Об истории епитимии и ее значении

                Всякий  православный слышал про епитимию и имеет общее представление о ней. Принято считать, что это церковное наказание, которое батюшка «выписывает» по итогам исповеди. Далее такого профанного представления мнение большинства не распространяется. На самом деле, покаянная дисциплина один из самых неисследованных вопросов церковного быта, поскольку сведения о епитимийном законодательстве Русской Православной Церкви крайне скудны и противоречивы. Необходимо разобраться в этом  вопросе хотя бы для того, чтобы понимать, что такое епитимия на самом деле, и как относится к действиям священника в Таинстве покаяния. Популярный, но весьма далекий от Православия портал «Азбука веры», дает ей такое определение: «Епитимия; (эпитимия, епитимья;) (от греч. – наказание) – церковное наказание за грехи, средство искупления грехов; духовно-воспитательная мера, направленная на исправление человека, средство помощи кающемуся в борьбе с грехом. Епитимия в некоторых текстах также называется удовлетворением, каноном». Как всегда, – пустословие с набором противоречий.
                Во-первых, грехи не искупляются, как принято считать, а врачуются принесением плодов покаяния в виде добрых дел. Кроме того, епитимия – это не средство искупления грехов, поскольку является нормой покаянной дисциплины, а не инструментом исправления. Искупляет грех не наложенное наказание, а отношение человека к совершенному поступку. Можно положить сто епитимийных поклонов и остаться с неисцеленным грехом. Очевидно, что подобные сайты и порталы публикуют информацию, порой, совершенно далекую от православия. Авторы не понимают, что пишут, для чего и какие последствия может за собой повлечь их публикации. Поэтому рекомендую к подобным источникам не обращаться. Кратко разберем это определение.
                Церковное наказание за грехи. Это не совсем корректное утверждение, поскольку достоверный перевод с греческого звучит так: «епитимия – наказание по закону». И если руководствоваться этим значением, то ее смысл существенно меняется, поскольку из понятия духовного она превращается в юридическое, к душе никакого отношения не имеющее. Более вменяемый ресурс «Православная энциклопедия» сообщает: «Епитимия; – церковное наказание (прещение), налагаемое на мирян. Главная цель Е. состоит не в возмездии верующим за преступные деяния или ограждении их от таковых (хотя, и такая цель преследуется наложением Е.), а в исцелении болезненных состояний души грешников. В правилах св. отцов покаяние рассматривается как "врачевание" (Вас. Вел. 3; Григ. Нис. 8; Трул. 102)».
                Скрепя сердцем, можно условно принять такое определение, и то с большой осторожностью, поскольку в нем заложены взаимоисключающие вещи. Если епитимия – наказание, то как оно может состоять «не в возмездии за преступные деяния»? Закон потому и закон, что наказывает преступников. И если есть наказание, то отметается исцеление, поскольку зло не врачуется, а карается. И если дошло до наказания, то исправление – опоздало. Содом и Гоморра были наказаны, а не уврачеваны. Нельзя сначала выпороть сына, а потом объяснять, что он поступил нехорошо.
                Если епитимию рассматривать с юридической точки зрения, то любое наказание по закону (светскому или церковному) призвано не исправить и исцелить, а пресечь и устрашить. В том и состоит неотвратимость наказания, чтобы всякий преступник получил по заслугам, знал это и боялся преступить закон. Страх разделить участь приговоренного, всегда был мощным сдерживающим фактором. Согласно учению Отцов,  епитимия является профилактикой с одной стороны, и изглаживаем греха – с другой; служит восстановлению нарушенного злом через совершение блага.  Таким образом, весы правосудия Божьего сохраняют равновесие. При любом подходе, епитимия – это не врачующая грех сила, а форма проявления этой силы, поскольку грех исцеляет не наказание, а благодать Духа, а изглаживает – личное отношение к содеянному.
