1.
Настоящее его имя не Максим. Да и вообще его появление на свет к России не имеет никакого отношения. Родом он с юга Гаскони, вёл свой род от одной из ветвей старого и уважаемого рода д’Арманьяк. В семье он был четвёртым сыном, ещё была младшая сестра. Семья имела большие виноградники, которые давали сладкий синий виноград, из которого производили крепкий спиртной напиток. Вся семья Максимилиана, а именно такие имя ему дали при крещении, занималась производством и продажей этого напитка. Прибыль это дело приносило хорошее, так что семья богатела и процветала. Отец и три брата были заняты этим делом, а вот младшего Максимилиана они решили выучить на другую профессию.
1804 год стал для Максимилиана определяющим. Тогда решили, что он должен учится врачеванию. Собрали хорошую сумму денег и отправили девятнадцатилетнего Максимилиана в Париж. Он поступил учится и учился очень даже хорошо. Так что ему предложили самому зарабатывать денег, помогая одному из преподавателей готовить и продавать лекарства. Так он познакомился с человеком, определившим всю его дальнейшую судьбу. Имя ему было Александр Рабьо.
На момент знакомства это был сорокалетний мужчина, среднего роста, немного худоват, с редкими волосами и большим тонким носом. В отличии от многих других он не носил ни бороды, ни усы. Был общительным и добродушным человеком. Он, видя усердие Максимилиана, предложил ему помогать в изготовлении лекарств. Вот так Максимилиан переехал в дом к Рабьо в самый центр Парижа.
Начало его трудовой деятельности нельзя было назвать интересной. Он был занят покупкой необходимых ингредиентов, измельчения их, потом доставлял уже готовые лекарства адресатам. Рабьо был человеком не злым, но забывчивым, так что постоянно таскал с собой толстую книгу. Хорошую память Максимилиана он выделил сразу, так что постепенно давал ему возможность приготовить что-то самому. И чем дольше Максимилиан у него жил, тем больше всей работы на него сваливал Рабьо. Платил он тоже щедро, так что жаловаться не на что было. Сам же он в то время, когда юный помощник был занят приготовлением лекарств, пропадал в дальнем крыле своего дома. Сам Максимилиан там не был, потому как дверь была постоянна закрыта и даже жена хозяина туда не допускалась. Хотя ей это и не было интересно. Она всё свободное время проводила в сплетнях со своими подругами, так что жизнь была у каждого своя.
Со временем Максимилиан совсем заменил в аптеке Рабьо, сам готовил и продавал лекарства, сам вечерами разносил их по адресам. Денег он стал получать больше, что не могло его не радовать, у него получалось даже копить. Жизнь начала течь спокойно и размерено. Ровно до того момента, когда вечером в его комнату не постучал сам Рабьо.
- Максимилиан, ты не спишь ещё? – раздалось из-за двери.
- Нет, Александр. – он давно уже обращался к Рабьо по имени, по настоянию последнего.
- Отлично, - Рабьо вошёл в комнату. – Сможешь мне помочь в одном деле?
- Да, конечно, что нужно делать?
- У меня нечаянно разбилась склянка с порошком, а он мне очень нужен. Не смог бы ты сходить к одному человеку, который живёт в районе моста Дубль и купить у него ещё порошка.
- Да, конечно, могу, но ведь сейчас уже поздно. Он ещё работает?
- Да, работает. Он всегда работает. – и Рабьо протянул листок. – Тут сверху адрес, просто отдай ему листок, а он тебе порошок.
Одевшись, Максимилиан положил в карман листок и отправился по адресу. Ночью Париж не походил на тот, который он видел днём. В нём всё так же была яркая и беззаботная праздная жизнь, так же гуляли пары, но это всё было далеко от тех тёмных улиц, где даже фонари не зажигали. Мост Дубль, хоть и находился практически в центре Парижа, но пролегал он в густонаселённых и тёмных нагромождениях домов, лачуг и разного рода построек. Грязь, не убиравшаяся там месяцами, отвратительный запах, темнота – всё это сразу же лишало Париж того романтического уюта, который был днём. Найти нужный адрес оказалось труднее, чем думал Максимилиан, поэтому ему пришлось полчаса побродить, пока не высчитал, где же он находится. Постучав в дверь, он стал ждать. Обычного вопроса о том, кто стучит не последовало, дверь открылась настежь и в тёмном проёме на фоне тлеющей лампы оказался мужчина. Сколько ему было лет и как он выглядел узнать Максимилиану не удалось, но он сунул тому записку. Дверь закрылась так же быстро, как и открылась. Он стоял один на тёмной и вонючей улице, не понимая, что делать дальше: то ли постучать, то ли ждать. Решив подождать, он прислонился к стене. И тут же в нос ударил запах сырости и плесени. Максимилиан отшатнулся. Минут через двадцать дверь отворилась и тот же силуэт без каких-либо слов протянул ему склянку.
Максимилиан засунул её в карман камзола и двинулся обратно.
- Эй! – окрикнули его.
Одна часть внутри него велела бежать, а другая сопротивлялась, внушая, что бегут только трусы. Она же и победила. Максимилиан остановился и развернулся. Из темноты к нему подошёл силуэт, ниже его ростом, более худощавый.
- Что за гость в наших местах? –голос у силуэта был юным. – Что молчишь? Язык проглотил?
- А что я должен ответить? – Максимилиан старался, чтобы голос не дрожал.
- Ну хотя бы сказать, что ты тут делаешь?
- У меня тут дела, о которых я не обязан рассказывать.
- Вот как! А вдруг ты вор и пришёл сюда, чтобы украсть у нас последнее? Или того хуже! Тебя прислали проследить за нами!
- Я понятия не имею кто вы такие и ни воровать, ни следить за кем-то мне не нужно. У меня мало времени и я должен идти.
- Пойдёшь ты тогда, когда мы тебя отпустим.
«Мы» означало только то, что в темноте есть кто-то ещё, кого Максимилиан не видел и не слышал, сколько было этих «мы» он тоже не мог знать.
- Обойдусь без вашего разрешения. – ответил он дерзко.
Тут же в глазах вспыхнуло от удара в лицо, и он упал на землю. Удар был не сильным, так что вскочил Максимилиан быстро и тут же наотмашь ударил в силуэт. По шуму от падения, он понял, что попал хорошо. Подскочив к тому месту, где упал силуэт, Максимилиан изо всех сил пнул его несколько раз ногой и отскочил в сторону, ожидая, что на него накинуться. Но из темноты больше никто не вышел и кроме возни на земле других шумов не было. Не став ждать, пока поднимется ночной его недруг, Максимилиан быстрым шагом пошёл в сторону освещённых улиц.
Идя домой, он осматривал себя: нос разбит, одежда в крови и грязи, ну хорошо, что хоть склянка цела. Когда же в таком виде он предстал перед Рабьо, тот только охнул.
- Мой дорогой, если бы я мог предположить такое, то ни за что бы не послал тебя туда. Снимай же быстрее свою одежду и давай полечим твой нос.
Это был первый раз, когда за таинственную дверь Рабьо зашёл не сам, а с кем-то. Пока же он что-то мешал в чашках, накладывал компрессы на нос Максимилиана, тот осматривался. Колбы, горелки, чашки, склянки, записки и книги. И всего этого было столько много, что глаза разбегались.
- Могу я спросить про всё это? – и Максимилиан указал рукой.
- Можешь, но я не думаю, что смогу тебе объяснить всё так, чтобы ты понял правильно.
- Почему? Ты изобретаешь новое лекарство?
- Ха! Нет, мой дорогой, уже все лекарства изобретены давно, и я могу их только производить. Тут я провожу некоторые работы. Что-то смешиваю, что-то нагреваю, что-то получаю.
- Ты алхимик?
- И да, и нет. – Рабьо сел на стул. – Я сделал ошибку, приведя сюда тебя, но надеюсь на твою честность и на то, что ты не расскажешь никому.
- Александр, даю слово!
- Мне случайно попались книги по смешиванию разных веществ. Ну и я попробовал ради забавы, ну а потом мне это всё так понравилось, что я стал делать новое и новое. Я даже сделал куски железа, которые блестят как серебро. Я думаю, что когда-то всё это будет предметом изучения, а пока же это всего лишь шалость. Но опасная, потому как всё это можно вывернуть так, что и до заточения недалеко.
- А что ты со всем этим делаешь?
- Ничего. Всё, что получилось, остаётся тут же. Я же говорю, что это всего лишь развлечение, но опасное. Несколько раз я чуть не задохнулся, мог ослепнут или обгореть, а ещё отравиться. Не все рецепты безопасны. Вот и ты, мой дорогой друг, принёс мне совсем не безопасное средство. Это цианистый калий.
- Ты собрался кого-то отравить?
- Да нет, что ты. Просто очередной рецепт.
- А могу я тоже посмотреть на всё это? – Максимилиан уже забыл о разбитом лице.
- Да, но это должно остаться только нашей тайной. – ответил через некоторую паузу Рабьо.
До этого всем опыты по смешиванию веществ для Максимилиана заканчивались рабочей лавкой, там он точно уже знал, что и с чем смешать, чтобы получить то или иное средство. Здесь же он с любопытством наблюдал за тем, как Рабьо, открыв книгу, что-то в ней читал, после чего на весах отделял нужное количество вещества, после чего смешивал его с жидкостями, потом всё это грел на огне, потом опять смешивал. И так ещё и ещё. Результата, судя по всему, он не достигал и начинал опять всё заново. Максимилиан подошёл к нему и через плечо заглянул в книгу, но ни французских слов, ни латинских он там не увидел.
- Что это за язык? – спросил он у Рабьо.
- Тут несколько языков, - ответил тот продолжая смешивать, - есть немецкий, латынь, итальянский, русский и греческий. Тут нет какой-то последовательности и, мне кажется, что сделано это специально, чтобы запутать несведущего, кому случайно это книга попадёт в руки.
- А как ты понимаешь, что с чем смешать, ведь ты кроме латыни и французского не знаешь других языков?
- Не знаю, но книга не одна у меня же, есть и на других языках книги, так что ищу одинаковое написание, потом записываю и когда всё в рецепте мне известно – смешиваю. – Рабьо улыбнулся. – Но не всё получается, наверное, некоторые слова имеют несколько смыслов.
- И много ты таким образом перевёл книг?
- Много? Ты шутишь?! Одну и ту только на треть!
На следующий день Максимилиан после работы спустила на пару кварталов ниже, где жили несколько семей этнических немцев. Он был немного знаком с их детьми, так что ему не составило проблем уговорить их обучить его немецкому языку. К тому же он самостоятельно стал изучать итальянский и греческий язык по книгам, которые находил, латынь же он уже и так неплохо знал. Проблема была только с русским языком – книг на нём не было, а никого, кто бы говорил на русском он не знал. Вечерами, после работы он приходил к немцам и те учили его говорить и писать, сам же он перед сном усиленно учил итальянский и греческий. Рабьо знал о его стремлении и сам искал книги или тех, кто мог бы научить Максимилиана. Сам Рабьо не был склонен к иностранным языкам, поэтому даже не пытался выучить что-то, а занимался переводом лишь сравнивая написание слов, переводы текстов и медицинских рецептов.
Так шёл месяц за месяцем: Рабьо экспериментировал у себя, Максимилиан работал в аптечной лавке, вечерами учил иностранные языки и время от времени помогал Рабьо и сам учился обращаться со всеми веществами.
Уже через год Максимилиан неплохо говорил на итальянском и греческом, гораздо лучше на немецком и свободно на латыне. Читая книги Рабьо, он отмечал неточности перевода, вносил изменения и постепенно дела у Рабьо шли лучше. У него начинали получаться те результаты, которые были описаны в книгах. Теперь Максимилиан вечерами чаще сидел у себя в комнате и переводил книги, вот только с русским языком никак у него не ладилось, так что русские слова (а именно так он называл все слова, перевод которых найти не мог) он оставлял нетронутыми. У него не оставалось сомнений, что книги эти написаны алхимиком, потому что основная часть была уделена тому, как делать золото и драгоценные камни. На удивление все эти рецепты были рабочими, получались полоски и капли блестевший точно так же, как и золото, они были мягкими и после плавления не менялись. Но вот только настоящее золото, обрабатываемое разными едкими веществами, не изменялось, а это шипело, зеленело, чернело, пускало пену, а иногда даже нагревалось до того, что лопалась посуда. Примерно такая же история была и с полученными камнями. Несколько из них Рабьо даже обработал и на солнце они переливались не хуже настоящих, но от этого они не становились настоящими. Конечно, можно было наделать таких предметов и продавать где-то за пределами Франции, но Рабьо опасался того, что обман раскроют, а тогда и головы не сносить. Да для него и не было целью наживания богатств таким образом, ему было важнее производить все эти смешивания, смотреть как всё взаимодействует, как меняются цвета, состояния, как что-то загорается или искрит. Он вёл свою собственную книгу, куда записывал все рецепты, подробно описывая всё, что происходило. Некоторые рецепты он ещё не успевал проверить на практике, потому что не было каких-то веществ или специальной посуды – их он отмечал нарисованным треугольником. Вот так постепенно получалась новая книга, в которой, пусть и в разнобой, но собирались все знания её предшественников. Оказалось, что в книгах по мимо рецептов записано ещё много рассуждений на тему того, как устроены те или иные явления, сведения о каких-то людях, которые умели больше, чем обычные. Но всё это было настолько расплывчатым, что трудно было даже понять нить мысли.
