не подменили ли меня. А я и сам не мог ответить на этот вопрос.
И вот, что ещё заметил я за собой: раньше частенько суставы на ногах болели, думал, что от постоянных походов долгих, но с того времени, как вышел из пещеры ни разу не почувствовал боль. Вот тогда я и стал задумываться ни эту ли пещеру искали нацисты. В то время начинать узнавать о пещере было опасно. Все искали предателей и шпионов, так что можно было только в книгах, но у нас то таких не было. Так что найти ответы на свои вопросы я так и не смог.
Но я ещё раз сходил в пещеру, остался там теперь на два полных дня. И вот, что интересное заметил. Мои продукты там не портились, даже молоко не свернулось. А сам я, когда вышел, то уже явно ощутил, что зрение моё стало гораздо лучше.
Трудно было понять, что же такого со мной произошло, но мне очень хотелось узнать только ли на меня влияет так пещера или же нет. На следующее лето я взял с собой жену и обоих детей. С ними я провёл там всего лишь ночь, но вот, когда вышли оттуда, то жена, уже на спуске ощутила, что как будто на крыльях летит. А уже дома оказалось, что перестало в глазах болеть, да кровь из носа не шла. Дети толком ничего пояснить не могли, да по ним и не понятно было, они и до этого не сидели на одном месте и ни на что не жаловались. За то лето мы сходили в пещеру ещё раз, после которого здоровье жены, да и моё снова поправилось. В осень и зиму остались дома. Решили пока никому не рассказывать об этом. Много вопросов будет, да и в тайне вряд ли сохранят, а если власти узнают, то туда уже дороги нам не будет.

7.
В 1961 году мой старший сын упал с лошади и сломал себе ногу, повредил рёбра так, что они стали давить на лёгкие. Лечить нужно было только в Краснодаре. Возможности такой не было, так что решил я отнести его в пещеру. Тяжело было нести его, тем более сказать об этом я никому не мог, так что поднимались мы два дня с ним. А в самой пещере прожили неделю. Я уже не знаю, как так случилось, но кости его сами на место стали, срасталась нога ещё месяц, но после того, как гипс сняли даже не хромал. Потом ему даже рентгеном делали снимок и сказали, что кость на ноге ровно на своё место стала. Хвалили, конечно, доктора, который гипс наложил, но сам я понимал, что не доктора эта заслуга, а пещеры. А вот я сам после такого долго посещения пещеры стал каким-то уставшим что ли, вроде бы не изменился, но сил стало меньше, почти два месяца потом в себя приходил. Тогда же и сделал вывод, что часто и долго там бывать нельзя. И решил, что в пещеру буду ходить не чаще раза в три месяца, ну а зимой и в непогоду можно и дома посидеть, если пути не будет. Так постепенно я сам, да и вся семья стали привыкать к походам в пещеру. Эти повлияло на всех нас. Мы болеть стали реже, да что там реже, практически не болели, да и усталости было меньше, цвет лица, осанка и самочувствие было словно у спортсменов. Я даже стал замечать, что соседи смотрят на нас как-то странно. Поэтому придумать пришлось, что травы собираем и каждый день пьём. Что они всё из организма выводят. Даже рецепты дал. Я так подумал, что знать о пещере им не следует, да к тому же сам я не мог объяснить ничего толком, а куча учёных всё закроет и тогда и мы сами не попадём туда.
В 1969 году мы летом как обычно отправились в пещеру. Шли тем же маршрутом, что и раньше, в этот раз пошли другим маршрутом, так что дошли бы быстро, я вообще каждый раз водил их разными маршрутами, решив, что так будет безопаснее. И вот, когда мы уже были недалеко погода стала портиться, на горы надвинулись тучи, ветер стал гудеть в кронах деревьев. До пещеры оставалось часа два ходьбы, но в такую погоду лезть на горы было опасно, да и смысла в этом я не видел. Я знал эту местность, так что решил устроиться на время дождя среди деревьев. Недалеко была очень удобная местность – там земля со склона сошла давно и оголила крупные валуны. Со временем они забились мелкими камнями, а сам земельный пласт спустился ниже и теперь получилось небольшое каменное плато, укрытое с одной стороны каменной стеной. К тому же оно возвышалось над остальной местностью и потоков воды можно было не бояться. Я поставил палатку, занёс туда вещи и сами укрылись в ней. Через час послышались первые удары капель по палатке. Палатку эту мне выдали не так давно и ещё тогда я отметил необычную текстуру, как потом оказалось – это специальная обработка ткани, чтобы не промокала. За всё время я так ни разу и не испытал её, но вот тут представился шанс. Гром стал сильнее, молнии освещали стены палатки, а дождь барабанил по ней. Дети и жена, уставшие от похода, очень быстро уснули, а я просто сидел и слушал дождь. В горах он может идти несколько дней, а может кончиться очень быстро. В нашем же случае он шёл часа четыре. Я уже успел задремать сидя. Молнии и раскаты грома ушли куда-то вниз, а тут оставался только дождь. Сквозь сон я услышал какой-то далёкий, как мне показалось, крик. По выработанной годами привычки я проснулся сразу же. Я стал прислушиваться и тогда услышал его ещё раз. Разбудив сына, я отдал ему ружьё, а сам, накинув куртку с капюшоном, вышел из палатки. Крик повторился и я, определив его направление, двинулся по скользким камням вдоль подъёма в гору. При такой погоде кричащий должен был быть недалеко от нас, так что идти пришлось не долго. Но вот меня смутило то, что это не был крик о помощи, даже трудно описать. Это был крик боли, злости и неизбежности. И ещё этот крик был сильным. Не в плане громким, а именно сильным, так кричит сильный человек. И вот тут я осознал ещё один момент: в крике не было слов и интонаций человеческой речи.
