Анчутка

Девочка с каштановыми волосами

Настя с мамой приехали к обеду ближе. Их привез всё тот же автобус из моего детства, который останавливался на краю деревни.
Я встретил их. Обнял дочь и поцеловал жену. Солнце светило ярко, земля просохла и не скользила под ногами. Мы разговаривали и шагали через усеянное ромашками поле. С каждым шагом я стал примечать: то тут, то там за кустом или за деревом мелькало что-то красное. Анчутка не удержался, надел свою праздничную рубаху и исподтишка поглядывал на девочку с каштановыми волосами.
Его рубаха мелькала за баней, когда мы с дочерью болтали на скамеечке в палисаде. За окном, когда пили чай, и даже в щелочке в потолке, когда ложились спать. На утро Настя, заплетая косички, спросила у меня: «Папа, а ты знаешь, кто такие Анчутки?» Откуда ты про них слышала и почему спрашиваешь? — удивился я. «Да так, — ответила Настя, — мне приснилось, что ко мне приходил мальчик Анчутка, рассказывал о Мявках, о Ничевошке, а потом мы гуляли по полю. Рвали ромашки и плели из них веночки. А мальчик в красной рубахе всё рассказывал и рассказывал». Я удивился, но не подал виду. Нужно было собираться на работу. Наш отпуск, как и каникулы у Насти, заканчивались.
Выходя со двора и закрывая за собой калитку, я увидел два веночка из ромашек. Раз у Анчуток десять лет за год шло, тридесять да четыредесять, да ещё ему года три наших было. Значит, ему как и Насте примерно. Остановившись на минуту у калитки, подумал я. Веночки висели рядышком. Нанизаны на жердь, торчащую из старого забора, они колыхались в такт лёгкому ветерку.

На следующий год, когда мы вновь приехали отдыхать в Слободку, нас вышли встречать тётя Аня и дядя Володя. С ними был какой-то рыжий, курносый мальчик. Знакомьтесь, — сказала тётя, — нашему полку прибыло, это Серёжа. На лице мальчугана, которому было на вид столько же лет, сколько и Насте, заиграла улыбка. Он сразу подошёл к моей дочери и протянул руку. «Пойдём, я тебе щенков покажу». И они, взявшись за руки, тут же побежали куда-то.
— Слышу, кто-то плачет в овраге, — рассказывал дядя. — Я туда, а там мальчонка. Да чудной, красная рубаха кушаком опоясана, на ногах валенки. Я ему: «Ты чей?» Он: «Ничей я, дяденька!»
Ничего, двоих подняли, и этого поднимем! — наливая чай, сказала тётя Аня.
За Слободкой нет ничего. Это спустя много-много лет я понимаю, что так не бывает. За ничего что-то ещё должно быть. Там Ничевошка. Хуторок со своими жителями и своим укладом. Там Данила топит по субботам баню. Варят кашу из огурцов.
Там в речке плетут косы и поют свои песни Мявки. И каждый знает, когда дождик кончится.
А Анчутка родителей приобрел и опять человеком стал. Только его теперь Серёжей зовут и фамилию ему дали по месту, где нашли: Слободкин.