Чем глубже изучал Максимилиан языки, тем важнее он становился для Рабьо, отношение к нему менялось и уже сам Рабьо перед тем, как что-то смешать спрашивал у своего работника что и как делать. Постепенно их союз хозяина и работника перерос в союз равноправных партнёров. Они вместе часами проводили за экспериментами, получали что-то новое и удивительное.
В один из вечеров, они сидели у окна, на подоконнике которого в длинном горшке росли маленькие и сильно пахнущие цветки. Рабьо достал вино и они, не спеша пили его, смотря как садится за горизонт солнце.
- Максимилиан, друг мой, - Рабьо отхлебнул вино, - мне кажется, что все наши труды созданы не только для развлечения. Ты не думал о том, что мы можем заработать деньги на этом?
- Александр, ты предлагаешь делать ненастоящее золото и камни и продавать их?
- Нет, нет, что ты! – Рабьо даже поставил свой бокал. – Это очень опасно! Я говорил о том, что ведь какие-то из этих рецептов могу быть полезны для людей. Ты не думал об этом? Может быть какие-то мази можно сделать и продавать их или припарки. Я даже не знаю. Тебе не попадалось ничего такого?
- Я не обращал на это внимание. Но думаю, что есть. Я обязательно пересмотрю всё.
- Да, это отличная идея. Если эти книги смогут принести нам прибыль, то тогда мы не зря потратили на них деньги.
Когда же Максимилиан вновь засел за книги, обращая внимание на медицинские термины, то оказалось, что Рабьо был близок к истине – в книгах были рецепты мазей и настоек от различных болезней. К сожалению, некоторые болезни были подписаны на русском языке, которого он не знал, некоторые вообще были не понятно от чего. Так что из всего перевода ему потребовалось ещё и выбрать те, где было хоть какое-то понимание.
- Слушай, Александр, - Максимилиан оторвал его от завтрака. – Я нашёл рецепт, написано, что от него быстро заживают раны и не гноятся. Он один из самых простых, так что мы можем попробовать.
- Ну тогда давай! – воскликнул Рабьо и, оставив завтрак, двинулся в свою коморку.
Как оказалось простой рецепт был не так прост. Потребовалось две недели, чтобы правильно изготовить все вещества, смешать их и получить то, что искали. Проверять действие было решено на кошках. Поэтому Максимилиан быстро нашёл пару изодранных кошек, которых притащил домой, намазал мазью и закрепил на шее кусок плотной кожи, чтобы не достали до ран. К удивлению, через какое-то время раны стали заживать. Они повторили опыт ещё на нескольких кошках и результат повторился. Но нужно было попробовать на человеке. Искать кого-то для такого было опасно. Не хотелось, чтобы знал кто-то обо всём этом. Поэтому Максимилиан сам сделал два пореза на своей руке, один из которых просто замотал, а второй намазал мазью. Результат оказался удивительным: мазь заживила рану быстрее.
Теперь на витрине аптеки красовалась баночка с мазью и табличкой «Греческая для втирания в раны и их заживления». Конечно, первое время мало кто покупал, но потом оказалось, что мазь помогает и она стала весьма востребована. У других не было ничего подобного, поэтому аптечная лавка Рабьо стала очень популярной. Особенно частыми покупателями стали у него солдаты.
2.
Переведя ещё несколько рецептов, они сделали аптечную лавку самую прибыльную и узнаваемую. За два года их лавка стала самая известная в городе, люди ехали сюда со всего Парижа, а владельцы других аптечных лавок тщетно пытались сделать тоже самое. Семья Рабьо богатела, богател и Максимилиан. Вместе с благосостоянием росла и зависть со стороны других аптекарей, росло недовольство и озлобленность.
Сидя вечером у окна, Рабьо задумчиво пил вино и смотрел на то, как ночь садится на Париж. Максимилиан подошёл к нему так тихо, что тот аж вздрогнул.
- Напугал ты меня. – сказал Рабьо.
- Извини, Александр. Я не хотел. – он сел рядом. – Что-то последнее время ты какой-то весь встревоженный.
- Жена говорит, что другие продавцы в аптеках распускают слухи о нашей лавке, настраивают друг друга против нас, многие завидуют нашим деньгам. А зависть такая штука, что всё может быть.
- Неужели ты думаешь, что они решаться нас ограбить или убить?
- Нет, Максимилиан, на это не решаться, а вот поджечь лавку, то это запросто. – он поставил вино.
- Мне кажется, что ты всё очень сильно преувеличиваешь.
- Нет, друг мой. Если бы я сам это слышал, то возможно, но об том говорит моя жена, а она человек далёкий от подозрений. А если даже она обратила на это внимание, то проблема действительно есть.
- Что же теперь делать? – спросил Максимилиан.
- А ничего. Что мы можем сделать? Пойти и пожаловаться на них? Так они ничего не сделали.
Повисла тишина в комнате и только звуки с улицы нарушали её.
- Слушай, Максимилиан, помнишь ты переводил один из текстов, где говорилось о пирамиде в горах на юге Российской Империи?
- Это там, где речь идёт о расставлении предметов, дарующих продление жизни?
- Да, да. Именно эта.
- Но там много русских слов, которые я не перевёл. Да и не известно правда это или вымысел.
- Не проверишь – не узнаешь. – улыбнулся Рабьо. – К тому же где как не в Российской Империи учить их язык.
- Ты предлагаешь нам уехать из Парижа в Российскую империю? – Максимилиан внимательно посмотрел на Рабьо.
- Не нам, а тебе. – серьёзно сказал Рабьо. – Тебе, мой друг. Моя жена больна, и я не оставлю её тут. Так что придётся тебе самому ехать.
- А что же с тобой, с твоей женой?
- Может быть всё поутихнет, не знаю, мой друг. Как бы то ни было, но мы с ней уже свою жизнь прожили, ну а ты молод и рисковать своей жизнью тут глупо. К тому же не вся книга переведена. Может быть она даст тебе новую жизнь.
Максимилиан молчал. Он понимал, что Рабьо говорит верно и оставаться ту ему опасно, если все слухи действительно правдивы. Но всё равно ему было как-то совестно оставлять Рабьо и его жену тут в трудное время, но, с другой стороны, разум говорил, что это верный выход. Не стоит сейчас идти на поводу у совести, его смерть, если уж так случиться, ничему не поможет. Уже утром следующего дня он осознал, что все доводы Рабьо правильны и сообщил ему, что готов уехать. Отъезд было решено сделать ночью, чтобы никто не видел и не знал, что Максимилиан уехал.
Незадолго перед тем, как уехать из дома Рабьо, Максимилиан зашёл к нему помещение, где они готовили из рецептов.
- Пока я не уехал, могу ли тебе чем-то помочь? – спросил он у Рабьо.
- Нет, друг мой, я и сам справлюсь. Послушай, Максимилиан, я не могу дать тебе с собой книги – это опасно и тем, что их могут украсть, и тем, что они могут износиться, но и хранить их я тоже не могу. Не ровен час, как кто-нибудь заявится сюда и украдёт их. У меня в стене есть пустота, уж не знаю, как так вышло, но я воспользовался этим. Я прорыл в ней нишу, выложил её камнями и пролил смолой все швы. Я спрячу книги туда. Я покажу тебе, где она и как её найти. Но пока ты не уехал, то выпиши себе всё то, что нужно для расставления предметов.
Спорить Максимилиан не стал и, сев в углу, при свете свечи стал переписывать. Ему не хотелось покидать это место, он привязался и к Рабьо, и своему новому занятию, и к Парижу, но судьба была неумолима. На приготовление к отъезду потребовалось несколько дней, а когда всё было готово, то ещё до рассвета Максимилиан вскочил в седло своего коня и по ещё тихим улицам Парижа эхом разлетелся стук копыт. Где-то там, за очередным поворотом оставалась его прошлая жизнь, к которой он привык, та, где была постоянность. Теперь ни о какой постоянности не могло быть и речи, его новая жизнь таила в себе загадок не меньше, чем книги Рабьо.
Не спеша, Максимилиан ехал на своём коне через просыпающийся Париж на юг. Его путь лежал в Тулон, откуда он собирался попасть на какой-нибудь корабль и добраться до южных границ Российской Империи. За всю свою жизнь он никогда не плавал на кораблях, да и море не видел. Всё его познание о большой воде ограничивалось Сеной. Но всё это не пугало его, так как и неблизкий путь до Тулона. Благо, что Франция в это время была относительно спокойна на юге и путешествие до берегов Средиземного моря обещало быть не опасным.
Париж оживал и улицы становились более многолюдными, но никто не обращал внимание на юношу, а он к своему удивлению отмечал то, как южные окраины Парижа отличаются от того места, где он жил. Тут народ был более суетной, более шумный, а улицы больше походили одна на другую, к тому же тут было больше нищих, калек и угрюмых работяг. Хотя им и не было дела до всадника, Максимилиан старался не рассматривать их, он ещё не имел опыта общения с такими людьми и не знал, что от них ждать. Выехав из города после обеда, он пришпорил коня и, поднимая пыль, на дороге направил его на юг.
Города сменяли один другой, вот Париж давно скрылся на горизонте и уже вдалеке маячил Мелён, после него раскрыл свои ворота Осер, за которым гостеприимством радовал Дижон, удивлял своим видом Лион, знакомил с морем Марсель и, наконец, Тулон встретил его рассветом.
Максимилиан стоял на берегу небольшой бухты и смотрел как солнце поднималось и окрашивало воды моря в зелёно-синие тона, блики прыгали по волнам и слепили глаза. Он устало сел на берег. Март на юге Франции и в Париже были совершенно разными, здесь уже чувствовалась жара, хотя ночи и были всё ещё прохладными, здесь солнце было ярче и светило дольше, здесь была приятная прохлада и свежесть моря. Море. Он много слышал о нём, но даже не предполагал, что оно такое огромное, что пахнет оно скользкими морскими растениями, рыбой, свежим ветром и цветами, которые повсюду росли тут. А ещё оно было шумным и даже громким, особенно, когда более крупные волны налетали на берег. Он бы сидел так и сидел, но город стал оживать, стали плавать по бухте лодочки, где-то слышен звон колоколов.
Перекусив в одной из лавок свежим хлебом, сыром и молоком, Максимилиан отправился на рынок, где продал своего коня. После чего отправился на поиски корабля, который доставит его в Российскую Империю. Куда только не отплывали отсюда корабли, что только не везли, но вот идущего в Империю не было.
- Как я могу ещё попасть в Российскую Империю? – Максимилиан стоял на причале рядом с худым и низкорослым купцом.
- Я думаю, что из Константинополя тебе будет проще добраться. – купец осмотрелся. – Суда отправляются туда вон с того края.
Максимилиан посмотрел в ту сторону, куда показывал купец, после чего поблагодарил его и пошёл вдоль линии моря. Найти корабль, который возьмёт его на борт, оказалось не трудно и вот уже на следующий день он отправился в своё первое плаванье. Максимилиан не знал ни тип судна, даже не посмотрел его название, он просто стоял и восхищался тем как ветер надувает паруса и корабль скользит по морю, разбивая накатывающиеся на него волны, он видел больших белых птиц, парящих то высоко в небе, то почти над самой водой. Всё для него было необычно, особенно то, что пол под ним качался из стороны в сторону. Раньше ему казалось, что моряки должны быть какими-то особенными, другая одежда, суровые лица, но команда была составлена из обычных французов разного возраста, одета совершенно разномастно и с виду походили на рыночный люд. Да и капитан не очень от них отличался, разве что носил широкополую шляпу и единственный из всех, кто не занимался физической работой.
Каждый день в море для Максимилиана дарил какие-то новые эмоции и знания, он стал уже понимать ранее незнакомые слова команды, видел новых птиц и рыб. Он видел берег Корсики, видел Сардинию и даже погулял немного по набережной Кальяри, где, к его удивлению, он встретил не мало французов. Потом был пейзаж берегов Сицилии и Греция. Тут уже кого только не было: и сами греки, и итальянцы, и арабы, и негры, португальцы и испанцы. И вот уже кроме берега Греции был виден и берег Турции.
Как ни странно, но первое морское путешествие очень понравилось Максимилиану, и он даже чувствовал небольшое разочарование, что оно подходит к концу. Он стоял у борта и смотрел на то, как приближается берег. Чем ближе они были к берегу, тем больше было рыбачьих лодок, мелких лодок, которые перевозили товары с кораблей, стоящих не у пристани, слышался шум города, и он обретал всё более яркие и пёстрые цвета.
Когда же их корабль причалил, и Максимилиан ступил на деревянные подмостки, то его взору пристал совершенно другой мир. Чуть пройдя, он очутился в водовороте красок, запахов и звуков. Большей частью населения тут были турки, но не мало было и арабов тёмно-бронзового цвета, и африканцев шоколадно-коричневого, смуглых греков, менее смуглых итальянцев, были и светлокожие купцы. Речь лилась со всех сторон разная, да так, что Максимилиан не мог даже разобрать каких-то знакомых слов. А ароматы, тянувшиеся от приправ, трав, пряностей, сладостей и жаренного мяса смешивались в какой-то дикий и пёстрый круговорот и окутывали с ног до головы. То тут, то там местные жители предлагали купить еду или одежду, оружие, специи, сладости, коней, верблюдов, рыбу и ещё множество различных товаров, стекающихся сюда со всех концов Европы, Азии и Африки.
