На выставке Москва-Париж

На выставке «Москва-Париж,  1900-1930».
   Выдающиеся коллекционеры братья Павел и Сергей Третьяковы заложили фундамент собраний картин русской  живописи, а Сергей Щукин, Михаил и Иван Морозовы открыли для русской публики мир французского импрессионизма и постимпрессионизма. Их бесценные собрания стали основой фондов "нового искусства"  ведущих музеев страны. В то же время Александр Бенуа и Сергей Дягилев при поддержке меценатов Саввы Мамонтова и Марии Тенишевой создали журнал «Мир искусства», ставший проводником в мир новых художественных течений. Энергичный Дягилев не ограничился издательской деятельностью: в начале XX века он объединил на выставках в Париже и Петербурге работы русских и французских мастеров, а затем с триумфом представил парижанам «Русские сезоны» — легендарные гастроли оперы и балета.
    После длительного перерыва в 1979 году культурный диалог возобновился: в парижском Центре Помпиду открылась знаковая выставка «Париж — Москва, 1900–1930», где новаторское французское искусство соседствовало с русским авангардом. В 1981 году экспозиция, переехала, переименованная в «Москва — Париж», с огромным успехом прошла в ГМИИ имени Пушкина. Чтобы увидеть этот «цвет» искусства начала века — эпохи предчувствий, тектонических сдвигов и несбывшихся надежд, — люди выстаивали огромные очереди. Многие из представленных тогда работ экспонировались впервые, и эти выставки стали символическим моментом, приоткрывшим «железный занавес» в истории искусства.
   Музей был полон шедевров, и посетители с жадным любопытством вглядывались в каждый уголок экспозиции. Выставка развернулась в шестнадцати залах, гармонично дополняя основную коллекцию музея. Среди представленных работ хочется выделить  некоторые. Клод Моне предстал во всем многообразии: трепетные «Ирисы», словно стайка бабочек на ветру, парижские красавицы и «Соборы», окутанные пушистой дымкой предрассветного воздуха. Эдгар Дега покорил грацией «Голубых танцовщиц» и азартом скачек, застывших в стремительных мазках. Огюст Ренуар очаровал тончайшей, почти бисерной техникой в «Портрете актрисы Жанны Самари» и чувственностью «Портрета госпожи Гастон Бернхейм». Поль Гоген принес с собой пряный, дурманящий аромат полинезийских островов, а Морис Дени представил монументальное панно «История Психеи». Поль Сезанн поразил «Скалами и деревьями карьера Бибемю», живыми, дышащими натюрмортами и глубокими портретами, где монументальные «Сосны» соседствуют с «Купальщицами» за ширмой камыша.
    Пьер Боннар наполнил залы лазурным простором «Средиземного моря» и изысканностью «Портрета братьев Бернхейм-Жен». Поль Синьяк заворожил мерцанием солнечных бликов в «Папском дворце в Авиньоне» и «Лодках в бухте Золотой Рог». Кубизм Пабло Пикассо предстал во всей полноте: от трогательной «Девочки на шаре» и загадочного «Поля в костюме Пьеро» до утонченного портрета Ольги Хохловой и терпкой «Любительницы абсента». Завершают этот калейдоскоп сосредоточенные «Игроки в шары» Огюста Эрбена и атмосферные пейзажи Альбера Марке — от «Парижа зимой» с его дымящими трубами до залитых светом пляжей Фекана, где у парапета задержались  матросы, наблюдающие за фигурами отдыхающими у кромки воды залива с лодками.
    Экспозиция открывается работами мастеров фовизма, полными свежести и непосредственности. Андре Дерен представлен пейзажем «Мост через Темзу», где под серо-голубым небом раскинулся зеленый мост, оживленный яркими красными пятнами и желтой баржей с черной трубой. Рядом — его же «Купальщицы». Атмосферу дополняют полотна Анри Матисса: «Роскошь, покой и наслаждение» с мерцающими бликами воды, беззаботные «Красные рыбки» и, конечно, «Танец» — главное полотно зала, ставшее воплощением «застывшей музыки цвета». Контрастом выступают монументальные конструкции Фернана Леже — «Механические элементы» и «Рабочие», чьи формы напоминают лепные фигуры. Графическую линию продолжает тонкий «Портрет Маяковского» работы Нади Леже. Изысканность пуризма раскрывается в работах Амаде Озанфана: «Перламутровый натюрморт» и «Кувшины и графины на черном фоне».