                Далее на голубом глазу «Азбука веры» утверждает, что епитимия это: «духовно-воспитательная мера, направленная на исправление человека, средство помощи кающемуся в борьбе с грехом». Однако исправить человека невозможно никакими духовно-воспитательными мерами, потому что исправление души – исключительно во власти Бога и зависит от устремления сердца. Духовно-воспитательное значение заключается не в епитимии, а в заповедях Божиих, которые призваны помогать в борьбе с грехом. В противном случае, уже в I веке не осталось бы ни одного грешника. Все бы исправились при помощи духовного наказания.  И здесь опять неустранимое противоречие: если епитимия – средство исправления, то как она одновременно может быть помощью кающемуся. Если грешник кается, то он уже исправился. Покаяние, как я уже говорил, это глубоко сакральный акт взаимоотношения человека и Бога, в котором присутствие третьей силы исключается. Если согрешивший уже обратился к Богу, то помощь со стороны ему не нужна, а если не обратился, то ему ничего не поможет. В противном случае, одними увещеваниями и проповедями можно было бы всех привести к покаянию и исправлению, чего мы никак не наблюдаем.  Это всего лишь маленький, но наглядный пример того, насколько опасно доверяться, якобы православным сайтам. Вещают кто угодно, о чем угодно и как угодно, не вдаваясь в суть вопроса.
                Итак, что же такое епитимия и какова ее цель на самом деле. Если кратко, то ее назначение  –  предотвратить повторение подобного греха в будущем. Епитимия только обозначает нарушение заповеди, фиксирует его соответствующим наказанием, а исправляет грех и врачует душу удаление от зла, без которого помощь благодати Духа невозможна. Другими словами, человек исправляет грех сам, если припадет к Источнику всякого блага. Епитимия – это врач, который указывает на болезнь и дает рекомендации по лечению, а выпить микстуру или вылить зависит от больного. Такое определение епитимии можно дать в самой общей форме. На самом деле – это одна из великих тайн Домостроительства, относящаяся к умозрительному богословию, и далее мы распространяться не будем.
                Чтобы двигаться дальше, необходимо понять, каким образом и главное, – в какой форме епитимийное законодательство пришло на Русь вместе с Православием. И тут нам предстоит тяжкий труд, поскольку аналы Древнерусской церковной истории по этому вопросу весьма скудны. Наиболее полное представление о понимании церковного наказания дает древнейший памятник епитимийной письменности XII века «Вопрошанiя Кирика». Он ляжет в основу нашего исследования. Несколько слов о его авторе.  Сам Кирик – духовник Новгородской епархии времен святителя Нифонта Архиепископа Новгородского (1156 г.). Забегая вперед, скажу, что вплоть до начала Синодального периода, в Церкви, особенно Северной Руси, сохранялась традиция, в силу которой каждый иерей считался духовником. Дело в том, что, принимая исповедь, белый поп или «белец» автоматически становился духовным отцом исповедующегося, а тот его чадом, даже, если эта была случайная или разовая исповедь.
                Поэтому у одного православного могло быть несколько духовников, о чем свидетельствуют дошедшие до нас челобитные и духовные грамоты Древней Руси. Кроме того, настоятель считался духовником всего прихода, собирая вокруг себя единую покаянную семью. Поэтому исповедь у других священников не приветствовалась и считалась изменой духовному отцу. Хотя, церковного запрета выбирать духовника не было. Этот небольшой экскурс в историю позволит нам более точно понять развитие епитимийной дисциплины в Русской церкви.
                Поп Кирик был дитем своего времени и его вопросы касались, в большинстве своем, литургийной практики и церковного быта. Необходимо отметить, что в те времена отсутствовала система покаянной дисциплины и понятия епитимии у каждого священника было свое. Не знакомые с учением святых отцов, духовенство Древней церкви видело его суть в обрядовой чистоте и строгом соблюдении церковной дисциплины. Выдающийся церковный историк МДА С.И. Смирнов писал в 1913 году: «Учение  об епитимии, проводимое в Вопрошании [Кирика], значительно расходилось с обычным взглядом на нее Восточной Церкви. Это средство духовного врачевания здесь считается актом юридическим, совершенно внешним». У Кирика было свое понимание христианской нравственности, основу которой он видел  в  физической чистоте, понимаемой буквально. Он считал, что: «На нашу грешную землю явилась святая Церковь и принесла с собой святыню таинств, храма и всех предметов богослужебного употребления. А между тем человек нечист и может осквернить святыню; источник его нечистоты в плоти. Отсюда у Кирика возникает две задачи: первая – сохранить от человеческой скверны христианскую святыню, то есть помочь человеку избежать греха; и вторая – получить прощение за грех, если он произошел», – замечает профессор Смирнов.