Я стал идти медленнее, стараясь не выдавать себя, прячась за стволами деревьев. Через две сотни шагов я остановился, увидев, что источник крика прямо передо мной. Я спустился чуть-чуть ниже, чтобы оказаться с подветренной стороны и, став на четвереньки, стал пробираться. Я видел мохнатые тела, которые в беспорядке крутились вокруг одного места. За их телами мне было не видно, что там происходит, но я понимал, что вот сейчас им не до тайн, сейчас они заняты чем-то важным. Я смотрел на них, казалось, что они совсем не изменились с того боя в ущелье. А может быть это были не те мохнатые, да и они все похожи друг на друга. Я насчитал семнадцать мохнатых. А чуть погодя увидел, что они все вместе поднимают упавшее дерево и вновь услышал крик. Дерево они всё же сдвинули и тогда я увидел восемнадцатого. Его вытащили из-под дерева, шерсть была мокрая, рука одна висела, а голова бесцельно крутилась из стороны в сторону. Его тут же подхватили под руки, и он опять закричал. Но потом умолк и обмяк, видимо потеряв сознание. Мохнатые подхватили его на руки и пошли вниз, в мою сторону. Куда-то уходить было опасно, и я лёг на землю, подполз под поваленное дерево и натащил на себя лежащие рядом ветки. Возможно, в хорошую погоду и при других обстоятельствах, они бы меня почуяли, но сейчас им было не до меня. Они прошли метрах в десяти от моего места, и я видел, что среди них были и мужчины, и женщины, если их так можно было назвать. Получившего травму мохнатого один тащил на спине. Они очень быстро скрылись из моего вида, а я всё ещё лежал, выжидая время. Я так и не знал кто они такие, выглядели они как большие обезьяны, но то, как они слажено вытаскивали своего приваленного собрата из-под дерева, говорило о том, что разум у них есть. Они не бросили его и потянули с собой, значит, всё же какое-то чувство их сплачивающее.
Я прождал немного, понимая, что они ушли, я встал и пошёл обратно. Мы, как и планировали пробыли в пещере сутки и я, отправив свою семью домой, решил остаться. В пещеру я вернулся уже затемно и дальнейшее обследование решил оставить на утро. Меня не покидала мысль, что эти существа связаны с пещерой. И главной тайной во всём этом был тот самый провал, через который я сделал мостик.
Уже утром я, привязав верёвку, решил спуститься в провал. Как оказалось его глубина не была такой внушительной как я решил сначала. Метров через пять я ногами упёрся в камни. Тут было узко, так что особенно развернуться не было возможности, но трещина шла куда-то в глубь и я, обвязавшись верёвкой последовал по ней. Как я не осматривал всё вокруг, но так и не смог найти никаких следов, шерсти или чего-либо иного, указывающего на то, что эти существа пришли из глубин горы. В конце концов я упёрся в тупик. Осмотрев всё, я вернулся обратно полный разочарования.
Идя по пещере к свету, я всё прокручивал в голове встречу с этими существами и всё пытался домыслить откуда же они вышли.
- Добрый день! – услышал я, когда вышел из пещеры. – Кофе не хотите?
Глаза ещё не успели привыкнуть к свету, но я, ориентируясь на голос, вскинул ружьё.
- Нет, нет, - голос даже не дрогнул, — это лишнее, я не желаю вам никакого зла, так что стрелять не стоит.
Я решил, что если бы этот человек хотел бы напасть на меня, то уж точно не стал бы здороваться и вот так продолжать сидеть на камнях. Я опустил ружьё и, прикрыв глаза от солнца рукой посмотрел на него. Рядом со входом в пещеру сидел парень, на вид лет двадцати пяти, загорелый, с чёрными кудрями, гладковыбритый и с весёлой дружелюбной улыбкой. Одетый легко для гор, но, возможно, где-то недалеко был его рюкзак. Между камней горел маленький костерок, а над ним стоял ковшик.
- Кофе будете? – повторил он свой вопрос.
- Не откажусь. – я сел напротив него.
Он же разлил горячую жидкость в две железные кружки и протянул мне обе, давая выбрать.
- Настоящий, африканский. – сказал он, делая глоток.
- И откуда же такое добро? – спросил я.
- Из Африки. В Египте купил. – он пил аккуратно, стараясь на обжигать губы. – Меня Максим зовут.
- Анар. – ответил я.
- Как успехи в исследовании пещеры? – спросил он, всё так же цедя маленькими глотками кофе.
- Похвастаться нечем. – ответил я ему честно.
- Ну ничего. – он понимающе кивнул головой. – Самое главное нашли и уже хорошо.
- Самое главное? – я сделал вид, что не понимаю его. Хотя я действительно не понимал о чём он говорит. 
- Да, пирамидальную пещеру. Уже поняли её особенность?
Я отрицательно покачал головой, боясь сказать что-то лишнее.
- Ну как же, - он улыбнулся, - цвет вашей кожи, блеск глаз и смоль волос говорит об обратном. Неужели не поняли особенности пещеры? Не поверю.
- А откуда вам это известно? – я был крайне удивлён и застигнут врасплох его словами. Мне казалось, что об этом знаю я и моя семья.
- О, можно на ты, даже несмотря на то, что я значительно старше. – он опять загадочно улыбнулся. – Пещера не только ваша находка, дорогой Анар. Хотя и знают о ней не многие. Вы, да я, ну ещё члены вашей семьи.
Я молчал, не зная, что сказать.
- Анар, не переживай ты так сильно. Я, как уже сказал, не собираюсь причинить тебе или твоей семье никакого вреда. Так просто вышло, что мы попали сюда в одно и тоже время.
- Кто ты? – спросил я его.
- Кратко ответит не смогу, но если у тебя есть время, то расскажу свою историю.
- Я тогда готов тебя выслушать. – ответил я и сел поудобнее.
Я не знаю верить ли ему или нет, но всё же… Итак, Максим родился в тысяча семьсот каком-то году (точно я уже не помню) во Франции. Его отец и старшие братья производили арманьяк, а ему была дана возможность получать образование, так он попал в Париж. Там он обучался медицине, физике и химии, там же познакомился с одним алхимиком (хотя, как я понял, это был всё же физик и химик, явно опередивший своё время) и тот взял его к себе домой жить, обучаться и помогать в опытах. Из книг этого алхимика он узнал о пещере, где можно раздвинуть границы жизни, сделать её длиннее и стремится к бессмертию. Он отправился на поиски пещеры и нашёл её. Вот с того времени он появляется тут каждые пятьдесят лет, чтобы организм оставался молодым.
- Но вот, что странно, - сказал он, допивая кофе, - в этот раз возникла проблема. Не хватает одного элемента, без которого вся цепь не замкнётся.