  Русская классика представлена глубокими психологическими портретами. Константин Коровин запечатлен на «Портрете Шаляпина на веранде», а рядом — пронзительный автопортрет самого Коровина кисти Валентина Серова. Серов здесь предстает во всем многообразии своего таланта: от хрестоматийных «Девочки с персиками» и «Похищения Европы» до портретов Иды Рубинштейн, Максима Горького и мецената Ивана Морозова, а также динамичных «Стригунов на водопое». Мистический мир Михаила Врубеля завораживает: здесь и сказочная «Царевна Лебедь», и благоухающая «Сирень», и драматичный «Демон поверженный», и таинственная «Жемчужина». В работах Николая Рериха чувствуется дыхание древности: «Небесный бой» света и теней, величественные «Заморские гости» и медитативные «Гималаи»,  эскиз декорации к «Половецким пляскам» из оперы А. П. Бородина «Князь Игорь». Символизмом и мощью наполнено «Купание красного коня» Кузьмы Петрова-Водкина, как творческий ответ  "Танцу" Матисса.
 Яркую палитру эпохи дополняют сочные натюрморты Петра Кончаловского,  его драматичная «Коррида» и монументальный «Марк Аврелий», яркий городской пейзаж  «Москва» в лоскутном стиле Аристарха Лентулова. Всматриваясь в полотна начала века, мы словно открываем новый, прежде неведомый язык искусства. Вот Нико Пиросмани: теплый дружеский круг за столом, выделяющийся на глубоком черном фоне. Рядом — «Муза, вдохновляющая поэта» Теодора Руссо. Марк Шагал в своем «Полете над городом» преображает суровый мир, наполняя его добрыми красками, взятыми, кажется, из самого сердца. Его «Воздушная печальная муза», «Продавец газет» и «Окно на даче» — это всегда искренний диалог со зрителем. Яркая, солнечная палитра Мартироса Сарьяна находит отклик в полотнах «Финиковая пальма» (1911) и «Идущая женщина», а его «Портрет поэта Егише Чаренца» (1923) поражает драматизмом, где лицо героя соседствует с образом древнеегипетской маски. В это же время Борис Кустодиев создает графичные «Дымы фабрики» и «Манифестацию», Игорь Грабарь воспевает «Февральскую лазурь», а Аркадий Рылов отправляет нас в «Голубой простор», где парят птицы. Особое место занимает «Ритм Святой Москвы» (1912) Анри Валенси.
      Мир искусства стремительно меняется. Даже патриарх Илья Репин в портрете А. Игнатьева (эскиз к «Заседанию Государственного совета») использует широкие, смелые мазки, далекие от привычных академических канонов, знакомых нам по репродукциям в журнале «Огонек». В картине Хоана Миро «Сиеста» в небо взмывают воздушные змеи, Пьер Боннар собирает спелые сливы, а у Казимира Малевича «Деловой дачник» с пилой в руках словно формирует контуры будущей «Супрематической композиции». Нельзя не вспомнить и тонкий, психологичный «Портрет Ахматовой» Натана Альтмана. Общую картину эпохи дополняют картины из основной коллекции экспрессивные «Красные виноградники» и «Подсолнухи» Ван Гога, «Флейтист» Эдуарда Мане. Русская тема звучит в работах Абрама Архипова и Василия Сурикова. У Архипова в картине «Гости» (1914) мы видим красавицу, разрумянившуюся на морозе: в красном наряде с собольей оторочкой, в высокой шапке и с муфтой, она спешит по своим делам. А «Горожанка» (1902) Сурикова — бойкая девушка в богатом платке — смотрит на нас с полотна с живым интересом. Дополняет этот ряд «Церковь в Фер-ан-Тарденуа» Мориса Утрилло.  Здесь лиричные «Осень» и «Стога» Исаака Левитана, а также пейзажи Василия Поленова. Михаил Нестеров дарит нам свои одухотворенные видения и «Портрет дочери», а Алексей Саврасов сплетает узел темных линий в «Проселочной дороге».