Максимилиан шагал, крепко прижав к себе свою сумку, понимая, что в такой толпе ничего не стоит лишится всех своих сбережений. Ему казалось, что этот длинный базар никогда не закончится и он даже не видел где-нибудь его край, но продолжал идти прочь от берега. Чем дальше он отходил от берега, тем больше становилось свободного места, меньше было торговых лавок, теперь он мог уже и сам город. Одно или двух этажные домики из глины или жёлтого кирпича, иногда на крышах у них виднелись ещё какие-то постройки, накрытые от солнца, маленькие окна и низкие двери, рядом росли высокие деревья, тут же бегали дети, а старики, сидящие в тени, молча рассматривали прохожих, попивая что-то из глиняных чашек. Мир, который сейчас окружал его был совершенно противоположным его миру. Он смотрел на женщин, которые были закутаны в одежды так, что виднелись только глаза и не мог понять как же мужчины могут ими восхищаться, если не видят их лиц. Он смотрел на стариков и не понимал почему в столь почтенном возрасте они вместо того, чтобы собираться в компании и вспоминать прошлое, сидят в одиночестве. Ему казалось, что даже те редкие домашние животные, которые попадались ему, вели себя не так как в Европе. Наверное, только мальчишки, бегающие по улицам, были такими же. Наверное, мальчишки везде одинаковые.
Ему с трудом удалось найти грека и узнать, где же тут находится постоялый двор. К своему удивлению и место для ночёвки отличалось от комнат во Франции: кровать оказалась жёсткой, в комнате душно и жарко, был только маленький столик и кувшин с водой. Но усталость взяла верх, и он уснул, как только голова легла на подушку.
Утро же началось у Максимилиана с того, что где-то далеко, но настойчиво разносилось монотонное песнопение утренней молитвы. Не став терять времени, он собрался и отправился обратно в порт. И даже в это ранее утро порт уже был полон людьми, казалось, даже, что они и не уходили никуда. И Максимилиан вновь окунулся в этот океан запахов, речей и красок. На его счастье, тут было не мало греков и итальянцев, благодаря которым он смог найти корабль, идущий в Российскую Империю. По виду он особо не отличался от того, на котором Максимилиан приплыл в Турцию, команда оказалась тоже разношёрстной, а сам капитан хоть и был родом откуда-то с юга Российской Империи был чуть светлее арабов, ну а как позже оказалось, то он был вообще этнический грек. Но его умение говорить на французском было как нельзя кстати, потому как очень хотелось уже перестать думать о том, как произносить слова на чужих языках, а говорить на родном.
- Могу ли я до отплытия уже жить на корабле? – спросил Максимилиан по-французски капитана.
- Это будет стоить как ещё один день в плаванье. – в умении извлекать выгоду капитан ориентировался быстро.
- Ну это лучше, чем душные ночи в городе. – Максимилиан достал золотую монету и протянул её капитану.
- Пойдёмте, я покажу каюту. – с улыбкой сказал тот.
Каюта оказалась весьма простой по сравнению с предыдущим кораблём, но Максимилиана это не смутило. Тут была свежесть моря, легкая качка, крики морских птиц и даже стихал шум порта. Капитан сказал, что его путь лежит в Азов. Раньше Максимилиан не слышал о нём, но это не было важно, главное то, что он попадал в Российскую Империю, а там уже для него были открыты все пути. Дело оставалось в малом, но всё же важном деле – выучить язык. Выйдя на палубу, он прогулялся по ней и сел на борт. Весь груз был уже уложен, оставалось запастить питьевой водой. Часть команды ушла за ней, другая часть проверяла снаряжение, капитан сидел на носу корабля и смотрел куда-то в сторону горизонта.
- Я могу к вам обратиться. – Максимилиан подошёл к нему и стал на почтительном расстоянии.
- Да. – без эмоций ответил капитан.
- Я совершенно не знаю русского языка и мне будет весьма трудно. Можете меня научить?
- Ну за несколько дней вряд ли я смогу это сделать. – капитан задумался. – Нет, очень сложный язык, я даже не смогу тебе объяснить всё правильно.
- Ну тогда хотя бы тем словам, которые мне помогут в начале, а там уже научусь.
Капитан повернулся. Видимо он не знал с каких слов ему стоить начать, но потом улыбнулся.
- Для начала нужно тебе говорить о еде, а ещё о ночлеге.
Когда корабль отплыл Максимилиан уже заучивал услышанные им предложения. Несмотря на то, что он уже успел одолеть другие языки, русский казался для него трудно произносимый. В нём было не мало согласных, может быть так же, как и в немецком, но гласные произносились не так мягко, как в итальянском, к тому же некоторые звуки совершенно не получались. Но выбора не было, чтобы знать все письмена нужно было его учить. Сидя на палубе, он повторял предложения, менял местами их и старался чтобы они звучали так, как у капитана. При этом он с удовольствием рассматривал побережье Турции, различные корабли и лодки.
- Вы ведь не так давно закончили воевать с Турцией? – спросил Максимилиан у капитана.
- Мы не воевали. Это всё правительство, а нам то что. Для нас торговля важнее оружия.
- И торговля с Турцией не представляет для вас опасность?
- Конечно нет. Война войной, но без торговли не будет страна развиваться. Это понимают и у нас, и тут. Конечно, бывают нападают разбойники, но это риск, который мы принимаем. А что касается Турции, то они даже рады тому, что мы торгуем. Мы воевали и раньше, будем и потом, но всякие войны закончатся миром и вернётся торговля. Ну как выучил уже слова?
Максимилиан произнёс их, и капитан кивнул, давая понять, что понимает их звучание. Конечно, выучить язык за то время, что они плыли он не смог, да и бегло изъясняться тоже не научился. Зато он смог рассмотреть берега Чёрного и Азовского морей, увидеть ту природу, которой не было в его Франции, увидеть дикую, не тронутую линию берега, птиц, которых не видывал раньше, песчаные отмели. Ближе к Азову, когда море уже стало сужаться, он видел на берегах рыбацкие домики, лодки, сушащиеся сети, детей, стоящих на берегу, тут уже жизнь была более привычной, даже несмотря на то, что во Франции всё это выглядело побогаче, но суть не менялась.
Они вошли в русло реки, которую капитан назвал Дон, она оказалась шире, чем Сена, мутные воды катились волнами и разбивались о нос корабля. Казалось, что это не река, а всё ещё море. Чем дальше они продвигались по ней, тем сильнее менялся пейзаж: теперь по берегам густи росла высокая трава, называемая тут камыш, она словно стена отгораживала реку, зажимая её с двух сторон. Тут же на берегах попадались деревья, склонявшие свои ветви к самой воде. Дикие утки охотились в этих мутных водах, иногда попадались лодки или мальчишки на берегу удили рыбу. Сама же вода тут пахла по-другому: не было солёного привкуса моря, а стоял запах свежей травы, застоявшейся сырости и легкого дыма печей.
Они миновали очередной поворот и перед глазами Максимилиана открылся высокий берег, край которого был огорожен высокой каменной стеной с бойницами, пушками и караульными башнями. Внутри он видел макушки крыш. Ворота в стене были открыты и туда-сюда сновали люди, где-то виднелись воины, но не такие как во Франции или Турции, а одетые в какие-то длинные рубашки красного и зелёного цвета, были синие и чёрные, кое-где даже попадались коричневого цвета, на одних были широкие штаны ярких цветом, у других штаны с красной полосой сбоку, у кого-то была высокая шапка с красной вставкой на макушке, у кого-то небольшая, сдвинутая на затылок. Казаки, купавшие коней в реке, были по пояс голые, лишь в широких ярких штанах. Максимилиан подметил, что все они имеют тёмный цвет кожи, средней длины бороды или же только усы, тела их, а особенно руки, покрывали множественные шрамы. Удивило его и то, что даже те, кто купал коней, имели рядом с собой саблю, похожую на те, которыми вооружены воины в Турции, только изогнутую меньше и не такую широкую. Кроме этих воинов, которых капитан назвал казаками, было ещё много разных людей, среди которых Максимилиан без труда выделил купцов и крестьян.
Тем временем корабль спустил паруса окончательно и стал медленно приближаться к берегу. Трудно было назвать это портом, да тут и пристани толком не было, видимо не особо была торговля в этом месте. Но всё же корабль стал на якорь и к нему тут же подплыло несколько лодок. На них стали сгружать некоторый товар, после чего капитан и Максимилиан спустились и лодки отправились к берегу.
- Я познакомлю тебя с атаманом, он тут главный, ну ты поймёшь. Он тоже говорит на французском, хоть и плохо, но это лучше, чем никак. Если он разрешит тебе остаться, то будет хорошо. В других портах я не знаю никого, так что если не получиться, то дальше придётся тебе самому себе искать помощников.
- Хорошо, я согласен. – выбора у Максимилиана не было.
Когда же лодка причалила к берегу, то мужики тут же стали перегружать товар на повозки, после чего двинулись внутрь крепости. Массивные деревянные ворота, оббитые железном, были открыты, оголяя толстые стены. Внутри виднелись жилые постройки, даже какой-то небольшой рынок. Всего Максимилиан рассмотреть не успел, потому что свернули сразу же за здание, потом за другое, за третье, а потом он совсем потерялся. Когда же они подъехали к одному из домов, то к ним вышел пожилого возраста казак, практически ничем не отличающийся от остальных, разве что кольца на ухе не было. В его приветствии капитана не было каких-то особо дружеских эмоций, а весь разговор шёл на русском, так что Максимилиан просто стоял и молчал. Общение их не заняло много времени, после чего капитан обратился уже к Максимилиану:
- Всё хорошо, тебе разрешено здесь остаться.
Максимилиан кивнул, хотя по внешнему виду хозяина ему было не понятно сам ли он согласился принять такого гостя или же тому были другие причины. Тем не менее, Максимилиана отвели в его новый временный дом. Не сказать, что тут было комфортно или уютно, скорее тут было всё максимально просто и без излишеств. Комната в одном из домов, была у него угловая, имела окно, выходившее на стену крепости, жёсткую кровать и стол. Но жаловаться не приходилось, сам напросился.
Уже в этот же день Максимилиан нашёл атамана, который, как оказалось, атаманом не был, а был старшим в крепости, ну или что-то в этом роде, Максимилиан не понял его ужасный французский. Но всё же тот смог объяснить, что лучше всего учить русский, общаясь только на этом языке, ну и для большего понимания отправил Максимилиана помогать другим казакам тесать брёвна. Казак по имени Андрей, мужик не понятно скольки лет, охотно взял к себе в помощники Максима, как его тут же стали называть. По-французски он не говорил никак, но показал, что и как надо делать. Кроме него было ещё несколько казаков, но их имена Максимилиан не смог запомнить. Не хотелось ударить в грязь лицом и он старался делать всё тщательно, но всё равно Андрей то и дело поправлял его, Максим боялся насмешек за своё неумение, но никто даже и не думал с него смеяться, некоторые даже что-то подсказывали, а когда понимали, что толку от языка нет, то подходили и поправляли его. Он быстро набил на руках мозоли, но старался не показывать это, лишь когда один из казаков увидел, то Максиму поменяли работу и теперь он подносил брёвна вместе с другими казаками.
Вечером он намазал ладони мазью, привезённой из Франции, а уже утром опять отправился тесать брёвна. Кто-то из казаков повязал ему на ладони полоски из тряпки. Пока он работал, то успел выучить несколько слов, понимал, что нужно принести бревно, когда нужно отдохнуть и самое важное – пора обедать. Еда у казаков оказалась не особо изысканной: суп из рыбы, которую они называли «уха», жаренный кусок мяса с каким-то овощами и забродивший напиток, называемый «квас». Но эта не хитрая еда быстро утолила голод, да и спать после неё не хотелось.
На удивление, Максим быстро втянулся в работу, к тому же казаки ему понравились. Он слушал их песни, видел, как они танцуют, да и относились они к нему без шуток или придирок, старались помочь там, где у него не получалось. Особенно на него произвели впечатление девушки и женщины этих воинов. Они показались Максимилиану самыми красивыми из тех, что он видел. Даже француженки уступали им по красоте, а одежда была такова, словно они вышли на праздник. Он стеснялся смотреть на них, но искоса наблюдал за тем какие они.
Со временем он стал понимать отдельные слова, чуть позже смог понимать общий смысл и выражаться на плохом русском, потом все навыки становились лучше, ему даже казалось, что он забывает свой родной французский язык. Единственное, с чем было трудно, так это с написанными словами, потому что умеющих писать тут было мало. За то время, что он находился в крепости, Максимилиан успел научиться казачьей верховой езде, тесать брёвна и слаживать дом, удить рыбу сетями, даже готовить уху.
В общей сложности он провёл в крепости до самой осени, когда уже листья начали срываться с деревьев и с низов Дона подул холодный и сырой ветер.
- Вот что, Максим, - говорил ему Андрей, сидя на перевёрнутой лодке у берега Дона, - в зиму мы в Черкасск пойдём, а сюда другие казаки придут. Так что давай с нами, там дьяк тебя и писать научит, да и тут в зиму делать нечего.
Для Максимилиана не было разницы куда идти, главное, что его могли научить писать.