- Диска с вращающимися полосками и отверстиями внутри? – спросил я, уже догадываясь, что он мне ответит.
- Именно.
Тогда я рассказал ему свою историю об экспедиции, о нападении существ и о диске.
- Интересно, - произнёс он, когда я закончил, - я ни разу этих существ не видел. А где сейчас может быть этот предмет?
- Наверное, где-то в архиве или тайнике КГБ. – ответил я.
- Наверное. – он кивнул.
- Без него пещера не работает? – спросил я.
- Без него пещера выдаёт энергию, но не получает, если я правильно понимаю прочитанное мной. Через какое-то время она закончится.
- И как долго она сможет продержаться без диска?
Он пожал плечами:
- Ещё сварить кофе?
Я кивнул. Он сварил ещё кофе, и мы пили его уже молча. О чём думал он я не знаю, но я думал о том, что энергия пещеры кончится. Кофе допили.
- Что теперь?  - спросил его я.
- Найду диск и верну его обратно. – спокойно сказал он и эти слова в момент успокоили моё волнение.
- А куда его нужно вернуть? – теперь мне уже было интересно.
- Извини, Анар, этого я не могу тебе сказать. Но не переживай, главное я знаю где искать, так что эта проблема решаема.
Наверное, нужно было задать ему ещё кучу вопросов, узнать как можно больше, но я в тот момент растерялся и не сообразил.
- Ну, что ж, Анар, рад был познакомиться. Мне пора. – он встал и протянул мне руку.
А потом он ушёл, я же отправился к себе домой с полной уверенностью, что он найдёт диск и вернёт его на место, где бы оно ни было.  Больше я Максима не встречал и как не обследовал пещеру не мог найти куда же нужно вернуть диск.
В 1970 году жизнь моя сделал ещё один удивительный поворот. Это был август месяц, я уже почти неделю был дома, вернувшись из гор. Шедшего по дороге человека, увидел я сразу. У нас все друг друга знают, так что он сразу же привлёк внимание. Он шёл не спеша, не скрывал своего любопытства и рассматривал всё вокруг. Мне показалось, что он знал куда идёт. Не знаю почему, но мне тогда подумалось, что идёт он ко мне. Так и вышло, ближе к моему дому он свернул с дороги и направился сразу ко мне. Подойдя к забору, он обратился ко мне, спрашивая разрешения войти. Подойдя ко мне, он сел рядом со мной на лавку и протянул мне раскрытое удостоверение сотрудника КГБ. Не скажу, что он меня этим удивил, но и испуга у меня тоже не было. Звали его Владлен Владимирович. Он относился к той категории людей, которых если захочешь описать, то под это описание можно каждого третьего подогнать, наверное, их специально подбирают среднестатистического типажа, чтобы не запомнить было.
- У меня к вам дело государственной важности. – проговорил он и я нисколько не сомневался, что он не лжёт.
- Верю вам, - ответил ему я, - иначе не вижу смысла самому сюда ехать. Долго в пути?
- Как с самолёта вышел, то чуть больше половины дня в пути. – ответил он.
Моё кавказское гостеприимство не могло таиться внутри, и я тут же позвал жену, чтобы накрыла нам на стол. Конечно, традиционного для Кавказа шашлыка не было, но всё же стол был накрыт так, что места пустого на нём не было. Жена сразу поняла, что за столом должны остаться только мы с Владленом Владимировичем. Он оказался человеком не стеснительным и с хорошим аппетитом, так что первую часть нашего общения мы провели с набитыми ртами и толком не о чём не говорили. Когда же нам был подан чай, то настало время разговора.
- Анар, - обратился он ко мне, - вам шестьдесят четыре года, так?
- Вы совершенно правы.
- Может быть перейдём на «ты»?
- Хорошо.
  - Как так получается, что ты в свои шестьдесят четыре выглядишь лет на сорок? Мне вот тридцать пять, так выгляжу ровесником.
- Кавказ очень благоприятный регион. – ответил я. – На самом деле тут нет тайны. Мы всей семьёй придерживаемся здорового образа жизни, воздух и вода, меньше нервов, ну жена, конечно, маски разные делает, крема.
- Да, тут легче даже дышать, нежели в городе.
- Ну так и переезжай на Кавказ.
- Может быть на пенсии. – задумчиво сказал он. – Анар, нам нужна твоя помощь.
- Я не против, скажи только, что нужно.
- Дела давние, - сказал Владлен, - во время войны ты был членом экспедиции в горы Кавказа в составе Аненербе. Тебе удалось тогда выйти к нашим войскам, а почти вся экспедиция была убита.
Я молчал, понимая, что сведения обо мне он знает не все, ну или не говорит о них. Хотя, предмет, который я передал чекистам, вряд ли внесут во официальные документы. Из разговора с Максимом, у меня сложилось впечатление, что он мне рассказал не всё о функции этого предмета, и что как раз то, что его передал Советской власти я, спасло меня от дальнейших репрессий и помогло вернуться к нормальной жизни.
- Я не знаю ничего об их судьбе. Когда я вылез из расщелины, то не стал туда возвращаться, а ушёл. Но, шум боя я слышал и думал, что там погибли все.
- Нет, не все. Сейчас мы занимаемся тем, что ищем фашистов, которым удалось скрыться.
- Хорошо. Я то, чем могу помочь?
- Мы узнали место жительства одного тебе знакомого человека. Альфред фон Корсен.
- Удивительно. – ответил я, действительно удивившись этому. – Наверное, он сейчас очень стар?
- Да, но это не значит, что он может уйти от ответственности.
- Согласен. Чем же я могу помочь?
- Нужно встретиться с ним и удостовериться, что это действительно он.
- Хорошо, я согласен. Где и когда?
- Аргентина. Самолёт после полуночи.
Вот это меня действительно удивило. Но я понимал, что у меня нет шансов отказаться, так что оставалось только согласиться.
- Что мне нужно с собой взять? – спросил я его, допив чай.
- Ничего, уже подготовлены документы на другое имя, вещи тоже в самолёте есть.
- Хорошо, что сказать семье?
- Что мы с вами идём в горы. Возьмёте обычные вещи для этого и оставите их на аэродроме, а когда вернёмся, то заберёте.
- Время у нас ещё есть, чтобы выпить чая?
- Часок есть.
- Ну тогда давай ещё чайку и потом в путь.