                Поэтому все его вопросы владыке Нифонту сводились к детальной регламентации поведения христианина в церкви и быту. Он ставил своей задачей выработать некий дисциплинарный устав или кодекс, строго наказывающий за любое отклонение от церковной нормы, оскверняющее, по его мнению, святыню. Через 300 лет, во времена Ивана Грозного нечто подобное войдет  в «Домострой» попа Сильвестра Адашева. По мнению Кирика нечистота человека: «Проистекает из двух источников – из похоти и из употребления пищи», – пишет С. Смирнов. Понимание нечистоты у нашего героя  порой выходило за рамки здравого смысла. Например, он считал, что в спальне супругов нельзя держать иконы, Евангелие и крест, ибо они оскверняются брачным ложем; если женщина рожала, то дом подлежат тщательному мытью и очищению молитвами, и в него можно было заходить только на третий день; если роженица умирала после разрешения, и просила причастить Святых Тайн, то ее надлежало вынести для причастия на покрывале в другой дом и так далее.
                Кирик на полном серьезе спрашивал владыку Нифонта: если попадья пришила латку на портках попа из своего старого платья, то может ли поп в тех портках служить? Что касается семейных отношений, то, как пишет Смирнов, в «Вопрошаниях Кирика»: «так много нецензурных подробностей, что Калайдович [издатель], издавая сократил памятник». Русский историк справедливо замечает, что подобное мировоззрение ставит Кирика на точку зрения Ветхого Завета, то есть уподобляет «иудейскому служению». Еще раньше другой специалист по церковному праву Н. А. Заозерский (1851 -1919), порицая латинские епитимийные правила,  замечает, что: «По своей форме они могут быть приравнены…к нашим знаменитым вопрошанием Кирика, да и по содержанию едва ли лучше». При дальнейшем рассмотрении, этот мнение будет иметь для нас важное значение. Исследуя феномен «Вопрошаний», С.И. Смирнов замечает: «Мировоззрение этого простого грамотея выросло на очень распространенной тогда  (XII в.) епитимийной письменности отчасти апокрифического характера, заимствованной нами из Греции и Болгарии».            
                Здесь необходимо пояснить, что вопреки сложившемуся мнению, основную часть духовенства и церковной литературы мы получили не от Византии, а из Болгарии и Южно-Русских земель. Достаточно вспомнить Кирилла и Мефодия. Поэтому церковные книги того времени часто содержали не учение Вселенской Церкви и святых отцов, а личное мнение переводчиков, переписчиков и самочинных богословов, то есть были апокрифами. Сложившаяся позже покаянная дисциплина во многом отражала именно такие взгляды. Нужно отметить, что все попытки архиепископа Нифонта повлиять на воззрения своего попа успехом не увенчались, и его идеи о ритуальной чистоте и мелочной регламентации быта прочно закрепились не только в сознании русского народа, но и в церковной литературе.
                Таким образом, доморощенный грамотей пользовался весьма сомнительными источниками канонического права, которые церковная власть в лице Нифонта просто не успела изъять. Со временем, «Вопрошания» так полюбились духовенству и мирянам, что они: «помещаются в Кормчие, в покаянные номоканоны, и заметно влияют на каноническую письменность древней Руси, главным образом покаянной», – пишет С.И. Смирнов. Поэтому большая их часть легла в основу Новгородской Кормчей Книги  1282 года, и переизданных в 1650 и 1653 гг., Иосифовской и Никоновской Кормчих. Эти памятники представляли собой сборник законов светских и церковных правил, регламентирующих жизнь христианина. Оттуда идеи Кирика перебрались в наше время, где благоденствуют и по сей день.
                «Вопрошания» возникли не на пустом месте и отражали положение древней Русской церкви в эпоху ее становления. Еще прочны были языческие представления и верования. «Народ только что оставил "звериный обычай" жизни. Он веровал языческим божествам (Роду и роженицам), шумно справлял языческие праздники (туры, лодыги, колядницы) и обращался к волхвам», – пишет Смирнов. Добавлю, что и свальный грех не считался у наших предков чем-то предосудительным. Поэтому, как говорит профессор: «Странно было бы ожидать от низшего церковного деятеля этого исторического момента возвышенного этического мировоззрения». Другими словами, свою задачу Кирик видел в выработке для мирян строгих дисциплинарных норм под контролем и руководством Церкви. Отсюда и его мелочные вопросы по самым бытовым моментам духовной жизни.