Станица его просто поразила. Всё то, что он видел в крепости было как в другом мире. Тут же и дома, которые казаки называли «хаты» было красивее и богаче, людей было больше, базар был больше, товаров тоже хватало, да так, что аж глаза разбегались, но особенное ему понравился собор. Белый, громадный, возвышающийся над станицей. Его постройка не напоминала ни одного собора, ни одной церкви во Франции. Так что Максимилиан замер, рассматривая его. Ему казалось, что такие громадные сооружения делают только в крупных городах.
В тот же день, что прибыли, его поселили в одной из хат, где кроме него самого жил ещё старый казак по имени Фрол, да пара его внуков – Денис и Владимир. Ребята были младше Максимилиана лет на пять, но были весьма прыткими и бойкими. Особенно они любили, когда вечерами Максимилиан рассказывал им о Франции, о том, как плыл на корабле, о Турции. Про свои опыты он особо не рассказывал, да и ребятам не было интересно. Взамен же они учили его новым словам, да поясняли почему одно и тоже слово в разных моментах значит разное. Днём же местный дьяк по имени Кузьма обучал Максимилиана грамоте. Дьяк был человек набожный, не интересный и занудливый, но другого не было, так что приходилось терпеть.
И вот прохладная осень сменилась дождями, а потом и вовсе выпал снег. Максимилиан не видел его ни разу, но и восторга от этого обжигающего белого песка он не испытал. Ему было холодно и зябко. Даже катания на санях его не веселили. А ещё ему он попробовал странную казачью еду, которая пришлась ему очень по душе – замерший мясной суп, называемый холодцом и острый соус, который казаки называли гардал. Лишь только весной стало легче и уже всем своим телом Максимилиан ждал тепла. И ждал он его не только потому что замёрз, но ещё и потому что пора была отправляться к своей цели.
3.
Конец марта в этих краях был всё ещё прохладным, но днём солнце пригревало и создавалось ощущение, что вот-вот и расцветёт всё вокруг. Расплатившись за гостеприимство, Максимилиан купил себе у казаков коня, одежду, еду и двинулся строну Кавказских гор. Карты у него не было, но казаки рассказали, что ему нужно держаться дороги на Ставропольскую крепость, а там уже будет проще и легче. С собой они дали ему ружьё и насыпали свинца с порохом.
И вот с первыми лучами солнца он двинулся в путь. Его никто не провожал, никто не останавливал и не спрашивал куда он собрался. Максимилиан даже немного расстроился, хотя он понимал, что тут он всё же чужой. Не спеша, его конь переставлял копыта, приближая заветную Ставропольскую крепость и отдаляясь от Черкасска.
Как оказалось ехать в седле долгое время очень утомительно, так что путь растягивался. Да и коню нужно было отдохнуть. В то время, когда Максимилиан не дремал в седле, он рассматривал природу этого края. К разочарованию его, тут не было чего-то такого, чтобы глаз радовался. Только степи были вокруг, мелкие и большие овраги, мелкие речки, кустарники и снова степи. И так день за днём, были остановки на приём пищи, редкие охоты на мелкую птицу и снова дорога. С непривычки он постоянно натирал себе ноги и, если бы не остатки крема, то к концу пути не смог бы держаться в седле.
Крепость он увидел сразу, стоящую на возвышенности, её каменные стены выделялись чёрной полосой на фоне неба. Странно, но тут не было такого движения людей, как возле Азовской крепости. Сначала Максимилиану показалось, что в крепости совсем нет людей, но вскоре он увидел на её стене воина, который что-то кричал и махал рукой. Трудно было понять, что он хочет, но Максимилиан рассудил так: если не стреляют, значит, можно подъезжать. К тому времени, когда он подъехал к воротам, там было уже несколько человек. Одеты они были похоже на казаков, но всё же что-то в одежде было не так. Да и говорили на похожем языке, так что по началу объясняться с ними было сложно. Когда же из всех вышел один и стал говорит на понятном Максимилиану языке, то всё стало на свои места.
Гостеприимства Азова тут не было, но и в плен его брать никто не собирался, дали время отдохнуть, купить припасов и даже объяснили в каком направлении ехать. Осмотреть крепость возможности не было. Но радовало то, что ночь он может провести в постели, а не на траве. Ну а уже с рассветом он двинулся в сторону народа, живущего у подножья гор, называемому черкессы. Он смутно представлял, что это за народ, а воины Ставропольской крепости не особо хотели что-то объяснять. По дороге на юг ему приходилось ночевать и под звёздами, и серди скал, и даже в одиноко стоящих домах. Не редко по дороге попадались одинокие деревни, но большая часть из них пустовала или была разбита. По всем видимому Максимилиан понимал, что и тут были бои, и были они не так уж и давно.
От всего увиденного ему стало не по себе, всё время до этого он встречал людей, знал о войне и боях, но это всё было где-то далеко. А теперь он ехал по безлюдной местности. Он был уже близко, так близко, что можно было дотянуться до заветной цели рукой. Наставало время найти дорогу. Максимилиан достал из дорожной сумки узелок и, раскрыв его, высыпал на руку немного золотистой пыли. Он не совсем понимал, что это такое, но в одном из толкований о предметах, дарующих продление жизни, было сказано о пещере, в которой они спрятаны, а также о том, что дорогу туда укажет пыль звёзд, а дальше он нашёл рецепт этой пыли. Сейчас он смотрел на эту пыль, думая, как же она может указать путь. Пыль лежала на его руке, переливаясь в лучах заходящего солнца. Легкий ветерок поднимал крупинки, и они кружились над ладонью, после чего медленно опускались. Максимилиан подул в ладонь и маленький вихрь песчинок закружился, слетая с его руки, после чего, повинуясь ветру полетел вдаль. Вот оно! Максимилиан уже не сомневался в правильности пути, он сориентировался по горам, по тем вершинам, что видел и двинулся в путь. Ночь его не сильно пугала, всё равно спать не было где, так что идти ночью было безопаснее, к тому же он надеялся на своего коня, который и зверя учует и овраг увидит. Солнце уже спряталось за горы, а звёзды не могли так же освещать дорогу, поэтому он решил остановиться на ночлег, развести костёр и подождать тут до утра. А когда пришло утро, то снова двинулся в путь. Несколько раз пуская по ветру золотистую пыль он прокладывал себе маршрут, пока не вышел к скале, прячущейся в тени. Там в глубине её, среди теней и засохших кустарников он нашёл пещеру. Тёмные своды пещеры были низкими, кое-где камни торчали так, что можно было разбить себе голову, так что Максимилиан продвигался медленно, ощупывая всё перед собой. Когда же глаза совсем перестали видеть, то он зажег припасённую ранее тряпку, намотав её на ветку. Пещера меняла одно направление за другим, но не становилась теснее, а через несколько сотен шагов вообще расширилась и теперь Максимилиан стоял в квадратном помещении, над которым пирамидой сходился свод.
Он был в самом верху подгорной пирамиды, теперь он точно понимал, что всё написанное не выдумка. Но не это место ему было нужно, тут, конечно, тоже чувствовалась сила, но она была не той, к которой Максимилиан шёл. Повернув обратно, он двинулся к выходу, ища какие-то боковые ответвления. Но стены пещеры были монолитны, только одна трещина уходила вниз. Хотя трещиной её трудно было назвать, человек мог легко упасть туда. Но Максимилиана это не смутило и он, положив свой факел на край обрыва стал спускаться в темноту. Сначала это было интересно, но чем глубже он спускался, тем страшнее ему становилось, потому что руки уставали и возможность выбраться обратно становилась всё меньше. И вот уже он прошёл тот предел, когда можно было вернуться. Сейчас силы покидали его и можно было спускаться только, даже не помышляя о подъёме. Ещё какие-то минуты он спускался, но вот и вторая нога его уткнулась в плоскость, и он аж вздрогнул. Ощупал всё перед собой – камень. Достав ещё кусок тряпки, он обмотал ей нож и поджёг. Теперь он был в помещении гораздо большем, чем то, что оставалось на верху. Тут стены были вытесаны так же ровно и так же ровно уходили в потолок. Хотя нет, он присмотрелся и увидел, что стены имеют наклон внутрь помещения, а ещё он увидел вырезанные на полу кольца, риски и символы в виде треугольника, а в одном из углов лежали предметы. Когда же он подошёл к ним, то они засветились в свете факела. Взяв в руки, он увидел, что это был горный хрусталь, обтёсанный в форме неправильного прямоугольника, одна из сторон была зачищена гладко и на ней был изображен треугольник. Он поднял другой камень – и там треугольник. Все семь камней были с одинаковым рисунком. Максимилиан сел на пол, достал из кармана листок, на котором он записал всё из книги и стал рассматривать. На рисунке каждый треугольник был отмечен точкой в разных местах, но на камнях поверхности были гладкие. Огонь стал тускнуть и Максимилиан, накрутив ещё тряпку, собрал камни, распихал их в свою одежду и пошёл обратно. Подъём оказался сложнее, чем он предполагал, двигаясь на ощупь, он чувствовал, что руки устают, но спускаться обратно было уже поздно. Казалось, что он пролез половину пути, а может быть он ошибался. Периодически он ногой ощупывал пустоту сзади, а когда находил выступ, то опирался на него, давая передохнуть рукам. Иногда можно было упереться спиной и тогда можно было отдыхать дольше. С каждым новым рывком, он чувствовал потоки воздуха, что придавало ему уверенности, что край был близко. Когда же его руки нащупали край, то сил едва хватило, чтобы вылезти. На уставших ногах он вышел из пещеры. На улице была ночь и не понятно кончалась она или начиналась. Нужно было отдохнуть, и Максимилиан лёг прямо у входа, заснув, как только коснулся головой свёрнутого комка одежды.
Солнце уже поднялось, лучи начинали щекотать глаза, но вставать не хотелось и он, отвернувшись лицом в пещеру, накрыл глаза рукой. Не хотелось ни есть, ни пить, болели кисти рук и колени, но больше хотелось спать. Он проснулся, когда солнце уже поднялось в зенит. Достав нехитрый провиант, он подкрепился и стал рассматривать камни. Там в пещере он не увидел, что с обратной стороны, на которой был нарисован треугольник, поверхность тоже ровная, но не гладкая. И вот как раз на ней он нащупал выбоину, сначала он не придал значения, но, когда на других камнях нашёл такие же, то, разложив свою зарисовку, стал соотносить. Он всё понял правильно – треугольник с одной стороны, а выбоина с другой, причём если соотносить их, то выходило, что каждый камень имел особенное расположение треугольника и выбоины. Он разложил камни в соответствии с рисунком. Всё совпало. Осталось спустится вниз и выложить там. Оставался один непонятный момент – в средине рисунка было два круга, меньше, чем на полу в расщелине, к тому же к ней была очень странная приписка: 35 с маленьким кружком на верху. Максимилиан смотрел на это обозначение, стараясь вспомнить, что оно значит, но в голову ничего не приходило, что-то знакомое было рядом, но он сомневался, а вдруг это было написано «350». Оставив эти размышления на потом, он набрал больше лоскутов для факела, распихал по карманам камни из горного хрусталя и полез обратно в расщелину. Сейчас было легче, он передыхал, нащупывая выступы сзади, хотя пальцы на руках болели сильнее, но всё же терпеть можно было. Когда же ноги коснулись дна пещеры, то он зажёг факел и пошёл к кругам. Сейчас было не трудно разложить куски горного хрусталя по меткам. Но вот что теперь. Он не знал, что должно произойти, как понять, что н всё сделал правильно. Он достал ещё раз рисунок. Два маленьких круга не давали ему покоя. Он сел в центре кругов. В голову ничего не шло. Казалось, что разгадка уже рядом, но схватить её он не мог. Максимилиан успокоил своё дыхание и, подсвечивая себе факелом, пошёл по пещере. Не было никаких больше символов, не было выступов или каких-то неестественных образований, только стены сходились над его головой.
- Сосновая шишка. – вспомнил он дописку внизу, которой не придал значение. – Это же конус! – вскрикнул он, сам испугавшись своего крика. – Конус, это же конус, внутри пещеры конус, а цифры – это градус. А что мы можем узнать, зная градус? – он задумался, а потом разорвав верёвку, на которой висел крестик присел у круга.
Он приложил верёвку к руке, улыбнулся и стал перемещать её от одного камня к противоположному.
- Шестьдесят восемь. – закончил он. – А если веревка моя полметра, то диаметр тридцать четыре, а, значит радиус семнадцать. Тогда высота. – он задумался, потом пальцем стал рисовать на тонком слое пыли формулу, в которую вписал цифры. – Почти пятьдесят четыре метра. – радостно воскликнул он.
Оставив всё на месте, он полез вверх, считая каждый раз, когда вытягивал руку вверх. Сейчас он уже не обращал внимание на усталость, на боль в кисти, ему важно было не ошибиться.
- Тридцать семь метров. – констатировал он, когда вылез из расщелины.
Он тут же протиснулся в верхнюю пещеру, которая была меньше, но стены были так же обтёсаны.
- Пирамида. - заключил он, - высота метра четыре, значит верхний край через тридцатью метров. Пирамида вписана в конус. Гениально! Тот, кто не имеет разгадки на поймёт хитрость, а, найдя, пещеру пирамидой, решит, что это и есть та точка!