Я не ожидал такого предложения, так что был немного растерян, но пока пили чай, то осознал, что рано или поздно ко мне должны были обратиться в связи с этой ситуацией. Но я думал, что больше вопросов будет о гибели экспедиции, а тут вот нужно опознать. Собственно, ничего в этом невыполнимого не было, да и увидеть Аргентину второго шанса у меня не было.
После чая, я собрал вещи, сказав подготовленную легенду семье, я вместе с Владленом ушёл в сторону гор. Когда последние дома скрылись из виду, нас подобрала «Волга» и мы помчались в сторону аэродрома. Аэродром оказался небольшой и на вертолете мы добрались к аэродрому в каком-то военном городке. В общем на перекладных добрались мы до Ростова-на-Дону, откуда уже военной авиацией мы прибыли в Москву. К сожалению, я не могу написать, как мы добирались в Аргентину, потому что было несколько пересадок, в странах, которые я только видел из иллюминатора. По дороге с Владленом толком ни о чём не разговаривали, да и говорить то особо не о чем было. Ни он, ни я не знали друг друга, так что боялись взболтнуть лишнего. Вообще полёт действовал на меня расслабляюще, и я почти всё время или спал, или дремал. Владлен мне коротко рассказал об Аргентине, но рассказчик он был так себе, так что я ожидал узнать эту страну лично.
Прилетели мы ночью. Сели в самой её столице. Хотя, как мне показалось, то у нас то ярче всё освещено, ну да ладно. В это время у меня уже был новый паспорт, наверное, не стоит говорить на чьё имя он был. Говорил в основном Владлен, он, в отличии от меня, знал испанский язык, так что я просто помалкивал. Провели нас до автомобиля и остаток ночи мы провели в посольстве нашей страны. Что и как будет происходить я не знал, Владлен не рассказывал мне подробности, но утром мы сдали паспорта и взамен получили другие, но не советские, а итальянские.
Тогда уже Владлен мне пояснил, что по нашим паспортам завтра обратно улетят люди, похожие на нас, а итальянские он выбрал, потому что и он, и я говорим на этом языке. Обратно этим путём мы уже не поедем. Чуть более сложная задача была в том, чтобы покинуть посольство. Это нам удалось только через два дня, которые мы провели в одной комнате. Вывезли нас ночью на грузовике и высадили недалеко от центра города. До конца ночи нам пришлось шататься по улицам, а уже утром снять номер в гостинице. Ещё два дня мы провели как обычные туристы, рассматривая достопримечательности Буэнос-Айреса и его окрестностей. На третий день мы с Владленом прогулялись до одного дома, где, как оказалось, и жил мой старый знакомый Альфред фон Корсен. Дом его, как и ожидалось, никем не охранялся, да и смысла в этом не было. А что самое удивительное так это то, что жил он под своим настоящим именем. Ждать долго не стали, решили, что нужно поболтать с ним в этот же день.
Я пришёл к его дому и дверь мне открыла прислуга. Пришлось обращаться к ней на немецком языке, но она поняла, видимо, что надо и, когда вернулась, то пригласила меня войти. Когда я вошёл, то увидел старика, даже не сразу узнал в нём Альфреда. Голова его была совершенно лысой, седые брови, морщины и плохо выбритое лицо, сам он был худощавым, но передвигался сам и сохранил ясность ума. Он не узнал меня, так что пришлось напомнить о себе, хотя и это не произвело должного эффекта. Но тот факт, что я был в экспедиции и жив, расположило его на беседу со мной.
- Я думал, что никто больше не выжил, - произнёс старый немец, попивая горячий какао.
- А много погибло? – спросил я, так же отпивая горячий какое из своей кружки.
- Да почти все. Солдаты точно все, из научных работников осталось девять человек, ну вот и ты. Кстати, как тебе удалось спастись? И как ты меня нашёл, да и зачем?
Его вопросы не поставили меня в тупик, потому что легенду разработали мне хорошо.
- Случайно. Когда началась стрельба я наткнулся на сумку, которую несли. Схватил её и убежал в горы, где засел в расщелине и ждал почти двое суток, а потом только вышел. Потом я попал в руки к советским солдатам и войну провёл в лагерях, а когда меня отпустили, то жил в Смоленске, ну а в Аргентину меня решили выслать как бывшего нацистского соратника. Почему сюда не знаю. Тут жил в общине немцев, ну вот и узнал случайно о тебе. Так что решил прийти в гости.
Для достоверности своих слов я даже перечислил кто из немецкой общины мне рассказал о нём, упомянул ещё общих знакомых, охарактеризовав их своими друзьями, ещё упомянул место, где живу и, как мне показалось, Альфред поверил мне.
- Анар! – В его голосе были явными нотки удивления. – Я думал, что предмет пропал. Где он сейчас?
- Я не знаю, его у меня отобрали солдаты. Что в нём особенного?
- Я так понимаю, что ты не знал цель нашей экспедиции?
- В общих чертах.
- Общие черты – это просто обвёртка. Мы искали не родину ариев или проход в горах Кавказа. Мы искали предмет, который может давать возможность поступить правильно. Понимаешь? Если ты им владеешь, то твои поступки ты можешь видеть наперёд и сделать по-другому.
- И это они был?
- Не знаю, мы же не успели понять, как он работает, и он ли это. Но я думаю, что это был он. Иначе как объяснить успехи Союза в войне, где Гитлер прошёл до Волги? Я думаю, что русские нашли ключ к предмету и воспользовались им. Поэтому и ты жив остался, и дали тебе свободу. Как бы благодарность за то, что ты его им принёс.
  Я-то слышал другую версию об этом предмете, но и эта могла быть правдой. Да и вообще кто знает, что это за предмет и какие у него свойства. Может быть он всё умеет.
- А кто напал на нас и почему?
- Я не знаю, но думаю, что какие-то дикие племена Кавказа, было темно и я успел рассмотреть толком никого. У меня же и зрение ещё плохое. А ты кого видел?
- Я видел волосатых существ, то ли люди, то ли звери на двух ногах. Не знаю.
- Всё может быть. – кивнул Альфред. – Я тоже думаю, что в горах много ещё неизведанного.
- А как вам и другим учёным удалось убежать?
