Тайна Зеркального зала

Эта вилла была одна из многих. Или нет. Каждая вилла в этом районе была уникальна, но район был большой и, как это ни странно, довольно густо заселён. Для каждого хозяина, как для матери её ребёнок, вилла своя – уникальная, единственная и самая красивая. А эта… Впрочем, о ней и будет далее.

Когда-то её прекрасные залы оглашались смехом и музыкой, в комнатах кипели страсти и жизнь била ключом: встречи, балы, ссоры и примирения, заключение сделок, свадьбы и похороны.

А теперь лишь Элеонора бродила по ним, словно призрак в собственном доме. Роскошь, которой завидовали многие, её дворянская фамилия и светская жизнь теперь стали её тюрьмой. Налоги, ремонт старинной крыши, содержание сада с редкими, вымирающими без должного ухода растениями – состояние, доставшееся от предков, таяло быстрее, чем морской туман под утренним солнцем. Гордость – последнее, что у неё оставалось, – треснула в тот день, когда юрист положил перед ней договор. Её дом, её прекрасная вилла становилась музеем.

«Всего на сезон, фройляйн, – уговаривал богатый и хваткий делец, избегая её взгляда. – Туристы жаждут увидеть подлинную старину, коллекцию фламандских картин, мейсенский фарфор, бронзу и мебель. Вашу старинную, прекрасную мебель! А ваш Зеркальный зал чего стоит? Публика будет в восторге… Это спасет виллу». Элеонора чувствовала, как старинные стены вокруг неё содрогаются от невысказанного возмущения. Она подписала. Дрожащей рукой. И удалилась к себе. Плакать о невыносимости бытия.

Первые дни были чистой пыткой. Элеонора, теперь «смотрительница исторических интерьеров», наблюдала, как чужие люди топчут её прекрасные ковры, тыкали пальцами в портреты её предков, громко обсуждали ценность серебряных канделябров, не подозревая, что их держала рука… Ах, кто здесь только не бывал. Сам кайзер…
Но хуже всего был Зеркальный зал. Стены, пол, потолок – всё здесь было со старинными зеркалами, тусклыми, покрытыми лёгкой патиной времени. Золочёная мебель с причудливыми подсвечниками и игривыми французскими часами на камине. Этот зал – гордость их семьи. И он не просто отражал душу каждого, кто сюда входил, но и, казалось, выворачивал наизнанку суть пришедшего и часто искажал внешность. Зал показывал, кто есть кто на самом деле. А посетители, не понимая сути, смеялись, корча рожицы, видя себя вытянутыми или сплющенными. Элеонора же видела другое.

Однажды, придя в этот зал, когда последний посетитель закрыл снаружи дверь её дома и оставил её, с её одиночеством, с её невыносимой болью наедине, Элеонора пришла зачем-то в Зеркальный зал.

Вначале – мельком. Краем глаза. Стоя посредине зала, она увидела в одном из зеркал отражение. Там отражалась не её усталая фигура в чёрном платье, а девушка в старомодном платье цвета увядшей розы. Она стояла спиной, будто смотря в другое зеркало в бесконечной глубине отражений. Элеонора резко оборачивалась – никого. Снова смотрела в зеркало – девушка исчезала.
«Ах, это моё воображение, – шептала она себе, – стресс, недосып. Надо попить витамины».

Но видения учащались. И теперь не только девушка. Иногда в дальнем углу зеркальной галереи мелькал силуэт мужчины в камзоле, скрывающийся за несуществующей колонной отражений. Или детская рука на мгновение прижималась к холодному стеклу с «той» стороны. Элеонора любила свой дом, свою красивую, изящную виллу. Она здесь выросла и знала, что у её семьи богатое прошлое и, конечно, не удивлялась увиденному. И не боялась.

Но были шёпот. Хотя, это были даже не слова, а скорее шелест шёлковых юбок по паркету, доносящийся из глубин зала, когда он был пуст. Хозяйка дома не знала точно, но пыталась угадать, что её предки ей хотят «сказать». Выгнать отсюда посторонних, оставить виллу в её старинном покое? Или же другое…

Музей оказался дико популярен. Особенно после того, как один из блогеров снял «жутковатую атмосферу» Зеркального зала. Люди толпами шли, надеясь увидеть призраков. Элеонора ненавидела их за это. Её дом, её святыня, превратилась в аттракцион. Деньги текли рекой, спасая виллу от разрушения, но душа Элеоноры черствела и она начала чудить.

Однажды, выйдя из своей ванной, а туда, слава Богу, пока посетителей не пускали, Элеонора, прямо в «чалме» из полотенца, в халате и тапочках прошлась по дому. На глазах у изумлённых посетителей, она спустилась в гостиную, подошла к старинному буфету, достала оттуда бутылку вина, налила себе в хрустальный бокал на длинной, изящной ножке, и обернувшись на, проходящую мимо экскурсию, произнесла томно:
- Ах, опять эти туристы. Как я устала, когда же это закончится. И даже привидения не справляются, - и удалась по лестнице в свои покои.