                Соответственно, всякое нарушение церковной дисциплины в его понимании подлежало епитимийному наказанию. В качестве преемственности и живучести этих взглядов можно привести следующее. Кирик проповедовал половое воздержание в Великий пост и считал, что допускать к причастию можно только тех, кто не осквернил себя плотским сожительством. Этот «иудейский подход» категорически осуждался архиепископом Нифонтом, который говорил: «А вы, попове будучи, оже восхощете служити, коли чи на много дний отлучаетеся от попадий своих?». Тем не менее, отголоски кириковского понимания поста  можно увидеть в проповедях духовенства и сегодня. Так что, мировоззрение грамотея-попа пережило богословие святителя Нифонта, который, кстати, был высоко образованным человеком своего времени, прекрасно знавшим обычаи и традиции Восточной Церкви. Он постоянно пытался обратить внимание своего попа не на внешнюю, обрядовую сторону Православия, а на нравственную, духовную. Но, увы не преуспел в этом. 
                Со временем, «Вопрошания» перешли во всевозможные «Исповедальные опросники», некоторые из которых, иначе как порнографией и назвать нельзя. Идеология Кирика так прочно вошла в церковный быт, что уже в 1913 году, то есть совсем недалеко от нашего времени, профессор Смирнов был вынужден признать: «И теперь в нашем народе, по крайне мере, там, где еще сильна церковная дисциплина, можно отыскать не мало обычаев и предрассудков, воспитанных и привитых духовными отцами древней Руси, начиная с самой глубокой древности…и в пище и в половых отношениях народ поступает так, как наставлял Кирик…в половой сфере у народа не забыт до сих пор календарь, врученный Кириком и разработанный его последователями. Воздерживаются в посты и святые ночи под праздники из опасения, что зачатое дитя будет вором, разбойником или больным». Вот в таких исторических условиях закладывались основы современной покаянной дисциплины Русской Православной Церкви.
                Необходимо выяснить, какие же виды епитимии дошли до нас из глубокой древности. Выбор у отцов был невелик: отлучение от причастия на определенный срок, наложение поста или пищевых и плотских ограничений, а также приговор к определенному количеству земных поклонов и молитв. В зависимости от обстоятельств, духовник мог обязать изгладить грех добрым делом. Самым суровым считалось отлучение от причастия. И здесь наш Кирик оказался верен себе. Он придумал систему, по которой епитимия заменялась обеднями. Так, например, десять литургий шли в зачет четырех месяцев епитимийного наказания, двадцать –  за восемь месяцев, а тридцать – за целый год. Понятно, что это никакого отношения к духовному врачеванию это не имело, зато существенно влияло на доход священника. Именно поэтому, как считает С. Смирнов, такая сомнительная практика прочно вошла в церковный быт и: «Нифонт высказался решительно против этого обычая, рассуждая, что в этом случае было бы легко спастись людям знатным и богатым, которые могли заказать сколько угодно литургий и жить в свое удовольствии». Нужно заметить, что наследие Кирика перешло в наши дни несколько в другой форме. Сегодня может и не так часто встречаются заказные литургии, но щедрые пожертвования, порой от неправедного прибытка, вовсе не редкость, и скорее приветствуется, чем осуждается Церковью. Внес щедрую сумму на храм, и можешь спать спокойно. Все это напоминает католическую ересь об индульгенциях, то есть покупку отпущения грехов за деньги.
                Церковное право знает следующие епитимии: Великое отлучение – грешник отлучается от церковного общения пожизненно, и его причащение возможно только при смерти; Малое отлучение – лишение Чаши на длительный срок, вплоть до десятка лет. Кроме того, повсеместно практикуются: усиленные пост, молитва, регулярное чтение Писания, ограничения в удовольствиях и наслаждениях, милостыня, а также поклоны перед святыми образами. Как мы видим, значимого отличия от норм XII столетия нет. Однако есть существенная разница между православными древней Руси и современной России. Но при этом, нравственный облик духовенства времен князя Изяслава Мстилавича (1090-1154) и нашего священства не особо отличается. Церковь  еще в середине XVI века:  «требовала от духовника учительности, запрещала невеждам браться за трудное дело духовничества, а верующих наставляла не исповедоваться "попови немудру"», – пишет С. И. Смирнов. Поэтому вопрос духовного образования священства всегда был в центре внимания церковных властей. Русский переписчик толкований Вальсамона и Зонара XVII столетия свидетельствует об этом так: «Колико нужда в научение священных и во исправление исповедающихся и потребна же имети ю [минимальный перечень книг Предания и поучения отцов] духовником, сказует в книзе Номоканон, собранном в святей горе Афон, богодухновенными отцы глаголющеи: яко не имеяй сих книг, не поставляется епископ или иерей, паче же духовник». Другими словами, не мог быть духовником священник, не изучающий Отцов древней Восточной церкви.