- Ван Винкье потянула меня в сторону, и я избежал боя, потом рядом оказались ещё наши и мы все убежали обратно. Ну а потом ждали, когда нас заберут.
- Сюда вас тоже выслали?
- Нет, я уехал сам. Когда мы вернулись в Германию, Гитлер был крайне зол на нас, но мой доклад несколько умерил его гнев, ну и, когда я перестал попадать в его поле зрения, то я принял решение бежать сюда. Тем более Германия стала проигрывать войну, а быть осужденным или убитым мне не хотелось. Я же не солдат. Я учёный.
- Я тоже об этом говорил. Хорошо, что хоть не расстреляли.
Мы пили с ним какао, вспоминали учёную работу, обсуждали бывших, вероятно, уже умерших коллег, делились мнениями обо всём. Я просидел у него до вечера, после чего обещал ещё прийти в гости. Я ушёл, как и было оговорено, проверял нет ли слежки, поэтому по петлял по городу и вернулся в гостиницу. Владлена не было, но это меня не удивило, и я лёг спать. Ночью разбудил меня Владлен и велел собираться. Пока я складывал вещи, он протёр всё поверхности, хотя о том, что не стоит всё трогать руками, я был предупреждён заранее, и мы быстро вышли на улицу. Через несколько кварталов нас ждал автомобиль. Владлен сел за руль, и мы помчали прочь из города.
- Могу спросить, что случилось? – я старался говорить спокойно.
- Да. Альфред фон Корсен сегодня ночью был убит у себя дома. – голос Владлена даже не дрожал.
- Кто его убил?
- Я.
- Почему?
- Он нацист, который смог убежать от суда, но это не значит, что решение суда не будет приведено в исполнение.
- Но он же не единственный кто убежал.
- Нет, но приказ был найти, опознать и убить его. Когда будет приказ на других, то и другие последуют за ним.
- А если бы ты ошибся и это был не он?
- Тогда бы ты не сидел там до вечера. Верно?
- Что теперь?
- Теперь едем в сторону Чили, там перейдём по горам, нас должны будут встретить и переправить в Союз. Готов прогуляется по Андам?
- А у нас выбора нет. Так что прогуляемся, если ты не устанешь.
Владлен засмеялся.
- Может и устану, это же ты по горам всю жизнь. Главное, чтобы не заблудиться.
- Если карта будет, то не заблудимся.
- И карта будет, и компас, и даже сухпай.
Машина мчалась по городским улицам к выезду из города. Я сидел молча, понимая, что именно для этого меня сюда и притащили, чтобы я опознал Альфреда. Было ли мне его жалко? Нет. Кто он мне? Да никто. Так чего же мне его жалеть. Тем более раз для этого была проделана и спланирована такая операция, то оно того стоило. Я был даже рад, что не знал о её цели до этого, а то бы не получилось что-то, а я бы оказался виноват. Так что вот так со спокойной совестью мы поехали на другой край Аргентины, почти за тысячу километров.
 
8.
Что представляет из себя Аргентина я тогда не знал, я видел её на картах, но не предавал значения. Мне казалось, что она вся покрыта лесами, но оказалось, что она населена и даже густо. Много городов и больших, и маленьких, много полей и пастбищ, сносные дороги, еда не особо отличается он нашей, ну может быть чуть острее, чем у нас на Кавказе. За всю дорогу нас никто не останавливал, так что мы ехали и ехали, останавливаясь только, чтобы заправить машину или купить поесть. Мы сознательно не заезжали в крупные города, так что представление моё о них сложилось только по Буэнос-Айресу, а вот мелкие города, деревни и отдельно стоящие дома я рассмотрел хорошо. И впечатления на меня они не оказали. Да и вообще вся Аргентина, которую я видел представлялась какой-то бедной, скудной и тоскливой, уставшие от работы люди, с осунувшимися лицами, с сбитыми руками, одетые в очень поношенную одежду, дома все были на один лад, что-то среднее между лачугой и домом, даже дети не выглядели радостными и беззаботными. Я всё время думал почему немцы выбрали именно эту страну, чтобы бежать из Германии. Тут жизнь ещё осталась в каких-то средних веках. А ещё тут почти не было движения автомобилей. Повозки и просто всадники ещё попадались, а вот автомобилей было мало, что настораживало и меня, и Владлена. Меня волновал ещё один вопрос. Что будет со мной? Я понимал, что для перехода через горы я нужен. А что потом? Я знаю о нашей цели приезда в Аргентину, знаю, что она достигнута и кем. А какую пользу я смогу ещё принести Союзу, чтобы меня оставить в живых? Но с другой стороны: а какую опасность я несу своими знаниями? Выезжать за пределы я не собираюсь, да и не выпустят, рассказывать кому-то… да кто поверит. Получается, что смысла нет меня убивать. Ведь я видел многих членов Третьего Рейха, могу ещё и полезным быть. Эти мысли меня успокаивали и волновали одновременно, но я для себя решил, что повлиять я не это не смогу, так что нет смысла об этом думать. И я стал рассматривать Аргентину.
Мне стало легче, когда на горизонте мы увидели первые очертания гор, местность стала плавно подниматься вверх, а ветер уже не был таким жарким и иногда ощущались волны прохлады. Между тем и местность стала меняться, стал чаще кустарник, появилась высокая трава и где-то вдалеке мне даже показались деревья. Горы быстро скрыли солнце и к лесу мы уже подъезжали в темноте. Ехать дальше мы не стали, потому что Владлен устал, да и завернуть куда-то в другую сторону было легко, тут дорога не была так хорошо и явно видна как предыдущая. Решили остановиться и переночевать. Спать пришлось сидя, да ещё и закрыв все окна, чтобы не пробрались пауки, насекомые и змеи. Было жарко и душно, но усталость сказывалась и сон пришёл. Не такой как в постели, но всё же пришёл. Я часто просыпался, потому что затекали ноги и руки, было душно, а ближе к утру стало холодно и зябко. Как я ни старался, но уснуть не получалось, так что вышел на улицу и пока Владлен ещё дремал, (а я точно видел, что присматривает за мной и спит одним глазом) я сварил нам в металлической кружке кофе. Его мы купили с запасом, так что могли себе позволить его, когда захотим. И вот кофе местное мне очень понравилось. Оно скрасило всё тоскливое в Аргентине. У нас дома тоже было кофе, не так легко его было купить, но всё же было. Но вкус его был каким-то жжёно-пресным, а тут кофе он был терпким, с горечью, с сильным ароматом и густым, тягучим и горячим. Когда он уже готовился закипеть, я снял кружку с подставки с сухим горючим. Как раз проснулся Владлен и вышел ко мне. Мы разделили кофе и сели на землю, опёршись на машину. Как раз серая пелена уже ушла и первые лучи солнца пробили горизонт, поднимая светило над ним. Вокруг нас ещё была свежесть ночи, влажность близкого леса, но тут же лица приятно согревали лучи солнца, а губы обжигал кофе. В это время я испытывал очень приятное ощущение безмятежности и спокойствия.