За живописными полотнами открывается целый мир объемных форм. Скульптурная коллекция поражает разнообразием: здесь и застывшая в камне «Девушка» Аристида Майоля, и исполненный трагического величия «Бетховен» Антуана Бурделя, соседствующий с его же «Победой» — мужественной северной девой в колпаке, с косами и мечом. Рядом — экспрессивная «Голова поэта Шарля Бодлера» (1911) Раймона Дюшан-Вийона и динамичная «Лошадь» (1914), воплощающая мощь и движение. В экспозиции переплетаются разные темпераменты: кокетливая «Девушка с веером» Осипа Цадкина, языческие образы Сергея Коненкова — «Стрибог» и «Разин с ватагой», революционный «Октябрь» Александра Матвеева, трепетная «Березка» Анны Голубкиной и рвущееся ввысь «Пламя» Веры Мухиной. Здесь же представлен монументальный «Сеятель» Ивана Шадра. Александр Архипенко в работе «Перед зеркалом» демонстрирует смелый опыт синтеза скульптуры и живописи, а его «Гондольер с веслом» соседствует с лаконичным «Клоуном» Анри Лорана и тонким «Барельефом с профилем Робеспьера» Сарры Лебедевой. Кубистические поиски эпохи ярко выражены в «Человеке с гитарой» (1920) Жака Липшица.
   Центром притяжения в просторном зале стал макет «Башни III Интернационала» Владимира Татлина: спиралевидная конструкция, подобная раковине гигантского моллюска, властно захватывает пространство, словно самовар на купеческом столе. Рядом, как притихшая чайная пара, расположилась «Красная Эйфелева башня» Робера Делоне. За ней — целая серия морских пейзажей: «Маленькая бухта в Ла-Сьота» Жоржа Брака с крупными пятнами теней, абстрактные «Композиции» Ива Танги и космическое явление «Новая планета» Константина Юона словно превращают выставку в праздничное застолье, где «экзотические птицы» — яркие пряники, а «Композиция №6» Василия Кандинского — рассыпанные цветные леденцы. Мир здесь рассыпается фейерверком красок. В завершение экспозиции — почти скульптурная фотография и лаконичная книжная графика Александра Родченко, застывшая в ожидании чуда «Беление холста» Зинаиды Серебряковой.
     На полотне Виктора Борисова-Мусатова «Гобелен» томные дамы замерли на фоне паркового пруда, словно завороженные тишиной. Рядом — «Райское дерево» Серафины Луи, чья экспрессия контрастирует с утонченностью «Мисхора» и «Голубых миражей в степи» Николая Кузнецова, перекликающихся с «Алжирскими мотивами» Анри Матисса. Особое место занимает монументальное панно Пьера Боннара, выполненное в нежных пастельных тонах специально для парадной лестницы. В графике Амеде Озанфана «Кувшины и графины на черном фоне» царит строгая геометрия. Совершенно иное настроение передает динамичный плакат Робера Делоне «Команда Кардиффа»: игроки в регби застыли на фоне Эйфелевой башни и аэроплана. У этого произведения удивительная судьба: авангардист, писавший портреты Маяковского с натуры, лично подарил авторский экземпляр поэту в Париже. Позже, плакат перешел к Вере Араловой — будущему знаменитому модельеру, а сегодня он украшает музейное собрание.
    Колоритные натюрморты и портреты Ильи Машкова, такие как «Мальчик в расписной рубахе» и «Натюрморт с самоваром», поражают своей яркостью. Им вторят сочные, полные жизни работы Александра Куприна, в частности «Большой натюрморт с тыквой и вазой с кистями». Кубистическую эстетику представляет «Скрипка и стакан» (1915) Хуана Гриса. В «Пейзаже с парусом» Роберта Фалька одинокому судну словно тесно в рамках холста — ему не хватает морского простора. Другая знаковая работа мастера — монументальная «Красная мебель» (1920). Рядом — «Натюрморт с бутылкой и ракеткой» (1923) Ивана Пуни. Михаил Ларионов чутко передал тоску и отчуждение «Солдата» на фоне будней, а затем поразил мир дерзким, «лучистым» «Петухом». Наталья Гончарова, напротив, обращается к простоте сельской жизни в картине «Купание лошадей», серия работ «Мистические образы войны» (1914), . Осип Цадкин «Фронтовые рисунки из госпиталя». Фернан Леже «Французский солдат. Рисунки с фронта». Наполненный светом «Морской праздник в Гавре» Рауля Дюфи, художник создал серию рисунков «Десять почтовых открыток для русских солдат на фронте в первую мировую войну 1914—1918», красочный  плакат с фигурой Петуха  "Конец большой войны", 1918.