                Об этом же свидетельствует другой памятник покаянной письменности – «Сборник церковных актов XVII в». из библиотеки графа Уварова, который предписывает попу иметь у себя не менее пятнадцати святоотеческих книг от толкования Зонара до Номоканона Иоанна Постника. Внимание Церкви к духовному образованию клириков было вызвано поголовным невежеством духовенства и нежеланием учиться, что приводило к злоупотреблению епитимийными нормами и наносило вред душе. Все это мы можем наблюдать и в наши дни. Кратко остановимся на покаянной дисциплине современной Церкви. Образовательный  современного высшего духовного учебного заведения не дает будущему ставленнику необходимых знаний, выпуская церковнослужителей, ориентированных на обрядовую сторону служения, то есть специалистов в области «кадила и кропила», как метко подметил один из архиереев.
                Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на епитимийную практику. Как правило, это: земные поклоны, чтение Писания, сугубые молитвы, пост, воздержание. Как все это может способствовать врачеванию греховных ран известно только батюшкам и Господу Богу. И если в древней Русской церкви подобные прещения приводили к изменению сознания грешника, то в современных условиях они превратилось в пустую формальность: есть грех – значит должна быть епитимия. Причем, неважно какая и на что направленная. Таким образом, Таинство покаяния из духовного-нравственного врачевания греха превратилось в юридический акт церковного права. Другими словами, в епитимийной практике преобладает не врачевание, а наказание. Выше я упомянул о принципиальной разнице между верующими древней Руси и нашими современниками, что исключает шаблонное применения норм покаянной дисциплины. Сейчас необходимо остановиться на этом подробнее.   
                Наши далекие предки относились к вере с детской непосредственностью и отличались сыновьей преданностью духовным отцам. Покаянная семья того времени была сильной монолитной частью общества, особенно в Северной Руси. Авторитет духовника был непререкаем. Налагаемые им прещения, носили безусловный характер и не подлежали отмене даже правящим архиереем. Этот обычай пришел еще с Византии. Патерик VII века повествует об одном иноке, который за оплошность, допущенную при выгуле скота, получил от духовника епитимию не вкушать хлеба, пока не восстановит порушенный скотиной забор. Старец наказание наложил и внезапно помер. Встал вопрос о снятии прещения. Ни один из священников или епископов отменить епитимью духовного отца не решился. Дело дошло до Константинопольского Патриарха Сергия (565-638), который только развел руками. Пришлось собирать Поместный собор, но и он оказался бессильным. И несчастному иноку ничего не оставалось, как забыть про хлеб до конца своих дней.
                При таком отношении к Церкви и духовному отцу, налагаемые епитимии действительно врачевали душу, поскольку возбуждали в сердце любовь сына, то есть высшую формы страха Божьего. Именно страх Божий или благодать Духа врачевали душевные раны. Исполняя поклоны или молитвы, совершая пост и бдения, кающийся держал в уме почтение к духовнику и страх перед Богом за непослушание. Не вычитывание акафистов и поклоны с постом  врачевали грех, а любовь к Богу и старцу. Нужно заметить, что епитимии духовников древней Руси были весьма суровы. Так, например, преподобный Пафнутий Боровский (1399-1477), наказывал своих духовных чад, среди которых были князья и бояре, запретом от года до пятнадцати лет. Этот запрет подразумевал: отлучение от причастия, положение земных поклонов – утром двести пятьдесят, днем сто, вечером пятьдесят. Ежедневное вычитывание двух кафизм в будние дни и два канона с часами по субботам и воскресениям. Сухоядение в понедельник, среду и пятницу и посильная милостыня. Причем, в зависимости от статуса и достатка духовного чада, преподобный мог и конкретную сумму обозначить, и чем выше было положение виновного, тем большую он был должен пожертвовать.