Когда кофе кончился и солнце уже взошло, то наш путь продолжился. Я не знаю, как выглядят леса Амазонии, джунгли Африки, но видел леса Германии и Кавказа. Но эти леса я рассматривал как ребёнок. Столько растений я не видел никогда, всюду, куда не посмотреть деревья переплетались друг с другом, снизу их прятали кустарники, сверху связывали лианы.  Не видел животных, но думаю, что их тут великое множество. А вот, когда останавливались, то сразу же под ногами была куча насекомых, таких, что я даже не знал, как они называются. Больше половины дня мы ехали по нему, и я всё это время смотрел и не мог насмотреться. И чем выше мы поднимались, тем гуще он становился. А вот Владлену некогда было рассматривать всё, так как его взгляд был прикован к карте.
Ну а когда мы всё-таки добрались до пригорода городка под названием Мендоса, он уже выдохнул, сказав мне, что большую часть мы уже прошли. Ночевать мы остались так же в машине, а на утро заправились ещё топливом и поползли в горы. Тут лес редел, а дороги становились всё круче и уже, наш автомобиль карабкался из последних сил, но законы физики ему победить не удалось. Когда же он заглох и больше не заводился, то мы приняли решение идти дальше пешком.
- Я надеялся, что получится подняться выше, - делился со мной Владлен, упаковывая рюкзак, - но видимо не суждено этой машине быть покорителем вершин. Ладно, возьмём что сможем и пойдём пешком.
- А машина? – спросил я. – Тут же наши отпечатки.
- Машину открытой оставим, тут влажность большая, да к тому же живности много, ничего не останется. Да я думаю, что кто-то из местных её себе заберёт, так что за неё не стоит волноваться. Я даже ключи забирать не буду.
Мы упаковали рюкзаки, а всё, что не поместилось, разбросали по сторонам. Теперь наш путь уже не будет таким быстрым, ровным и спокойным. Я снова оказался в горах, пусть и не на Кавказе, но всё же в своей привычной среде. С основной дороги мы сошли и двинулись через одинокие невысокие деревья и кустарники туда, где всё это великолепие сменит камень. Карта была у Владлена, у него же был и компас, так что мне оставалось лишь следовать за ним и надеяться, что он проложит верный путь. Первые пару километров мы ещё шли по кустарнику, но потом он стал мельчать и под ногами оставалась лишь мелкая жухлая трава. А сзади словно ковёр расстилался лес, он казался таким плотным, что я даже не смог отыскать дорог или селений. А впереди были горы, причём высота их одновременно завораживала и пугала.
- Мы через горы пойдём? – спросил я у Владлена.
- Нет, у нас снаряжения нет, через ущелья пройдём, так быстрее будет, нас с той стороны встретят, главное, чтобы на пограничников не попасть.
- А если попадёмся?
- Тогда придётся молчать и ждать, пока нас вызволят. Если в Чили, то быстрее будет, а если тут, то можем и в тюрьмах поскитаться.
- Не богатый выбор. Будем надеяться, что проскочим.
- У нас нет ни оружия, ни наркотиков, ничего другого запрещённого, так что могут только незаконное пересечение границы нам предъявить. Это если поверят, что мы туристы и не накопают наши дела тут.
Когда он сказала «наши дела», то я невольно усмехнулся, потому что дела у нас тут были разные, но ничего не поделаешь. В случае провала никто не будет вникать в детали и «дела» станут нашими. Но думать о провале – это уже на половину провалиться, так что мысли эти я отогнал в сторону. Подъём тут не был крутым, но идти всё же приходилось с небольшим наклоном вперёд. Я слышал, как дыхание у Владлена становилось прерывистым, но скорости он не сбавлял и шёл вперёд. Мне же было легче, всё же опыт моей работы тут был как нельзя кстати. Из всего меня беспокоило только одно – дикие звери. Я точно не знал, какие звери водятся в Андах, но понимал, что водятся. Когда у тебя есть оружие, то они не страшны, чаще всего от одного залпа они бегут без оглядки, но сейчас оружия у нас не было. Ну или, по крайней мере, у меня. Возможно, Владлен и был вооружён, но я не видел. Во время небольших остановок я узнал, что патруль тут не частый, потому как сама служба ещё толком не сформировалась, так что людей мало, да и охотятся они в основном на контрабандистов наркотиков и драгоценных металлов, от которых имели хороший заработок, но а в том месте, где мы должны были перейти границу, обычно эта категория людей не ходит.
Наш первый день пешего перехода быстро подошёл к концу. Солнце, как только перевалило через горы, тени стали темнее, сливались друг с другом и идти было уже трудно и опасно. Так что решили сделать привал около большого валуна. Пока Владлен ставил горелку из сухого горючего и разогревал консервы, я сидел и смотрел как медленно тени от гор крадут свет над лесом, из которого мы вышли. Я и дома видел такое, но там не было такого леса. А здесь казалось, что волна накатывает на берег, но не убегает обратно в море, а движется и движется вперёд. За нами уже было темно, только кромка гор ещё подсвечивалась, а вот лес только погружался в темноту. Жаль, что я не умею рисовать, думаю бы из всего этого получилась бы хорошая картина. Ужин наш был скромен и короток, из опасения ночного свидания с дикими животными или пограничниками решили спать по очереди. Я, как более опытный, взял на себя утренние часы. Ночь прошла спокойно и тихо, утро же, как и всегда в горах, было сырым и прохладным ровно до того момента пока солнце не поднялось из-за горизонта. Пока Владлен спал, я успел сварить кофе, так что пробуждался он почти как дворянин.
