Блок

Бьющееся мимо бессонницы сердце разошлось пополам и не собралось, когда нужно было вставать и искать себе подмену. Лучи ложились на клавиши пианино и дети скопившись над инструментом трогали тёплые лакированные плечи, чтобы с острым и дремлющим за оправой взглядом учительницы стать изгнанными за пение птенцами. Добираясь до стрелки весов и уже чувствуя мерку над головой, смотреть на бледное с бордовыми пятнами лицо медсестры, которая вот-вот надорвёт себе халат, когда потянется рукой к застрявшему на полке мелку с пухлым журналом. Я специально иду в медпункт, чтобы вновь оторваться от стайки школьников, которые просятся наружу, но не находят повода для полёта. Учительница встанет на мою сторону и протянув мне руку пожмёт моё сердце с желанием бросить нервный мяч о стену так, чтобы с глаз слетела побелка. Луна подвернёт луч и все звёзды слетятся, чтобы целовать луне отголоски солнечного припева. Вновь головная пружина слетит с морщинистой створки и блок не плюхнется в сон, чтобы печатать кошмары на обложке с бегущим мальчиком. На двойной стороне луны проявились расползающиеся ожоги и смотрящий с крыши чернорабочий осветился, чтобы все рядом смеющиеся замолкли и отошли к горизонту покосившегося дворца. Именно в момент падения, я проснулся и трижды проклятая лечебница закружилась у фонаря, чтобы вечно заострять моё внимание на этой тускло сдержанной мелочи, которая уже почти гасла с малярийными язвами на плафоне и возбуждалась вне ореола. Один только спутник на всей протяжённости непроходимого моста к иномарке с солнцем в перевёрнутом салоне, где обычно на ремне безопасности ещё висят и отекают звёзды. Довершить начатое и взглянув в сероватое, словно газировка лицо грузчика, отнять карточку от банковской платформы, чтобы уйти. Обозлившись и сбежав из кабинета к ряду фонарей, считать позывы лампы к мерцанию и перелёту масляного света к параллельно приложенному подоконнику. Бессонница взяла себе верхушку темно обставленной сосны, чтобы тень пролегала через двор к углу стадиона и притормаживалась перед рассветом у ветвей вышестоящего лабиринта. Человек с умирающими глазами, ещё мог курить и обращать взгляд на грязно выкрашенную стену с подтёками между кирпичей, которые неплотно отставали друг от друга и вваливались в пейзаж за очертанием. Тревога жужжала под ударами молотка близко бьющегося о нечто упруго твёрдое, чтобы напоминать собой судейскую разруху и казнь за пределами развороченной до щепок многоэтажки. Я вовсе затерялся за ночной трагедией с излишками крови и белой обёрткой, которая станет бордовой и соскользнёт с сердца в заплаканные шкафы со стопкой кардиограмм или капельниц. Человек взял себе имя и долго колеблясь перед рождением, глядя в лицо, сменил ещё и глаза, чтобы быть злее и раздражительнее.
-
Неспокойно приблизиться к университету с прожекторами на кромке крыши, которая пахнет смолой и смывается дождями до нитки предпоследнего этажа, когда за окном стоит побеждённый мальчик с тройкой по депрессии в душе. Беглец остановится на повороте тропы и будет всматриваться в пустое окно с прижатой к столу шторой, где обычно сидела руководительница с журналом, чтобы выискивать себе подопечного по алфавиту. Я долго сижу в одиночестве фонарей и наслаждаюсь картинкой из многоэтажек, которые меркнут и намечаются в столпотворении туч с пулевой дырой для затягивания птиц. Лужа затрепещет с движением вентилятора в луне и светильник разбросает краски по окружности своей глубоководной лампочки. Цепляясь за шерсть ветвящейся луны и соскальзывая к ошейнику, я так и не смог впасть в беспамятство и переночевать внутри выпотрошенной покрышки с дождевой влагой вместо воздуха. Чувствовать себя уязвлённым и простуженным винтиком в горле, который ищет себе отверстие и гайку в кучке плетущегося серебра. Озеро закружилось у теплиц и солнце осветив кусты с малюсенькими ягодками, пошло на спад, чтобы скрыться за беседкой с одним отставшим гостем, который не пожелал вернуться к столу в зале. Голубая пена вокруг лужи и солнце на стакане через схваченный луч засасывает пузыри обратно к коктейлю горизонта. Я продолжаю жить с ощущением ямы в сердце, которое ищет себе окоп поглубже и поэтому спешит пристрелиться. Остро отреагировать на измену родителей и подойдя к иномарке обнять брата, который останется со мной в деревне и будет подталкивать крылом к телевизору, когда мне захочется переспать в перерыве на рекламу. Красные двойные шторы занавешивают шахматный зал в кадре и девушка садится на отдалённый диван, чтобы курить и сбрасывать беловатый пепел на подлокотник. Гордо покинуть лекционную аудиторию, чтобы не видеть пациента у доски, которая завалена снимками и реакциями на формулу бессонницы. Кабинет музыки затихнет в коридоре и спортивный зал зашумит в продолжении тоннеля, когда физрук дёрнет замок на решётке с преградой. В раздевалке висели подобранные по пути звёзды, которые закатывались в придорожную пыль и мелись дворником, чтобы не стать скользкой ямой и не дать небу переломать все горизонты. Тротуары покосившись под корнем паркового клёна, притягивали взгляды туристов и не замечались жителями города. Деревья остыли с отступлением грозы и вся затвердевшая до мозолей листва купалась в трясине проступающей до месяца луны, которую взяли за шершавые щеки и стянули с пьедестала. Остаться в кошмаре и долго оттираясь от серы с привкусом никотина, застрять в горле, чтобы не суметь с окриком вздохнуть или запорхнуть за собой фильтр с отражением губ. Чайные дозы розданы после соприкосновения с подоконником сестринского поста, который ночью опустеет и запирается на все скрепки отстающего стекла, когда шкафчик не может сложиться уголками и подстроить линии под уклон вазона. Совершенно рыжий и позабытый в тени недостающего фонарщика участник с жестоким остервенением вожака рвёт облако и подсаживает клочья на иголку сосен. Выжатый цветок стал тускнеть и бессонница возложив на цветок свои высаженные ладони, спасла лепестки от переменчивого притяжения бутона.