Степь

Только летом, когда бело-жёлтое июльское солнце раскаляет землю степь начинает по-настоящему дарить свой запах. Когда нагретая земля высушивает всю свою влагу, когда начинает сохнуть трава, когда только сухоцветы радуют глаз, начинает жить степь. Вот тогда в полдень, когда солнце стоит высоко, когда где-то в густой траве или расщелинах потрескавшейся земли спрятались все насекомые, когда все обитатели степей сидят в своих норах или нашли прохладные овраги, степь начинает раскрываться. Горячие воздушные волны перекатываются по ней, неся еле слышимый запах ещё не увядших полевых цветов, горький запах полыни, смешанный с пылью, тонкий, едва уловимый аромат синеглазой аюги. Травы уже потеряли свою свежесть и цвет, но ещё устилают землю, пряча её от палящего солнца. Воздух плывёт, но плывёт не жаром или влагой, а плывёт запахом нетронутых земель, не распаханных, земель, где не паслись стада, там, где на одном и том же месте уже несколько лет каждую весну вырастает птицемлечник, раскрывая свои белые лепестки на встречу солнцу.
Тогда весной, когда ещё влажно после сошедшего снега, когда земля ещё не прогрета солнечными лучами, степь начинает просыпаться от долгой спячки, начинает расцветать и зеленеть, начинает кормить всех своих обитателей, украшается цветами. Но нет, тогда она ещё не пахнет степью, тогда она пахнет садом, полем, лужайкой или весной, но не степью, тогда она неотличима от всех других мест, тогда она пахнет началом жизни. И так она пахнет вплоть до того времени, когда яркие пятна цветов не сменяются белыми волнами ковыля, застилающего всю степь. А после приходит жара, выжигающая всю зелень, которая и делает донскую степь неповторимой.
Нет, те, кто был летом в донских степях никогда не забудут эти места, места, где жизнь так тесно связана с увяданием, что не видно даже границ, там, где под кустом донского дрока в его слабой тени выживают лютики и даже цветёт сарматский гиацинт. А рядом с ним, пряча их своими листьями, набирает силу белладонна, а где-то там, в дали, голубыми огнями загорается полевой лён. И всё это рядом, на расстоянии нескольких шагов. И каждый этот шаг по степи пугает и разгоняет из-под листвы насекомых, тревожит шмелей и комаров, прячущихся под листвой.
А потом наступает ночь – время, когда степь уже согревает своим теплом всех тех, кто прятался днём от солнца. Все насекомые, мелкие грызуны, хищники и ночные птицы выходят из своих убежищ, и степь наливается новыми звуками, голосами и шорохами. Тогда она начинает терять свою притягательность, терять запахи, гонимые волнами прохладного воздуха, тянущегося с берегов Дона. Но с первыми лучами солнца всё опять меняется и степь начинает напоминать о себе. И так каждый день до самой осени. Осень. Осень в степи наступает ещё раньше, чем в лесах или скверах, тут жизнь уже замерла, когда высохла трава, когда жара ушла и унесла с собой все запахи, оставив только свежесть вечернего ветра и угасающий аромат августовского сена. Уже нет сотен пчёл, нет сверчков и кузнечиков, в траве не прячутся мелкие птицы и только полевые мыши снуют среди сухих стеблей. Здесь не слышна работа комбайнов или тракторов, нет той суеты, что царит при уборке, нет птиц, хватающих упавшие зёрна, нет полёвок, которые не спеша выбирают какие из зёрен принести им в норку...
А потом приходят дожди и снег, тогда степь прячется от всех, скрывая под собой всех своих маленьких обитателей, защищая их от ветра, морозов и вечно голодных лисиц.  Спеть спит, чтобы потом опять отцвести весной и набрать силу в знойном солнечном июле.