Он вышел из пещеры, окинул взглядом склон и полез в верх. Отсчитав тринадцать метров, он стал осматривать скалы, но ни одного входа в пещеру не было, только расщелины и выступы, он побрёл в ближайшую расщелину, протискиваясь между камней, пролезая через верх в узких местах, он отошёл от своего начала пути метров на пятьдесят, когда увидел, что в стене скал есть проход. Узкий, по которому можно было только ползти на четвереньках. Он, не задумываясь стал на четвереньки и пополз. Тут трудно было считать сколько метров он прополз, так что приходилось надеяться только на удачу. И она не подвела. Проход закончился маленькой пещерой, где из пола торчала усечённая пирамида и сбоку от неё лежал предмет: два совмещённых диска из металла, украшенные разными символами – точками и треугольниками. Диски легко вращались и Максимилиан, достав рисунок, быстро нашёл нужные совмещения. Он положил диск на усечённую пирамиду.
Оставалось только ждать, но вот чего, было не понятно. Энтузиазм закончился, и он уже выползал из пещеры и спускался вниз из последних сил. Ночевать под небом он не решился, а прошёл в пирамидальную пещеру, где и уснул.
Утро его не разбудило. Он проснулся сам, к его удивлению, в теле не было боли, не было усталости и боль в руках прошла. Когда он вышел на солнце, то увидел, что все его раны на пальцах затянулись. Что и говорить, радости Максимилиана не было предела, он понимал, что нашёл именно то, что искал. Ему хотелось остаться тут ещё, но провизия была почти на исходе, а нужно было ещё вернуться обратно.
Солнце ярко освещало горы, по которым Максимилиан шёл в обратный путь. Всё его тело было наполнено лёгкостью, словно только что какой-то особо умелый врач исцелил его от всех болезней. Идти было легко, можно было даже бежать. Он шёл пару дней, пока не встретил отряд мужчин на конях. Они выглядели странно, раньше он не видел таких одежд: голову их украшала высокая меховая шапка, на плечи был наброшен странный меховой плащ с угловатыми плечами, под которым виднелись сабли и длинные ножи. Так же, как и казаки, они носили бороды, вот только в ушах не было серёг. Говорили они на языке не известном Максимилиану, так что пришлось жестами объяснять кто он и куда идёт. Он не знал поняли ли его всадники, но всё же предложили сесть на свободного коня. Они двигались не той дорогой, которой пришёл он, но особых волнений из-за этого он не испытывал, разумно рассудив, что если бы хотели убить или ограбить, то давно бы сделали. Всадники показались ему угрюмыми, они почти не разговаривали между собой, так что Максимилиан стал дремать. Ближе к ночи они разожгли костёр и накормили своего нового спутника сыром, плоским жёстким хлебом, вяленным мясом, вкус которого Максимилиану показался очень странным, а ещё дали весьма недурное вино. Ночь прошла спокойно, а утром выдвинулись ещё до рассвета. Весь день прошёл в молчаливом пути, а к вечеру на горизонте замаячили стены крепости. Один из всадником указал на неё рукой, после чего сказал что-то на непонятном языке. Максимилиан слез с лошади, кивнул головой в знак благодарности и пошёл в сторону крепости.
В Азов он обратно попал только к средине июня, когда купеческие суда заполнили всё вокруг. Решив до отъезда во Францию увидеться с казаками, Максимилиан пошёл по крепости, высматривая знакомые лица, но, к своему удивлению, не увидел никого. Так что, побродив немного решил плыть домой. Но вот только денег у него на обратный путь не было, но он смог наняться на торговое судно обычным матросом. Вот так, с одного судна на другое, работая только за еду, он смог добраться до берегов Франции. Тут, конечно, ему пришлось тяжелее: временами он шёл пешком, временами кто-то подвозил его на повозке, иногда давали хлеба, иногда сам рвал фрукты на деревьях. Вот так к осени он и добрался до семейного имения.
3.
Когда он увидел родные виноградники, то ожидал каких-то тёплых воспоминаний, но ничего не приходило в голову, ничего не грело сердце. Почему-то при виде виноградников ему сразу же вспомнились виноградники у Азова и Черкасска. А всё окончательно испортила встреча с семьёй. Его, конечно, встретили очень радушно, даже не выслушивал за внешний вид ничего, но вот семья не особо интересовалась им. Все разговоры были об арманьяке, урожае и продажах своих напитков армии императора Наполеона. Максимилиан был рядом, но чувствовал, что себя тут лишним, поэтому через пару дней он выехал их дома в Париж.
Париж. Париж совсем не изменился с того времени, как Максимилиан из него уехал. Он всё так же цвёл в своей роскоши, любил себя, восхищался собой и совсем не смотрел на чём же он стоит. Новый император был занят завоеваниями, а местная знать накоплениями богатств, пышными балами и праздными гуляньями. Но вот впечатлить всё это могло только тех, кто был тут гостем, Максимилиана же всё это напускное веселье не трогало, он знал и видел, чем живёт Париж. Подходя к дому Рабьо, в нём начали волнами накатывать переживания, воспоминания и желание рассказать обо всём. Но, подходя ближе, он не заметил вывески над входом, да и сам дом был какой-то не жилой, закрытые ставни на окнах, дверь на замке. Он ходил мимо стен, не понимая, что могло случиться.
- Добрый день! – раздалась французская речь.
Максимилиан повернулся и увидел пожилого мужчину, их соседа, который держал лавку тканей прям радом с ними.
- Добрый день, месье Колло. – Максимилиан учтиво склонил голову.
- Я заметил, что вы что-то ищите? – месье Колло, казалось, не отреагировал на то, что молодой человек знает его имя.
- Я тут работал, у месье Рабьо, почти два года назад. А сейчас дом не жилой.
- Да, - кивнул месье Колло, почти год он пустует. - Месье Рабьо уехал отсюда вместе с женой.
- А куда?
- Мне не известно. Я только видел, что они погрузили вещи и уехали. Он же не особо общался с кем-то, так что для всех это осталось загадкой.
- А почему он уехал? Что-то произошло?
- Если что-то и произошло, то мне это не известно.
Максимилиан понял, что ничего больше сосед не расскажет и пошёл бродить по городу, дожидаясь ночи. А когда Париж стал окутываться сумраком, то без труда пробрался в дом, из которого начал своё путешествие. Пыль лежала повсюду, дом не был разворован, всё было на своих местах, но только вот он не смог найти никаких записок, оставленных Рабьо для него, никаких указаний о том куда он отправился и почему. Осмотрев дом, он спустился в подвал, где из тайника достал книги. Это вызвало ещё большее удивление. Ему казалось, что Рабьо должен был забрать книги с собой, но он оставил их в тайнике для Максимилиана. Но при всём при этом не оставил ни одной записки. Сидеть тут и ждать чего-то было глупо, поэтому Максимилиан спрятал книги в сумку, собрал из другого тайника сделанные им ранее золотые монеты, после чего покинул дом. Куда идти теперь он знал чётко. Обратно, в Азов. То золото, что они создали с Рабьо с лихвой покрывало его расходы на обратный путь. Так что, немедля, он двинулся обратно. Какое-то странное чувство было у него в то время, когда он уезжал из Парижа, да и Франции вообще. Оно было сродни с тем, когда человек едет домой после длительного отсутствия. И это чувство для Максимилиана – француза по происхождению – была страна.
***
Январь 1808 года в Турции был не таким тёплым как в тот приезд, но зима юга России встретила его ещё более яростнее. Волны Чёрного моря накатывались на борта торгового судна, угрожая перелиться через них, дерево скрипело, холодный влажный ветер больно бил по лицу мелкими ледяными каплями. Даже в каюте было холодно. Максимилиан смотрел как турецкие моряки замёрзшими руками тянули снасти и ему казалось, что вот-вот и они окоченеют. Но всё же Чёрное море пропустило их, и они смогли даже проделать небольшой путь в Азовском пока льды окончательно не сковали его ближе к средине. Купив коня, Максимилиан направился в Черкасск, туда, где зимуют казаки с Азовской крепости. Его спасало то, что на пути то и дело встречались различного размера поселения, где ему ни разу не отказали в ночлеге и еде. А сам Черкасск встретил его обильным снегом, таким, что доходил коню практически до живота и тот с неимоверными усилиями пробивал его, покрывая последние сотни метров до города.
Дьяк принял его, как и подобается на Дону – с радушием и открытым сердцем. Ну а так как жить Максимилиану было негде, то и ночевать пустил его к себе. Вот сейчас, сидя у огня в доме дьяка, Максимилиан чувствовал себя спокойно, даже в этой скромной обстановке был тот уют, к которому он стремился. Утром сотник по имени Семён вызвал Максимилиана к себе.
- Видел я тебе в том году, - сотник сидел за столом, рядом с Максимилианом, - слышал, что и человек ты не плохой. Скажи, чего же сейчас обратно к нам пожаловал?
- Я тут жить хочу остаться. – спокойно ответил ему Максимилиан почти на чистом русском языке.
- А чего ж тебе во Франции не живётся или ещё где?
- Мне тут по душе, тут спокойно и словно дома. Или я тут не нужен?
- Мы не гоним никого, Дон свободный и гостеприимный для всех, хочешь живи по нашим законам, работай со всеми, служи, если умения есть. Дон всех принимает, всех обласкает.
- Прикажи мне служить или работать. Что могу, то буду делать, что не могу, то научусь. Не хочу я края эти покидать.
- Ну в зиму дел не много, поселить тебя некуда, так что пока у дьяка поживи, ему помоги дома и в церкви, а весной в Азов поедем, там и службе обучишься.
До этого времени Максимилиан не особо вникал в православную веру, хотя с интересом рассматривал старые иконы, даже видел служения, сейчас же проводя больше времени с дьяком он всё больше получал знаний об этом, дьяк много рассказывал о житие святых, о праздниках, о таинствах, о грехах и молитвах. Максимилиан, будучи человеком легко обучающимся, запоминал всё, разбирался и понимал. А в начале весны решил принять таинство крещения и с того времени всё чаще и чаще в Черкасске его называли Максимом Дьяковым. Свои книги же он спрятал в соборе, в одном из углублений стены, куда не достаёт сырость и воды, да никто и не заглядывает. Временами доставал их, перечитывал, понимая фразы, где были вставлены русские слова.
В самом же Азове кроме ратной службы Максим удивил всех своей мазью, от которой раны заживают очень быстро, от чего прослывёт ещё и лекарем. Конечно, кое-что из болезней он лечить умел, но и то, что знал применял умело.
Вот так прожил Максим Дьяков среди казаков до 1812 года, когда сломленная императором Наполеоном Европа пропустила французских солдат к границам Российской империи.
***
Казаки формировались в сотни, чтобы потом дать бой французам под знамёнами Матвея Платова.
- Максим! – сотник разглядел среди всех казаков Дьякова, - ты что ж?
- И я. – громко ответил Максим в ответ.
- Так там же… - сотник замялся, пытаясь подобрать правильно слово, - как же рубить-то? Там же твои? – гул среди казаков стих.
- Тут мои. – спокойно ответил Максим. – А те, не мои. Я тут и тут буду.
Сотник одобрительно кивнул.
- Вот она земля донская! Из любого чужестранца казака сделает! – и, засмеявшись, пошёл дальше.
Собравшись в сотни, казаки двинулись на запад.
Первый бой Максима случился рано утром 27 июня, когда в составе сотни под командованием Василия Денисова они влетели в полки французов. Те не ожидали такого и как-то сначала даже замялись. Первый же попавшийся на пути Максиму французский конный, упал с рассечённой шашкой головой. Не успел второй развернуться к нему, как его сразил второй удар. Оказалось, что рубить в бою было не важно кого, Максим ни разу не задумался о том, что его противник французы, в голове было только одно желание выжить и не попасть под удар. Он даже забыл всё чему учили его казаки, а только рубил и уклонялся. В результате он далеко выбился из строя, и кто-то проткнул грудь его коня и тот, падая, сбросил Максима на землю. Если бы не влетевшие следом казаки, то история Максима могла бы кончится быстро. Вот только коня он в том бою потерял, но и казаки не все вышли из боя живыми. А с 6 часов завязался новый бой с подступившими силами. И вот тогда он уже ощутил на себе всю тяжесть таких боёв, когда и рука уже дрожит от напряжения, и сам словно на шарнирах, приходится крутиться, и вокруг один звон сабель, крики и кровь.
На его счастье из этого боя он вышел целым, да и в принципе казаки отличились, взяв даже пленных. Но отдыха много не дали, уже в августе он в составе сотни, переправившись через реку Колочь, по мелким топям, оврагам и крутым берегам выдвинулись во фланг французов. Кони шли медленно, постоянно проваливались, ржали, было ощущение, что вот-вот и французы застигнут их в самый неподходящий момент. Примерно так и вышло, вот только не французы атаковали, а казаки. Максим скакал в третьем ряду и отчётливо видел, как побежали французы, им даже удалось взять орудия, а потом уже сами попали под огонь из пушек. Дикое, смешенное чувство от того, что рядом кто-то гибнет, а мимо тебя пролетают снаряды. Тогда возник вопрос и его бессмертности. Мог ли он погибнут или нет? Но вот искать на него ответ Максим не хотел. Битва длилась до самой ночи, пока казаки не стали отступать под натиском подкрепления французов.