 Экспозицию дополняют огни ночного Парижа на полотне Константина Коровина и вихрь красных сарафанов на картине Филиппа Малявина. Страстная «Красная танцовщица» Кеса ван Донгена приковывает взгляд: пышный цветок в волосах, яркие оборки и выглядывающее колено создают образ, полный жизни. А завершает этот ритмичный ряд «Автопробег» Петра Вильямса, наполненный энергией движения. В экспозиции представлены знаковые работы эпохи модернизма. Графические поиски Одилона Редона, чья обложка для журнала «Весы» притягивает взгляд размытым силуэтом, задают тон всей выставке. Рядом — «В кузнице» Владимира Баранова-Россине: его кубические формы словно выкованы молотом. Мастер был невероятно многогранен: он не только экспериментировал со стилями, но и разработал эффективный камуфляж для американской армии, а также изобрел оптофон — уникальный светомузыкальный инструмент.
    Живописный ряд дополняют пронзительная «Синяя птица» Жана Метцингера, натюрморты Александра Шевченко («Кафе», «Вывеска. Вино и фрукты») и аналитическая «Бутылка Перно и карты» Пабло Пикассо. В рисунке Теофиля-Александра Стейнлена «Колодец истины» публика завороженно наблюдает, как из колодца ведрами выплескивают воду, а «Акробаты» и «Женщина за вязанием» Альбера Глеза напоминают искусный карточный фокус. Здесь же соседствуют «Натюрморт с селедками» Давида Штеренберга, мистическое «Видение» Андре Бошана и экспрессивная «Туша быка» Хаима Сутина. Социальные и исторические потрясения отражены в «Сцене в суде» Ива Аликса, «Манифестации» Бориса Кустодиева, «Расстреле» Сергея Иванова и графической «Тризне» Евгения Лансере. Завершают этот блок динамичные полотна Михаила Матюшина «Движение в пространстве» и Владимира Татлина «Продавец рыб», «Матрос», «Натурщица на красном фоне». В римском дворике, словно паря над статуей Давида, раскинул свои крылья «Летатлин» — футуристический летательный аппарат Татлина, рядом  дерзкие градостроительные проекты Ле Корбюзье. Инженерную эстетику дополняют ажурные стальные кружева башен Владимира Шухова.
      Графический раздел не менее насыщен,  особое место в экспозиции отведено «Русским сезонам» Сергея Дягилева. Публика словно примеряет маски в предвкушении карнавала: здесь представлены эскизы Александра Головина, изысканные костюмы Леона Бакста к постановке «Король выходит на прогулку» и гротескный «Карнавал» Жоржа Руо с его изящной танцовщицей канкана, афиша Жана Кокто к «Русским сезонам», эскизы декораций и костюмов Пабло Пикассо к балету «Парад»,пастельный «Натюрморт с бутылками» и утонченные эскизы Николая Сапунова, в частности, «Шарф Коломбины» (1910). Завершают этот блок экспрессивные зарисовки Александра Тышлера и его же картина «Девушка и аэроплан».Театральная тема продолжается в авангардных орнаментах тканей Варвары Степановой и Любови Поповой, а также в макетах декораций к новаторским спектаклям Всеволода Мейерхольда. Особого внимания заслуживают блестящие эскизы Александры Экстер для Камерного театра Александра Таирова — именно в её футуристических нарядах блистала на экране легендарная Аэлита, принцесса Марса.  Некоторые Театральные эскизы и макеты: от Татьяны Бруни и Георгия Коршикова эскизы костюмов к балету Д. Д. Шостаковича «Болт» (1931). от Братьев Георгия и Владимира Стенберги: эскизы костюмов к спектаклю «Федра» (по трагедии Ж. Расина). Александр Веснин: эскизы декораций к спектаклю «Федра», Николай Акимов: эскизы к спектаклю «Тартюф» по Мольеру, Жорж Питоев: эскиз к спектаклю «Косматая обезьянка» по Ю. О’Нилл. Гастон Бати: макет к спектаклю «Трехгрошовая опера» по Брехту.