Выпив кофе, мы начали свой второй день похода через Анды. От первого отличия он не имел никакого, те же камни, редкие кусты и пучки травы, было немного свежее, но всё же солнце припекало и даже лёгкий ветерок не особо от этого спасал. Владлен шёл молча, по его виду было заметно, что подъём даётся ему тяжелее, но он не жаловался, а упорно шёл вперёд. Ну хотя бы в этом был плюс, мне не придётся его тащить на себе. Мы ещё до обеда останавливались на привал, чтобы передохнуть, но не усталость меня тревожила. Не было ручьёв, родников и даже луж. На Кавказе с этим проблем нет, а вот здесь я не видел их следов, меня настораживало то, что воды у нас не очень много и когда будет ручей не известно. Но спрашивать у Владлена об этом я ещё не спешил. Когда же мы остановились на обед, то я завёл всё же об этом речь. Не хотелось остаться среди камней и умирать от жажды.
- Не вижу здесь ни одного следа от ручья, - сказал я, - а между тем наш запас воды не безграничен.
- Ручьи должны быть в ущельях, мне так сказали, - Владлен вытер пот со лба, - я рассчитываю, что завтра мы войдём уже в первое и там наберём воды. Тут местность такая особенная, что после леса сразу камни идут, а чуть выше уже всё как в обычных горах, так что вода будет.
- Тогда хорошо, не придётся экономить.
После обеда мы всё же решили немного передохнуть, а когда уже собрались в путь, то метрах в двухсот от нас я увидел большую серо-рыжую кошку.
- Владлен, - я остановил его, - смотри!
Он посмотрел по направлению моей руки и тоже увидел кошку, стоявшую перед камнем.
- Пума. Видимо запах нашей еды её привлёк. А может быть тут её территория для охоты, или выводок где-то тут.
Он достал из сумки нож и небольшой топорик. Видя, что оружия нет, я всё же пожалел об этом, но делать было нечего и я тоже достал нож, а в другую руку взял камень.
- Может обойдём? – спросил я.
- Нет, заблудимся, да ещё и опоздаем, там нас долго ждать не будут. Пошли, может убежит.
И мы с ним медленно пошли вверх. Кошка стояла ещё какое-то время, но потом быстрыми прыжками убежала куда-то в сторону.
- Хорошо, - сказал Владлен, - но ножи убирать не будем.
Дальше мы шли и прислушивались. Мой слух был более привычен ко всему этому, так что на меня выпало более ответственное задание. К счастью, кошка не сочла нас опасными или съедобными и больше на виду не показывалась. Если бы у нас было оружие, то это не стало бы для нас проблемой, но его, как я успел убедиться, не было. Весь день до вечера мы шли без остановок. А когда тени уже плотно окутали нас, то решили заночевать. К сожалению, тут не было ни веток, ни достаточно травы, чтобы разжечь костёр и нам пришлось спасть в полной темноте, надеясь только на свой слух. В эту ночь, первым лёг спать Владлен, положив рядом с собой нож и топорик. Я же сел рядом с ним, держа на изготовке свой нож. Я слушал, если можно так выразиться, во все уши. Сколько звуков в себе таит ночь в Андах! Тут жизнь вся только начинает кипеть с заходом солнца. Я слышал каких-то птиц, шелест мелких камней от каких-то зверьков, где-то далеко чей-то рык, а ещё множество насекомых. Моё ночное дежурство прошло без происшествий и, когда Владлен меня сменил, то уснул я крепко, сжимая нож в руке. Но вот только случись что, вряд ли бы он мне смог помочь. На наше счастье ночь прошла тихо и спокойно.
Следующий день мы начали с того, что пили кофе, созерцая безграничные леса, раскинувшиеся почти до горизонта, словно зелёная пена. Кофе кончилось и перед нами начался новый подъем. Когда мы всё же одолели ещё один склон, то вышли на относительно плоскую местность, это был небольшой участок, но всё же какое-то время на отдых он нам дал, к тому же тут из щели струилась тонкая ниточка ручья.
- Я же говорил, что будет вода! – радостно воскликнул Владлен. – Вот её первые капли.
И действительно, когда мы поднялись ещё выше метров на триста мы обнаружили ручей, стекающий по склону. Тут уже можно было спокойно напиться и пополнить наши запасы. А ещё метров через пятьсот обнаружился разлом в скалах, который, со слов Владлена, был тем самым проходом. Чуть дальше он расширялся и выводил к большому разлому, который тянулся длинным туннелем. По нему идти было немного легче, так как солнце сюда практически не попадало и не было так жарко, под ногами камни были мелкими, а сбоку прям в скалах была мелкая растительность. Чуть дальше уже на пути попадались мелкие деревца и кустарники. Под одним из них мы сели отдохнуть. Пока мы сидели, солнце склонилось и тут стало уже сумеречно, а чуть позже я заметил, что под внутренней стороной листьев собрались шмели, дикие пчёлы и мошкара.
- Скоро дождь начнётся, нужно спрятаться.
Владлен посмотрел на меня.
- Почему ты так решил?
- Насекомые под лист забрались. Они чувствуют дождь. Если он тут обильный, то нас утопит.
Он спорить не стал, поверив моему опыту, и мы стали искать место, где можно переждать дождь. Чуть выше мы нашли место в скале, где вывалился камень и образовалась ниша, похожая на небольшую пещеру. Вот там мы с ним и спрятались. Как оказалось погода и насекомые в Андах так же связаны, как и на Кавказе. Дождь пошёл минут через двадцать. И сразу же сильный, и шумный, с молниями и громом. Вода постепенно наполняла наш туннель и уже под нами текла настоящая горная река. Нам повезло, что дождь шёл со стороны скалы, в которой мы сидели и не забивал в наше убежище, но всё же опустившееся на горы облако сделало нашу одежду сырой. А каждый раскат грома словно колокол ударял над нами, так, что аж ушам было больно. Говорить не было смысла, так как шум стоял такой, что не слышно было и себя, так что мы просто сидели и смотрели как скатываются вниз ручьи, как разбиваются о камни капли. Дождь кончился так же быстро, как и начался. Но нам всё пришлось посидеть ещё полчаса, ожидая, когда вода с гор скатиться в низ и наш туннель станет опять дорогой.