Силы практически покидали Максима, и он из последних сил помогал перевязывать раненых, а потом всё уже уснул под кустом. Сентябрь и октябрь прошли в мелких битвах, лишь в ноябре на реке Вопь состоялось ещё одно крупное сражение с корпусом Богарне. Хотя для Максима оно было менее кровавым, потому что его сотня последней вступала в бой, с новыми силами против ослабших французов.
Удача была на стороне Максима, его миновали ранения, миновали окружения и плен. Сам же он дрался уже не с тем остервенением, что в начале, уже стал более рассудительным и не летел, сломя голову. А дальше был поход в Париж, хотя до самого Парижа Максим не дошёл, туда двинулись другие.
Весной 1814 года он вместе с другими казаками возвращался домой. Они были измотанный, после ранений, постаревшие, но не он. Максим сам понимал, что выглядит он не так, как должен быть, а так, словно не прошло шесть лет с момента его приезда. Казаки шутили, что не меняется Максим, на что он отвечал, что это в отца, тот тоже долго молодым на лицо был. Хотя сам он уже понимал, что время его жизни в Черкасске и Азове прошло. Нужно уезжать, чтобы не вызывать подозрений. Когда же война окончилась победой и император Российской Империи поехал во Францию, то и Максим решил сменить место жительства. Получив благословение от дьяка, он попрощался с казаками и отправился в долгий путь паломника. Конечно, ни на какую святую землю он идти не собирался, а через пару дней пути повернул на север, в сторону Урала. Места те были хоть и обжиты, но всё же ещё не так густонаселены и там можно было какое-то время пожить.
Как он и ожидал – на Урале удалось ему прожить без каких-либо приключений вплоть до 1854 года, когда срок энергии, данной ему в пещере, подходил к концу. Из книги он знал, что восполнять энергию жизни нужно каждые пятьдесят лет, причём срок не исчислялся днями или часами, небольшая погрешность всё же допускалась, так что Максим решил чуть раньше, чем выйдет ровно пятьдесят лет. За те годы, что прошли после его первого посещения пещеры, он совсем не изменился, ни одна морщинка не появилась на его лице, ни один седой волос не засеребрился в голове – он оставался тем же мальчишкой. Единственное, что создавало неудобство – это постоянные смены места жительства, но бескрайняя Россия, ставшая для него уже родной, умело прятала его от посторонних глаз.
После пещеры, где его запас этой таинственной и всесильной энергии опять пополнился, Максим решил посетить страны Европы, особенно ему хотелось побывать во Франции, в тех местах, откуда началось его приключение. Уже ставшим привычным маршрутом из Азова к турецким берегам он вновь двигался к Европе, к её южным границам, к границам, где тёплые моря омывали скалы, где не было суровых и снежных русских зим, где не было диких и громадных лесных зверей, где жизнь текла размерено и спокойно. Берега Франции встретили его, как и многих других путников, громким портовым шумом. Не сказать, что он совсем отвык от такого, но казалось, что раньше тут не было так шумно. Максим продирался через толпу, возрождая в памяти слова и акцент, с которым говорили в его родных краях. Он уже успел отвыкнуть от французского языка и сейчас усердно ломал свой язык, чтобы выговаривать всё правильно. Первым желанием его было попасть в свой родной край, но, подумав, он решил, что за это время родители уже умерли, братья может быть тоже, а если он всё же появится, то сложно будет объяснить почему он всё ещё молод. Так что путь его лежал в Париж, где он всё же надеялся узнать что-то о Рабьо. Добравшись до Парижа, он был сильно удивлён тому, что на том месте, где раньше был дом, сейчас был площадь, да и рядом все здания претерпели изменения, некоторые просто были снесены, чтобы расширить улицу. Наверное, глупо было рассчитывать на какой-то результат, но теперь он уже был спокоен и внутри не возникнет опять желание вернуться и разузнать всё. Он побродил по улицам Парижа, после чего решил остаться на ночлег в одной из недорогих гостинец. Оставшиеся пару дней он гулял по Парижу, по тем местам, где бывал ранее, отмечая, что город его юности изменился. А когда же вернулся домой, то его ждал неприятный сюрприз. Кто-то был в номере и обыскал его. Максим сразу же кинулся к шкафу и не обнаружил за его задней стенкой книгу. В эту книгу он тщательно перенёс все опыты и рецепты из других книг, которые уже износились и были непригодны к постоянному просмотру. И чтобы они не достались никому, он сжёг все старые книги. И вот эта его книга – она содержала всю информацию. Всё, что он переписал, он помнил, но дело было даже не в этом. Эта книга не должна была попасть в чужие руки, там были секреты, ещё не понятные ему самому, а тем более непосвящённому человеку.
Выскочив из номера, Максим сразу же обратился к служащим гостинице, заявив о том, что в комнате был вор. Тогда же ему и показалось, что этому особо никто не удивился, хотя жандармов всё же вызвали. Но и те как-то не проявили особого рвения. Нужно было что-то делать, искать. Но где? Если бы он остался тут жить, то сейчас знал бы каждый закоулок и каждого жителя, но вот сейчас он был тут чужой. Он сел на кровать и обхватил руками голову.
- Месье. – голос прозвучал прям перед ним.
Максим поднял голову и увидел стоящего перед ним подростка, одного из служащих гостиницы.
- Месье, - повторил он, - я скажу, кто был тут и где его искать, но мне нужны золотые монеты. – и он показал на пальцах десять.
Максим тут же достал из кармана монеты и протянул их парню.
- Это Жан-Ив, - быстро отчеканил тот, - он живёт ниже нашей гостиницы над сапожником.
И мальчишка тут же скрылся. Выйдя из гостиницы, Максим отправился ниже по улице, размышляя над тем стоило ли давать мальчишке монеты, вдруг это просто способ заработка, а может быть мальчишка просто решил соврать. В таких раздумьях он дошёл до мастерской сапожника. Решив, что пока заходить не стоит, он отошёл, сел у одного из домов и стал ждать. Когда же ночь опустилась, то вверху в комнате он увидел слабый свет. Тогда он поднялся и постучал в дверь.
- Кто там? – послышалось из-за двери.
- Я к Жан-Иву, от Максимилиана. – наугад сказал Максим, полагая, что Максимилианов в Париже много.
Дверь открылась и Максим, преступив порог, толкнул стоящего перед ним. Парень упал и Максим, не давая тому времени подняться, пнул его ногой и навалился на него всем телом.
- Где книги? – Максим достал из кармана нож и прижал его к глазу парня.
- Нет! – Ввскрикнул тот. – Нет их у меня! Не режь!
- Где они? – Максим сам удивлялся злости, что была в его голосе.
- У меня их купили. – голос Жак-Ива дрожал, видно было, что ему такое обращение чуждо, хотя он и имеет он весьма опасную профессию.
- Кто купил?
- Англичанин. – голос Жак-Ива предательски задрожал. – Тот, которому Луи трость делал с набалдашником из камня какого-то.
Максим перевернул парня на спину и по лицу видел, что тот испуган очень и вряд ли врёт.
- Когда ты ему их продал?
- Да сразу же после того, как украл. Я их Луи показать принёс, чтобы он сказал можно ли за них что-то получить. А этот был там и сразу же купил.
- А сейчас он где?
- Я не знаю. Я его вообще не знаю. Это Луи знает.
- Пошли, покажешь, где этот Луи живёт. – Максим потянул Жак-Ива за одежду.
Приставив к спине нож, он шёл за Жак-Ивом по ночному Парижу.
- Вот, тут живёт. – парень указал на дверь.
- Ну так стучи. – велел Максим
Дверь открыл невысокий худощавый мужчина с длинным носом, он сразу оценил всю ситуацию и сделал правильный вывод.
- Заходите в дом. – спокойно сказал он. – Не стоит вести столь деликатные разговоры на улице.
Максим, не убирая нож, вошёл в дом.
- Какие вопросы будут ко мне? – Луи не стал юлить, решив сразу же повернуть разговор в нужное русло.
- Мне нужно знать, где найти англичанина, которому этот – Максим кивком указал на Жак-Ива, - продал книгу.
- Угу, - кивнул Луи, давая понять, что ему ясна суть вопроса. – Месье Паркс, с его слов, конечно, должен был уехать завтра утром в Англию. В Портсмут, если быть точным.
- Где мне его сейчас найти? – Максим обрадовался тому, что разговор удался.
- Я не знаю. – развёл руками Луи. – Он не оставлял свой адрес, просто пришёл в назначенное время.
- Тогда как я могу его узнать?
- По трости. – так же спокойно ответил Луи. – Набалдашник на его трости сделан из нефрита. Это такой зелёный камень с чёрными вкраплениями и размытыми полосами…
- Я знаю, как он выглядит. – перебил Луи Максим.
- Тогда вам не составит трудна найти его. Я не встречал тростей с таким камнем в Париже.
Максим вышел из дома Луи. Вернувшись в гостиницу, он забрал свои вещи и ещё до рассвета вышел к вокзалу. Он провёл там половину дня, высматривая англичанина, но нигде он не видел такую трость. Тогда он решил, что нужно действовать по-другому. Взяв билет до Гавра, Максим рассчитывал попасть в Портсмут, чтобы там уже в порту высматривать англичанина с тростью. Он ехал в поезде, совершенно не зная расписания движения кораблей до Англии, где-то в глубине души понимал, что может просто разминуться с ним, но всё же была надежда на то, что корабли не так часто отплывают.
И вот Гавр встретил его утренним туманом, лёгкой прохладой и хорошими новостями – корабль не отправлялся два дня и сегодня вечером должен отплыть. Купить билет оказалось делом не дешёвым, но всё же реальным. Так что Максим зашёл на борт в надежде встретить англичанина. Всё время до отправки он стоял на палубе, рассматривая пассажиров, но вот приметной трости нигде не было.
Корабль отплыл, когда на небе уже начали появляться первые звёзды. Что делать теперь было не понятно. Но и сойти на берег он уже не мог, так что оставалось только плыть в Англию, в город с булькающим, словно болотная жижа, названием Портсмут.
Солнце всходило со стороны Франции, отбрасывало блики на волны, остающиеся за кормой корабля. Максим стоял в ряду первых, кто готовился к спуску на берег. И вот трап был подан, и он шагнул на него. Спускавшись по нему, он услышал стук за своей спиной и невольно обернулся. Сзади шёл мужчина, опираясь на трость и что-то недовольно бубнил себе под нос.
- Что стал? Не мешай! – это уже относилось к нему, к Максиму.
Мужчина раздражённо смотрел на него и Максим поспешил спустится на землю. Лишь, когда раздражённый мужчина прошёл мимо, Максим увидел зелёный блеск набалдашника его трости.
Экипаж, на котором уехал мужчина, двигался не быстро, потому что утренний Портсмут словно кипел от обилия людей, так что Максим успевал бежать за ним. Стал экипаж лишь около железнодорожного вокзала.
- Один до Бирмингема. – сказал обладатель необычной трости в кассу и протянул деньги.
После того как он отошёл к кассе подошёл Максим, но оказалось, что все билеты раскуплены.
- Доброе утро! – Максим подошёл к англичанину с тростью, понимая, что другого шанса у него нет.
Тот посмотрел на него и только кивнул в ответ.
- Прекрасная трость. – Максим говорил на французском, но по эмоциям видел, что англичанин его понимал. – Луи умеет делать красивые вещи.
Когда он назвал имя Луи, то заметил, что англичанин дёрнулся, но тут же взял себя в руки.
- Вы купили книгу у вора, который украл её у меня. Эта книга для меня ценна и важна. Я заплачу вам три цены за неё. – Максим показал три пальца, чтобы было доходчивее.
- Я ничего, ни у кого не покупал. – ответил англичанин на французском.
- Они для вас не представляют никакой ценности, для меня же это часть памяти о моём отце. – Максим старался говорить так, чтобы англичанин проникся.
- Я ещё раз повторяю, что у меня ничего нет. – сказал в ответ англичанин и сжал в руке небольшой саквояж.
Максим видел, что остальные вещи англичанина стоял в стороне и там тоже были саквояжи, но этот он держал в руках. Видимо в нём было что-то ценное. В это время объявили о том, что поезд скоро отправится и англичанин развернулся, чтобы уйти. Резким движением Максим дёрнул у него из рук саквояж и побежал.
- Вор! – что есть мочи закричал англичанин.
Тут же послышался свист стража порядка, но Максима это не остановило, он на бегу расстегнул саквояж. На дорогу полетели вещи англичанина, какие-то предметы, завёрнутые в ткань и на самом дне, он нащупал свою книгу. Бросив саквояж, он побежал ещё быстрее. Где-то сзади свистел и бежали за ним, но он завернул в один переулок, потом в другой, потом ещё в один, а потом заскочил в продуктовую лавку, где тут же смешался с другими покупателями.
Домой он уже плыл относительно довольным. Почему относительно? Потому что в книге не хватало одной страницы. То ли она выпала, то ли была вырвана, он не знал.
4.
О том, что лист был вырван он понял только через год, когда прочитал о том, что англичанин Александр Паркс изобрёл и запатентовал новое вещество, назвав его паркезин. Из того, что было написано о нём, Максим понял, что этот тот самый гнущийся не металлический сплав, о котором было написано на недостающем листке. Решив, что знания, хранящиеся в книге, ещё рано давать людям, а тем более давать вот так, словно выливая их, Максим решил поступить радикально. Он выучил наизусть все рецепты из книги, после чего сжёг её, раз и навсегда спрятав некоторые тайны в века. Так, по его мнению, было правильно, потому что он читал некоторые рецепты и понимал, что из этого можно создать какое-то очень опасное оружие или вещество, способное погубить сотни человек.