                А что мы имеем в наши дни? Покаянной семьи нет и в помине; духовенство, в большинстве своем, высоко эрудированное, но богословски безграмотное; страх Божий остался только в книжках, которые в качестве епитимии повелевают читать батюшки; духовник – должность, а не призвание свыше; духовный отец не имеет ничего общего  с главой покаянной семьи; авторитет священства еще ниже, чем в древней Руси. Чтобы не быть голословным приведу такой пример. Московский князь Василий II Темный (1415-1462) выбрал себе в духовники и поставил игуменом Троице-Сергиевого монастыря преподобного Мартимиана Белозерского (1483). Случилось так, что один из любимых бояр Василия переметнулся на сторону Тверского князя. Темному этот слуга был очень дорог, и он попросил Мартимиана, как своего духовного отца, помочь в возвращении беглеца, обещая последнему богатство и прощение. При содействии святого боярин, вернулся к князю, и сразу же был взят под стражу. Этот бесчестный поступок так возмутил преподобного, что он отправился в Москву и объявил Василию Темному о своей «великой печали», лишил князя и его княжение Божьего благословения, попутно наложив суровую епитимью. Это так подействовало на «Господаря всея земли Русской», что он не только освободил боярина и воздал ему должную честь. Затем вместе с приближенными отправился к о. Маритимиану просить прощения. Святой  принял покаяние «блудного сына» и вернул князю свое благословение. После этого, как пишут историки, Василий Темный стал еще больше любить и уважать своего духовного отца. Можно ли подобный пример власти духовника встретить в наши дни?  Сейчас это выглядит как благочестивая сказка, а не реальность церковной жизни. К тому же, наши прихожане мало что смыслят в духовной жизни и их некому научить. Поэтому, многие сами себе становятся и духовниками, и учителями, начитавшись богословской литературы, как Кирик апокрифических свитков. В таких условиях использование в качестве епитимии поклонов или чтение Евангелие, превращается не в духовное врачевание, а в богохульство и профанацию.
                Формально юридический подход к епитимии вытесняет Духа и грех остается не уврачеванным. Возникает вопрос: что, отменить епитимию за ненадобностью? Я к этому не призываю, а лишь хочу заметить, что каждый священник должен соотносить наказание с душевным состоянием кающегося и давать то лекарство для души, которое может исцелить, а не погубить. Для этого нужен духовный опыт и иметь призвание на священство от Бога. Но таковых отцов – единицы на всю нашу Церковь. Поэтому врачующая епитимия должна заключаться не чтении Священного Писания, аки бич непокорных, а в пробуждении совести и в исцелении обратным. Например, согрешил блудом – не сиди в интернете и не смотри ТВ, а лучше читай полезные книжки, как «Житие Святых», например, ибо страдания мучеников хорошо очищают душу; украл – сотвори милостыню; обругал кого-то – помолись за него Богу и подай записку о здравии; убил – помоги умирающему или тяжело больному и так далее. Не нужно принуждать иерейской властью вычитывать акафисты, Псалтирь или Евангелие, равно как набивать шишки земными поклонами или изматывать себя постом. Вот что пишет об этом митрополит Антоний Сурожский: «Епитимия заключается в том, чтобы человеку дать какое-нибудь духовное упражнение, которое ему поможет вырасти  в другую меру, это не наказание. Иначе получается искажение: "Ты поступил неправильно и в наказание будешь Богу молиться". Дико себе представить, что молиться Богу – это наказание». Подобное отношение к кающемуся – не врачевание, а бессмыслица, усугубляющая грех. Вычитала, например, раба Божия, по наущению батюшки, Евангелие от Матфея и думает, что от греха избавилась. На самом деле,  все это весьма далеко от спасения.
                В заключении необходимо сказать следующее. Епитимийные нормы являются неотъемлемой частью духовной жизни Церкви и Таинства Покаяния. Правильное отношение к ним мирян и духовенства, способствует врачеванию души и возвращают на путь Христов. Поэтому главная суть епитимии заключается не в наложении запретов или принуждении к определенным действиям, а в назидании и пробуждении нравственности. Уроки епитимийного врачевания, как средства спасения, мы находим в наследии святых отцов и памятниках покаянной письменности. Упомянутый выше профессор С.И. Смирнов замечает: «Преподобный Нил Сорский искал в книгах разрешение своих вопросов аскетического делания, а простой грамотей требовал от книг указаний церковно-дисциплинарного характера…в поучениях и посланиях древних пастырей слово "учить" в отношении духовника к детям нередко заменялось словом "наказывать", то есть наставлять, приказывать». Именно в этом заключается духовный смысл епитимии – в наставлении, а не в наказании. Понимание прещения, как средства духовного врачевания, важно и для духовенства, и для мирян, чтобы одни им не злоупотребляли, а другие видели в нем благо, исцеляющее душу в мире полном страстей и похотей.