Ночь была уже не за горами, в прямом и переносном смысле, так что мы решили заночевать в нашем убежище. Подняв камни, мы сделали себе борт, чтобы нечаянно не упасть, костёр разводить было не с чего, так что укутались потеплее и уснули. Сторожить не было смысла, вряд ли какой-то хищник сюда заберётся. Ночь прошла спокойно и тихо.
А утром наш поход возобновился, после уже традиционного утреннего кофе, сваренного на куске сухого горюяего. Туннель оказался длинным, так что весь день мы шли по нему и только к вечеру вышли к новой гряде скал. Тут же и заночевали, чтобы утром двинуться в новый путь.
Мы шли ещё три дня, но за это время ничего не происходило, так что прогулка окончилась хорошо. С другой стороны ущелья нас уже ждали проводники. Тоже из местных, судя по цвету кожи и языку. Тут нам уже предоставили лошадей, на которых мы спустились к дороге, где нас ждал старый и дребезжащий автомобиль, марку которого я так и не смог узнать. Всю дорогу наш водитель молчал, так что почти всё время я спал, решив, что теперь время Владлена проявлять бдительность. Но в Чили сюрпризы нас не ждали. Всё же хорошо умеют наши планировать такие дела.
Сама страна для меня ничем отличным от Аргентины не показалась, так что даже описывать тут нечего. Всю дорогу до порта мы ехали практически без остановок. Прибыли почти перед отплытием. Домой мы возвращались на большом грузовом корабле. На борт нас принимал сам капитан, он же показал нашу каюту.
Весь путь домой меня терзали сомнения, что я доплыву. Даже в беседах с Владленом мне казалось, что он что-то не договаривает, как-то не так звучат его слова. Я даже стал спать чутко. Но через какое-то время осознал, что как ни старайся, всё равно деться некуда. Вокруг океан, в котором моё тело – живое или мёртвое – всё равно исчезнет. И я стал относиться ко всему проще. Наш корабль всё ближе подходил к восточным берегам Союза, а в отношении меня не было никаких действий.
Мы причалили во Владивостоке, где нас встретили словно тайных перебежчиков, но, к моему удивлению, вернули паспорт. С меня не брали никаких расписок и даже не было какого-то разговора. Мы просто сели в самолёт и полетели сначала в Москву, а потом в Ростов-на-Дону.
- Анар, - сказал мне Владлен, когда мы стояли уже на площадке перед аэропортом, - я понимаю, что ты человек порядочный, но всё же я должен сказать тебе. То, что было должно остаться тайной. Твоим рассказам всё равно никто не поверит, а мы узнаем. Сам понимаешь, что есть ты, есть семья и есть лагеря Сибири.
- Я и так всё понимаю, - кивнул я, - не дурак.
- Вот и отлично. Если возникнет ещё необходимость в твоей помощи, я могу на тебя рассчитывать?
- Естественно. В любое время.
Он пожал мне руку и ушёл куда-то в сторону вокзала, а меня ждал железнодорожный вокзал и дорога домой.
С того времени я не видел Владлена, а жизнь моя протекала в том же русле, что и была до нашей с ним встречи. Потом рухнул Советский Союз, изменилась жизнь страны, тайна уже была не актуальна и тогда я решил её записать в дневник, конечно, я старался записать всё самое важное и, надеюсь, что память меня не подвела.
 

9.
Сейтер закрыл дневник. Он сидел и смотрел на стену впереди себя. Всё то, что он прочитал было похоже на приключенческий рассказ, если бы это был не его родственник. Он знал историю их семьи, ту часть, что рассказывали тут в Швейцарии, знал про Анара. Но даже не пытался узнать что-то ещё, да и неизвестные родственные связи его не манили. Но пещера, где Анар черпал силы, молодость или что там ещё, его притягивала. В голову сама закралась мысль, что нужно познакомиться с родственниками. Взяв на работе отпуск за свой счёт, он заказал билеты и отправился в далёкую и неизвестную ему родину его предков.
С пересадкой в Москве, он добрался до Махачкалы, оттуда уже на такси приехал по адресу, указанному господином Тарасовым.
Как оказалось его не ждали. Да, что там не ждали. О нём даже не знали. В деревне жил самый младший из братьев Дауровых, а вот копии дневника ему были отосланы другим братом, с которым младший не общался. Для Сейтера все эти непонятные родственники со своими сложностями были совершенно не понятны, но в детали он углубляться не хотел.  Никто здесь не говорил ни на английском, ни на немецком или итальянском, спас только телефон с переводчиком. Сейтер объяснил сыну Анара свою родословную, показал фото из семейного альбома, рассказал всё, что знал о своих предках. Всё же в нём признали родню и уже за накрытым столом завязался семейный разговор.
Как оказалось приехал Сейтер зря. Анар несколько лет назад погиб при обвале вместе с женой где-то на другой стороне Кавказских гор, Сейтеру даже потом показали могилы их. Про пещеру сын слышал в юности, но где она находится не знал, так как отец всегда водил разными тропами и завязывал часто глаза. Он и сам искал пещеру после смерти отца, но найти её не смог.
Младший из семьи Дауровых и Сейтер сидели в беседке.
- Странно всё это. – произнёс младший из братьев.
- Странно. – согласился Сейтер. – Дневник твоего отца пропал год назад, а теперь оказались копии у меня. И не понятно кто и зачем их мне отдал. Зачем он вообще всё это записал?
- Не знаю. Видел в горах много туристов стало. Причём с подготовкой отнюдь не любительской.
- Думаешь ищут пещеру? Один чёрт не найдут, если даже ты не смог. Вот только не понятно мне, как и кому удалось дневник украсть. Хорошо, что не написаны были координаты.
- Ага. Пусть ищут тут горы опасные, много оползней случается, обвалы. Тут и получат своё бессмертие.

А в горах было действительно многолюдно. Кто были эти люди не известно, но имели они очень хорошее снаряжение, аппаратуру, хорошо развитую агентурную сеть. Знали и понимали, что ищут. Вот только горы Кавказа – это не поле, тут можно бродить десятилетиями, а так и не найти. И даже дневник Анара Даурова давал маломальские представления о круг поиска. Возможно, и нашли бы что искали, если бы им не помешал в этом один человек. Имя, которому Максим…