Он вполне мог остаться в любой стране Европы, но его тянула обратно красота Кавказских гор, величие их вершин, воздух, свистящий между камней, зелёное изобилие трав и шумные студёные реки. Он мчался домой, словно перелётная птица, спешащая обратно из далёких стран, чтобы успеть вывести птенцов. Для него теперь и Российская Империя, и Кавказ стали тем домом, который согревал сердце, даже если оно было далеко.
Года побежали быстро, он уже понял, что весь этот порядок вещей в пещере, если расставлен правильно, то накапливает какую-то таинственную энергию, с помощью которой можно пятьдесят лет не стареть. Проблема была лишь в том, что место жительства приходилось раз в пять лет. Где он только не жил, его видел и Петербург, и Москва, и Воронеж, и Ростов с Краснодаром, его видели Уральские горы и Валдайская возвышенность, леса Брянска и шумные воды Волги. Он то носил бороду, то сбривал её, то отращивал волосы, то был стрижен на лысо, то, как казак носил в ухе серьгу, то был замотан словно турок. Конечно, иногда приходилось делать новые документы, но это решалось хорошим куском золота или жемчугом, которые он умело изготавливал по запомненным рецептам. Собственно эти рецепты и позволяли ему не работать, но постоянно иметь при себе небольшую сумму денег, достаточную для проживания.
А потом была революция, не понятная Максиму, чуждая ему, нарушившая уклад его жизни, изменившая страну и людей в ней. Какое-то время ему пришлось жить в горах, то в одном ауле, то в другом, а когда всё стало уже более-менее спокойно, то он снова вернулся к жизни. Но эта жизнь была другой, странной и какой-то сумасбродной. Все газеты и журналы были наполнены выстраданными политическими текстами, прославляющие труд и трудящихся. Он даже посетил Москву и был неприятно удивлён, видя как изменился город, окрасившись в красные тона, он слушал стихи, очень странные стихи поэта Маяковского, которые тот читал рубленным голосом, словно вырывая слова из строк и бросая их в слушателей, в них были странные, непонятные слова, но не было смысла. Он видел НЭП с его распущенностью, упадком морали и нравов, видел эту границу между человеком, евшем икру с шампанским, и человеком, евшем похлёбку с кусом хлеба. Он видел, как погибло его казачество, видел во что превратились слободы и хутора, видел, что погибла свобода, что погибла воля, а с ней и огонь в глазах. Нет, глаза молодых казаков горели от желания труда и похвалы, но в них не было той гордой воли, что была ещё в глазах их дедов, в глазах тех казаков, которых он встретил, первый раз вступив на русскую землю.
А потом случилась война. И уж что, что, а воспоминания о войне были для него свежи. Он был одним из тех, кто стоял в очереди к комиссарам, чтобы пойти воевать. И его призвали. Только отправили не на фронт, а охранять границу с Ираном. И он охранял её верно и чутко. Где-то там перед Волгой шли бои, немецкие войска штурмовали город за городом, а он нёс свою службу в горах. Видимо руководство решило, что тут он будет полезнее. И он старался изо всех сил. Жаль только, что боёв тут не было. А потом была победа, долгожданная, окончательная и окропившая землю таким количеством крови, что она могла бы течь рекой…
Он вернулся обратно, заглянув в пещеру, отправился потом восстанавливать заводы по всей стране, но время бежало, а документы становилось делать всё труднее, так что пришлось ему снова уйти в горы. Сначала на Урал, а потом в 1969 году обратно на Кавказ. Там то он и встретился с Дауром – новым смотрителем пещеры.
***
- Добрый день! – Максим видел, как мужчина, вышедший из пещеры, щурился на солнце. – Кофе не хотите?
Он тут же направил на Максима ружьё.
- Нет, нет, - спокойно сказал Максим, — это лишнее, я не желаю вам никакого зла, так что стрелять не стоит.
- Кофе будете? – повторил Максим свой вопрос.
- Не откажусь. – мужчина опустил ружьё и сел напротив меня.
Максим разлил кофе в две железные кружки и протянул мужчине обе, давая выбрать.
- Настоящий, африканский. – сказал Максим, делая глоток.
- И откуда же такое добро? – спросил мужчина.
- Из Африки. В Египте купил. Меня Максим зовут.
- Анар. – ответил мужчина.
- Как успехи в исследовании пещеры? – спросил Максим, всё так же цедя маленькими глотками кофе.
- Похвастаться нечем.
- Ну ничего. – Максим понимающе кивнул головой. – самое главное нашли и уже хорошо.
- Самое главное? – Анар сделал вид, что не понимает его.
- Да, пирамидальную пещеру. Уже поняли её особенность?
Анвар отрицательно покачал головой, боясь сказать что-то лишнее.
- Ну как же, - Максим улыбнулся, - цвет вашей кожи, блеск глаз и смоль волос говорит об обратном. Неужели не поняли особенности пещеры? Не поверю.
- А откуда вам это известно? – Анар был крайне удивлён и застигнут врасплох его словами.
- О, можно на ты, даже несмотря на то, что я значительно старше. – Максим опять загадочно улыбнулся. – Пещера не только ваша находка, дорогой Анар. Хотя и знают о ней не многие. Нет, не так. Ищут её многие, а знают не многие. Вы, да я, ну ещё члены вашей семьи.
Анар молчал, не зная, что сказать.
- Анар, не переживай ты так сильно. Я, как уже сказал, не собираюсь причинить тебе или твоей семье никакого вреда. Так просто вышло, что мы попали сюда в одно и тоже время.
- Кто ты? – спросил Анар
- Кратко ответит не смогу, но если у тебя есть время, то расскажу свою историю.
- Я тогда готов тебя выслушать. – ответил Анар и сел поудобнее.
Что ещё оставалось делать, Максим рассказал ему всю историю, не утаив ничего. Да и какой смысл был, что-то скрывать? Анар нашёл источник энергии и был теперь частью его, пользовался им и имел на него такие же права, как и сам Максим. И он был, несомненно, честным человеком, умеющим хранить тайны.
- Если бы я услышал это раньше, то не поверил бы. – спокойно сказал Анар, - но я сам видел, что бывает после посещения пещеры и верю тебе.
- Но всё это мы можем в скором времени потерять. – уже с грустью в голосе сказал Максим.
- Почему же? – в голосе Анара прозвучали волнительные нотки.
- Не хватает элемента в верхней пещере. Диск. – Максим посмотрел на Анара.
- Диск этот умещается на ладони и сделан из метала или какого-то сплава, он состоит из колец, которые свободно вращаются и украшены какими-то символами, в центре ещё есть отверстие?
- Я вижу, что ты хочешь сказать мне больше, чем знаю я. – теперь волнение слышалось в голосе Максима.
Теперь настала очередь Анара рассказывать Максиму о себе и о том, как он учувствовал в экспедиции Третьего рейха на Кавказ и куда делся этот диск.
- Что ж. – Максим допил уже остывший кофе. – Понятно, где искать, да не понятно как.
- Ты скажи, что нужно делать, а я помогу. – Анар смотрел ему в глаза.
- Тут так с наскоку не получится, нужно всё продумать, узнать и тогда решать. Позволь, я займусь этим сам, а ты охраняй это место, я не знаю сколько ещё эта сила будет хранить нашу молодость, но без диска она рано или поздно закончится. Сделай так, чтобы сюда не ходили люди, лучше даже если тут будет какой-нибудь заповедник, а я приложу все усилия для поиска диска. Скажи, как я смогу найти тебя потом?
Анар рассказал, как найти его и пообещал сделать всё, на что хватит его сил. Они сидели на камнях, рассматривая пейзажи перед ними: камни, огромные валуны, покрытые мхом, редкие кустарники и чахлые травы, мелкие цветы и там, вдалеке, высокие сосны, раскинувшие свои ветви далеко от поверхности земли, сплетающиеся в один большой ковёр, под которым кипит жизнь.
- Сколько раз мы ещё будем видеть эти места. – улыбнулся Максим. – Каждый раз, выходя из пещеры, мы будем вновь смотреть туда, а потом начинать новый виток своего пути, а потом опять возвращаться сюда. Теперь кавказская петля не только моя, но и твоя, и твоей семьи. И нам придётся разработать правила, чтобы не потерять эту тайну, не открыть её всем. Она должна быть только наша.
- Я прекрасно понимаю это. – кивнул Анар. – И послушаю тебя, как более опытного.
- Но сначала нужно вернуть диск, иначе без него эта тайна никому не нужна.
Он встал, улыбнулся и протянул руку Анару в знак прощания. Максим пошёл в одну сторону, а Анар в другую. Задача, стоящая перед Максимом, была не из лёгких, но решаемой. Конечно, он ещё не знал, как добыть диск обратно, но понимал, что тот будет храниться где-то в архивах вещественных доказательств КГБ. Уничтожать его не будут, но и ценности он никакой не представляет. Так что, скорее всего, отложат диск до лучших времён.
5.
Москва. Как же давно он не был тут, и столько бы ещё не был. Город рос, расширялся и копил все множество опасностей. Он был похож на медленно расплывающуюся каплю нефти в лужи воды. Он стал привлекательней, чем во времена НЭПа, но и опасней. Особенно Максим опасался милиционеров и дружинников. Он не успел обзавестись документами, а старые уже были давно неактуальны, так что продвигался по Москве он крайне осторожно, стараясь не сталкиваться с теми, кто бы захотел проверить его личность. К счастью, в Москву устремилось множество жителей деревень, и он не особо отличался от них. Но проблема была в другом – он ещё не решил, как действовать, не знал с чего начать и ему нужно было время. А всё это время он должен был где-то жить и спать, а без документов это было невозможно. Спать приходилось урывками в местах, где ночью не было патрулей, хорошо, что было лето и это хоть как-то сглаживало проблемы. Не составило труда найти Управление КГБ и приметить одного из сотрудников для контакта. Это был уже пожилой мужчина, немного сгорбленный на правую сторону, периодически дёргающий плечами. Рассудив, что его состояние максимально удобно для работы, Максим перешёл к следующему этапу. Проследив за мужчиной, он узнал, где тот живёт. А, поболтав с соседями узнал, о нём самом, о его семье и деревне, из которой тот приехал в Москву. Деревня оказалась недалеко, так что он обернулся в один день. Вернулся он уже с информацией о племяннике Сергея Алексеевича.
Нажав кнопку звонка, Максим прислушался. Через некоторое время послышались шаги и дверь открылась. Открыла её пожилая женщина, недовольно смотрящая на него.
- Здравствуйте! – Максим улыбнулся. – Вы же Дарья Ивановна?
- Да. А вы кто? – голос её звучал неприятно.
- Я Максим, я из Продольной. Я тут по делам и меня Игорь Бабкин попросил завести гостинец Сергею Алексеевичу.
Он протянул плетёную корзину.
- Сереж! – крикнула женщина. – Иди. Это к тебе. – но корзину брать не стала.
За ней показался тот самый сгорбленный мужчина с дёргающимися плечами.
- Здравствуйте, Сергей Алексеевич. – Максим опять улыбнулся. – Вот Игорь вам передал.
- Мне? – неуверенно спросил Сергей Алексеевич.
- Да. Я в Москву приехал, чтобы в совхоз на тракторы солидола получить, так он попросил завезти вам.
- А чего это он? – недоверчиво спросил Сергей Алексеевич. – Раньше не передавал. Или хочет чего?
- Да откуда же я знаю? Меня попросил передать – я передал. А остальное не моё дело. Мне завтра утром своё получить и обратно.
Сергей Алексеевич замешкался, но корзину взял.
- Всего доброго! – улыбнулся Максим и пошёл вниз.
Он сидел на лавочке в соседнем дворе, периодически посматривая на часы. Когда же они показали девять вечера, то поднялся и пошёл обратно к квартире Сергея Алексеевича. В этот раз пришлось ждать чуть дольше. Дверь открыла ему всё так же Дарья Ивановна. Но вот в этот раз её взгляд был какой-то затуманенный и эмоций не было никаких.
- Я зайду. – сказал Максим, и она пропустила его. – Закройте дверь.
Сергей Алексеевич сидел на кухне и взгляд у него был точно такой же. Бутылка вина был открыта и части жидкости в ней не хватало. Максим сел на стул.
- Вы знаете кто я? – спросил он.
Оба старика покачали головой.
- Моё имя Вольф Мессинг. Слышали обо мне?
Оба кивнули.
- Сергей Алексеевич, кем вы работаете в КГБ?
- Я второй завхоз, отвечаю работоспособность системы отопления, электричества, водоснабжения…
- Хорошо. – перебил его Максим. – Вы знаете, где хранятся вещественные доказательства, полученные в годы Великой Отечественной Войны?
- Да. – коротко ответил Сергей Алексеевич.
- Вы знаете, где хранится перечень вещественных доказательств?
- Нет.
- Вы имеете доступ к помещению, где хранятся это вещественные доказательства.
- Только по необходимости. Свободного доступа нет.
- Вы должны завтра попасть в эти помещения под предлогом осмотра системы отопления и вентиляции. Вы должны найти, где хранятся архивы с октября тысяча девятьсот сорок третьего года и до конца войны. Среди них вы должны найти всё, что связано с Кавказом, а именно изъятое у добровольно сдавшихся в плен. Вы должны найти диск.