Чего добивалась такими выходками хозяйка дома, было понятно, чтобы спал поток и закончился этот нескончаемый гул незнакомых голосов, разносящийся по её дому. Но Элеонора добилась обратного – теперь каждый, посещая музей, надеялся увидеть «саму хозяйку» и даже сделать с ней селфи.

Однажды поздним вечером, после закрытия, Элеонора прошла через Зеркальный зал, чтобы запереть дальние террасы. В зеркалах отражались бесконечные коридоры её самой, уходящие в сумрак. И вдруг, в одном из отражений, далеко-далеко, она увидела себя. Но не сегодняшнюю. Когда-то давно она была счастлива. Она кружилась по этим залам в танце. Даже не просто праздник, а целый бал на её совершеннолетие.

Папа, её драгоценный папа подарил ей этот праздник, а строгая мама милостиво его разрешила. У неё тогда были родители, будущее и весь мир у её ног. Элеонора в зеркале улыбалась, кружась в невесомом платье. А потом её лицо исказилось ужасом. Она резко обернулась, будто увидев что-то страшное позади, в «настоящем» зале. Рука её в отражении протянулась к Элеоноре настоящей в немом крике.

Элеонора вскрикнула и рванулась вперед, к тому месту в реальном зале, где стояло роковое зеркало. Там никого не было. Только её собственное, изможденное отражение. Но когда она подняла руку, чтобы коснуться холодного зеркала, её пальцы встретили не твердую поверхность, а… Пустоту? Как будто стекло растаяло на мгновение. Из глубины зеркала потянуло ледяным сквозняком, пахнущим пылью и старой печалью.

С того вечера всё изменилось. Элеонора поняла: зеркала – не просто стекло и ртуть. Это порталы. Хранилища. В них застряли не тени, а осколки прошлого не только этой виллы, а целого поколения, всех её предков и её самой. Радости, ужасы, невысказанные тайны её рода. Музей, с его толпами, их энергетическим шумом, глупым любопытством и непониманием происходящего, растревожил то, что должно было спать. Может, даже уйти в забвение, раствориться в реке времени. Всему этому уже не было места в настоящей жизни.
Но зеркала всё показали. Всё проявили…

Теперь посетители музея иногда жаловались на внезапный холодок в Зеркальном зале. Некоторые слышали далёкую музыку – менуэт, который никто не включал. Одна девушка поклялась, что видела в зеркале не своё отражение, а плачущего мальчика в старинной одежде. Слухи росли, привлекая ещё больше народа. Управляющий музеем ликовал.

Элеонора же знала правду. Дом платил ей за её предательство. За то, что она впустила чужих. Деньги спасали камни и дерево, но убивали душу места. Она стала чаще приходить в Зеркальный зал после того, как вилла опустевала. Стояла посреди бесконечных отражений, вслушиваясь в шепот прошлого. Иногда ей отвечали. Мольбой о помощи? Или упрёком? Элеоноре стало казаться, что она сходит с ума. Её собственный дом её сводит с ума. Или, может, она уже давно сумасшедшая?

Однажды, глядя в самое старое, покрытое густой патиной зеркало в углу, она увидела не отражение, а лицо. Лицо той самой девушки в платье увядшей розы. Оно было очень близко, по ту сторону стекла. Глаза – огромные, полные нечеловеческой тоски и знания – смотрели прямо на Элеонору.
Губы дрогнули, сложившись в одно беззвучное слово:
«*Помоги...*»

Элеонора отшатнулась. Помочь? Как? Закрыть музей? Обречь виллу на медленную смерть от разрушения? Или... стать не просто смотрительницей, но и хранительницей? Мостом между миром живых и тенями, запертыми в хрустальной тюрьме зеркал? Дом требовал платы не только деньгами, но и её жизнью, её покоем, её самой.

Она посмотрела на своё отражение в соседнем зеркале. Оно было старым, усталым, но в глазах горел новый, ледяной огонь. Огонь принятого решения: ей нужно самой донести всё то, что хранил её дом до каждого, кто переступал порог её жилища. Она, только она сама должна показывать и рассказывать – так, как это было правильно, как чувствовала она сама, чем жила.

Вилла, её любимая вилла больше не была просто домом или музеем. Она была живым хранителем памяти, и Элеонора, последняя из своего рода, стала его стражем у врат Зеркального зала. Шёпоты стали громче, холод – ощутимее. Но теперь она не боялась. Она требовательно и настойчиво, но мягко, как и подобает хозяйке такого старинного строения, всё делала здесь сама!
Ей не было теперь покоя ещё больше, чем, когда она была просто сторонним наблюдателем за музейной жизнью своей виллы.

И да, деньги текли рекой, спасая не только камни, но и душу. Однако, истинная цена спасения только начинала открываться.

А в самом дальнем зеркале, в бесконечной глубине отражений, девушка в платье цвета увядшей розы впервые за сто лет... улыбнулась.