Максим подробно описал ему тот диск, который был нужен. Он знал, что смесь, сделанная им и подсыпанная в вино, не только заставляет прибывать в таком безвольном изменённом состоянии, но ещё и даёт возможность запоминать человеку всё, на что обращено его внимание. Он не помнит зрительно, но на слух запоминает всё. А самое прекрасное, что это и потом он будет считать своими настоящими воспоминаниями.
- После того как найдёт эту вещь, вы должны принести её на Лубянскую площадь и отдать мне. Вам понятно.
- Да. – опять коротко ответил Сергей Алексеевич. – Выпейте ещё вина.
Он уходил так, чтобы его никто не видел.
На следующее утро он убедился, что Сергей Алексеевич пришёл на работу, состояние его ничем не отличалось от обычного. Максим неспешным шагом двинулся в сторону Лубянской площади, где выбрал лавочку в теньке и стал ждать. Солнце уже перешло свою максимально высокую точку и начинало клониться к земле, у советского народа кончился обеденный перерыв и настала вторая часть рабочего дня. По среди этой части Максим увидел, как в сторону площади идёт Сергей Алексеевич. Тот шёл быстро, постоянно дёргая плечами и сбиваясь на ходу. Максим поднялся, чтобы встретить его у самого начала площади. Можно было бы встретить и раньше, но он сам помнил, что сказал отдать диск именно на площади и подсознательно Сергей Алексеевич сделает именно так, а никак не раньше. Старик вышел на площадь и шёл вперёд, к её центру.
- Я Мессинг. – сказал, подошедший к нему Максим. – Принесли диск?
Сергей Алексеевич достал из кармана диск, ничем не укрытый и не завёрнутый. С первого раза было понятно, что этот тот самый диск. Максим только успел положить его в карман, как подскочивший к ним человек, ударил его в живот и попытался заломить руку. Но то ли удар пришёлся не в солнечное сплетение, то ли не был достаточно сильным, в общем Максим не согнулся от удара и заломить руку не удалось. Не став ждать продолжения, Максим со всей силы ударил пальцами по лицу парня и побежал. Тут же он увидел, что к Сергею Алексеевичу и к присевшему на корточки парню подбежал ещё один, а трое бросились бежать за ним. Ситуация менялась кардинально. Максим не знал город и не знал куда бежать, поэтому бежал прямо, надеясь только на свой организм, который выдохнется позже, чем у его преследователей. Но те не спешили сдаваться. Приблизится они не могли, но и не отставали. Несколько кварталов пролетели как один, пару раз он чуть не наскочил на людей, что замедлило его бег. Улица делала плавный поворот и его глазам открылся парк, куда он тут же свернул. Тут было меньше людей, так что можно было ещё напрячься и бежать быстрее. Но и парни не сдавались. Несколько раз обернувшись, он видел их красные от бега лица и старался ещё сильнее ускорится.
Пробежав парк, он выскочил на проезжую часть, по которой сновали разноцветные машины, а с другой стороны дороги текла река. Какое-то время он потерял, пока принимал решение куда бежать. В какой-то момент его преследователи оказались почти рядом, так что Максим стремглав бросился через дорогу и, не раздумывая, нырнул в воду.
Мутная прохладная вода тут же окутала его тело, забирая жар от бега себе. Не открывая глаза, он плыл под водой, стараясь не выпускать из лёгких воздух. Он не знал, где его преследователи и не хотел дать возможность себя обнаружить. Свернув в сторону, он, выставляя руку перед собой, грёб рывками. Рука упёрлась в камень. Аккуратно, стараясь ен поднимать волн он начал подниматься на поверхность. Лёгкие уже хотели лопнуть, когда он приподнялся у самого края каменного берега, в который была закована река. Сделав глоток воздуха, он опять погрузился и, придерживаясь стены, поплыл. Ещё несколько раз он выныривал, набирал воздух и погружался опять. В те короткие моменты, когда его голова оказывалась над поверхностью воды, он не видел своих преследователей и, сделав вывод, что они не совсем понимали значимость его поимки, а действовали просто по ситуации, которую создал Сергей Алексеевич, вероятно, застигнутый за кражей диска, пытались его догнать, но нырять в реку не решились. Он вынырнул под каким-то мостом. Сейчас нужно было отдышаться и решить, что делать дальше. Идти мокрому по улице было бы глупо, так что он решил посидеть тут и обсохнуть, а ночью уже начать выбираться из Москвы.
Ночная Москва скрывала идущего по ней Максима, пугающегося каждой тени и света фар машин. Но в эту ночь удача была на его стороне, так что к утру он оказался на окраине города, где мог уже без проблем идти при свете солнца.
Добирающиеся автостопом, он не привлекал особого внимания, и через несколько дней уже добрался до места жительства Анара.
- Я положил диск на место. – Максим щурился на ярком солнце, сидя на поваленном дереве около дома Анара, - так что всё будет работать, как и раньше. Ты не думал, как спрятать вход в пещеру?
- Думал. Я посажу вокруг и у входа разных кустарников колючих, чтобы не было желания там бродить.
Максим кивнул головой.
- А что по реализации идеи сделать это место заповедником?
- Тут труднее. Я такие вопросы не решаю, а если и дойдёт до тех, кто решает, то возникнут много вопросов, начнут разные учёные ходить по горам чтобы доказать или опровергнуть необходимость заповедника. Глядишь, ещё и пещеру найдут.
- То же верно, - кивнул Максим, - давай тогда не будем наводить суматоху. Я думаю, что пришло время тебе покидать эти места.
- Когда? – спросил Анар.
- Заканчивай свои дела, сообщи всем, что поедешь… на Север, на заработки и через месяц-другой уезжай. Я как раз смогу раздобыть паспорт тебе и жене. Поживёте на Урале, а потом, к исходу пятидесятилетнего цикла вернётесь обратно в пещеру, ну а потом найдём, где пожить.
- А дети?
- Они же не знают, где находится пещере, так что тут проще. Кто-то может поехать с вами, кто-то может остаться на какое-то время, но потом всё равно придётся уехать, посетив перед этим пещеру. Тут уж решим или я, или ты их туда сводишь.
Анар кивнул.
- Я вот чего не могу понять, - Анар взял паузу, - если пещера вот так действует при её посещении, то почему тогда при частом её посещении старение замедляется, а только раз в пятьдесят лет происходит какое-то замирание возраста?
- Я не встречал ответ на этот вопрос. – честно сказал Максим. – Думаю, что сведения об этом уже давно потеряны.
***
И всё было спокойно в Кавказских горах ещё долгое время. Ровно до того момента, когда некий швейцарец по непонятным для Максима каналам получил сведения об экспедиции Альфреда фон Корсена. И сведения он получил максимально подробные, за исключением местонахождения пещеры и особенностей её энергии. Из всего, что удалось Максиму узнать, было ясно, что швейцарец знает об Анаре и будет его искать, и единственное как можно было вмешаться в эту ситуацию – это сыграть на опережение.
Максим ехал по берегу Каспийского моря к Кизляру, городу, где сейчас проживал со своей женой Анар. Максим не стал его предупреждать о своём визите, чтобы не волновать. Автобус остановился, и он вышел из него, прищурившись от солнца. Отмахнувшись от таксистов, он, не спеша пошёл вниз, от автовокзала к дому Анара. Ему нравился Каспийск, был он каким-то уютным и в то же время от него веяло величественной стариной, он не стал ещё таким ярким и шумным как Сочи, но и ветхих лачуг тут уже не было, это был уже не город рыбаков и виноделов.
- Я рад видеть тебя, Максим. – голос Анара прозвучал где-то сзади.
Максим обернулся и увидел, что Анар выглядывает через забор.
- Ошибся на один дом. – с улыбкой сказал Анар. – Вон моя калитка – заходи.
После обеда, когда солнце стало клониться к закату, когда все блюда на столе были отведаны и соблюдены все законы гостеприимства, Максим и Анар шли неспешной прогулкой по берегу Каспия.
- Случилось не очень хорошие события, - не громко говорил Максим, - неизвестный мне человек, гражданин Швейцарии, каким-то образом узнал о пещере и о тебе. Я точно не знаю какие сведения ему известны, но, думаю, что он будет искать и тебя, и пещеру. Найти тебя ему будет очень трудно, думаю даже невозможно, а вот организовать очередную экспедицию на Кавказ и прочесать там всё он сможет. Тем более сейчас и оборудование имеется, да и набрать желающих он сможет. Так что мне нужна твоя помощь.
- Конечно, - Анар кивнул, - всё что нужно. Я готов, ты же знаешь.
- Знаю, - кивнул Максим, - у меня есть идея как узнать кто это. А больше мне и не нужно. Всё остальное я решу сам, но вот в этой части ты сможешь мне помочь.
- Говори, что нужно делать.
- Я узнал, что у тебя во Швейцарии есть родственник – это внук твоей сестры. Он человек очень открытый и всё выставляет напоказ в социальных сетях. Учитывая, что наш швейцарский враг тоже не лыком шит, то я решил, что через твоего родственника мы можем выйти на него.
- А они знакомы? – Анар пнул ногой камешек.
- Нет, ну, по крайней мере, я об этом не знаю. Но ты должен написать дневник своей жизни, не всё, конечно, некоторые места мы изменим, особенно всё, что касается местности и намёком на нахождение пещеры, но в остальном оставим всё как есть, чтобы выглядело подлинно. А потом передадим копии дневника твоему родственнику. Я думаю, что он с радостью поделится этой новостью со своими подписчиками и направится прямиком на Кавказ. Если нам улыбнётся удача, то наш швейцарский враг не останется в стороне и пошлёт кого-то следить за ним, ну а я буду следить за этим шпионом. К тому же из дневника швейцарец узнает обо мне и я, как человек знающий больше, чем ты, буду ему гораздо интереснее. Я думаю, что, не найдя тебя, он не сильно расстроится и кинет все силы на поиски меня, а я уж заведу след в Европу и там решу проблему сам. Кстати, у тебя же самый младший сын живёт в деревне?
- Да. – кивнул Анар. – Думаешь ему угрожает опасность?
- Сейчас нет, но он нужен нам для реализации затеи, потом переедет куда-нибудь, чтобы совсем оборвать нить.
***
Под фамилией Тарасов, Максим встретился с родственником Анара и передал ему копии дневника. Всё остальное сделало любопытство Сейтера, его глупое желание выкладывать всё на просторы Интернета и наблюдательность Максима. Он встретил гостя уже в Махачкале, узнав его сразу же, к счастью, сам Максим остался незамеченным и смог беспрепятственно добраться и до гостиницы, и даже проникнуть в комнату Сейтера, чтобы просканировать его багаж. На удивление в нём не было никаких маячков, так что оставалось только наблюдать и искать того, кто отправлен следить за Сейтером. Горы – это не то место, где можно беспроблемно следить за человеком и Максим это знал. В то время, когда после посещения кладбища с «могилой Дауровых», Сейтер и младший Дауров пошли прогуляться в горы, Максим заприметил человека, идущего за ними на отдалении. По тому как человек прятался в тенях, около деревьев или кустарников, было понятно, что именно он делает тут.
Максим знал, что дорога сделает полукруг и вернётся обратно, и что вернуться они к сумеркам, так что, не спеша прошёл по прямой к той части дороги, что подводила к селению. Как и ожидалось Сейтер и младший Дауров вышли к домам уже в сумерках. Вот тогда Максим лёг на живот и пополз по склону вниз, чтобы притаится среди камней и кустарников. Преследователь показался минут через десять. Как только он миновал Максима, то тут же получил ощутимый удар в затылок.
В себя неудачливый детектив пришёл уже ночью, связанный и сидящий около камня.
- Ты говоришь по-английски? – спросил его на английском Максим.
- Говорю. – ответил тот.
- Я знаю за чем ты тут. Мне нужно знать кто тебя нанял.
- Я не знаю. В таких делах паспорт не показывают.
- Как тогда он тебя нанял?
- Я частный детектив. У меня есть сайт. Пришло письмо, обсудили всё, я получил задаток и принял работу.
Максим включил планшет.
- Вводи свой сайт и заходи на него.
Через некоторое время изучения, Максим понял, что детектив не врёт.
- Отчёт ему предоставлять тоже через почту?
- Конечно. – Кивнул детектив.
Максим сохранил закладку в браузере и выключил планшет.
- Кавказ опасное место. – Произнёс он, доставая нож. – Особенно для тех, кого сюда не звали.
Тело детектива скатилось по склону горы и упало где-то среди густых кустарников. Неделя, а то и меньше и на этом месте останутся одни лишь кости.
***
Дауров младший вместе со своей семьёй уехал из деревни вскоре после отъезда Сейтера, ну а Максим вслед за швейцарским родственником отправился в Европу. Как и ожидалось нет ничего тайного на просторах Интернета, просто всему есть своя цена. Цена была не маленькая, но Максим заплатил её за то, чтобы узнать о том, что швейцарский враг – это наследник Александра Паркса.
Фигуры на поле были теперь расставлены по-иному, и в этот раз явно не в пользу наследника Паркса.
Кавказская петля. Часть 2 - Тропа алхимика
© Copyright: Михаил Голицын, 2025
Свидетельство о публикации №225092900476
Свидетельство о публикации №225092900476
Рецензии