     В театральном разделе так же представлены работы: Леон Бакст: эскиз к балету «Послеполуденный отдых фавна» (1912) и эскизы к балету П. И. Чайковского «Спящая красавица», Игнатий Нивинский: эскизы к спектаклю «Принцесса Турандот» (1922), работы «Синие камни» (всадник в движении) и «Турбина ЗАГЭС» (1927), Натан Альтман: эскизы к спектаклю «Уриэль Акоста» (1922, по пьесе К. Гуцкова). Андре Барсак: макет декораций и эскизы костюмов к спектаклю «Вольпоне», Наталия Гончарова эскизы костюмов для балета «Свадебка», Леопольд Сюрваж эскиз декорации для оперы-буфф И. Стравинского «Мавра» (1922), Александр Головин эскизы к опере «Женитьба Фигаро», Владимир Дмитриев эскизы к опере «Любовь к трем апельсинам» (1926), Наум Габо и Антуан Певзнер  сценические конструкции и эскизы декораций и костюмов для балета «Кошка» (1927), Жорж Брак эскиз декораций «Море и скалы» для балета «Зефир и Флора» (1925), Жак Дрез: эскиз декораций к спектаклю «Ифигения в Авлиде», Александр Тышлер: эскиз декораций к спектаклю «Фуэнте Овехуна» (Лопе де Вега).  Луи Жуве  эскиз декораций к спектаклю «Саул».  Исаак Рабинович: эскиз конструкции арок и декораций к трагедии «Дон Карлос» (1922). Андре Дюнуайе де Сегонзак: эскиз «Прыжок Вацлава Нижинского» в балете М. Фокина «Призрак Розы».  Графические работы Василий Чекрыгин "Композиция с небесным светилом» (1921), Леопольд Сюрваж «Восемь ритмов в цвете» (1913), «Продавщица рыбы» (1927), Лев Бруни: акварель «Сумерки. Золотая рыбка» (1926). Марсель Громер графическая серия «Война» (1925), включая «Замерзающие фигуры в касках».    
     В соседнем зале открывает экспозицию  уникальный арт-объект — двухметровая «книга-поэма» «Проза о Транссибирском экспрессе и маленькой Жанне Французской» (1913), созданная в соавторстве поэтом Блезом Сандраром и художницей Соней Делоне. Рядом соседствуют утонченная книжная графика Александра Бенуа и его эскиз гобелена к балету «Павильон Армиды» (1907), а также драматичные эскизы Владимира Егорова к постановке «Жизнь человека» (1907). Эпоха перемен отражена в строгих формах Владимира Фаворского, сатирических «Нэпманах» Владимира Лебедева и монументальных проектах Эль Лисицкого. Индустриальный пафос того времени воплощен в работах Александра Дейнеки — от героической «Обороны Петрограда» до суровых будней в «Перед спуском в шахту». Революционный дух 1918 года передают эскизы оформления Охотного ряда Ольги и Ивана Алексеевых, лаконичные плакаты Дмитрия Моора и экспрессивные графические листы Владимира Маяковского. Особый интерес вызывают графические поиски Сергея Эйзенштейна, представленные эскизом костюма к спектаклю «Мексиканец» (1921).   Живописный ряд поражает разнообразием: от фантастических, «раскрашенных» фигур Павла Филонова («Коровницы», «Формула петроградского пролетариата») до ироничных «Четырех тузов» Ольги Розановой. Городская жизнь предстает в «Окне парикмахерской» Мстислава Добужинского, чьи эскизы к «Месяцу в деревне» (1909) соседствуют с динамичной «Тверской» Георгия Якулова. В этой пестрой толпе выделяется мощный «Ярмарочный атлет» Камиля Бомбуа.
   Завершают экспозицию камерные и глубокие работы: ленинградские пейзажи Дмитрия Митрохина и Анны Остроумовой-Лебедевой, «Деревья в саду Русского музея» Георгия Верейского, а также тонкие психологические портреты — Александра Блока работы Константина Сомова и Анны Ахматовой кисти Льва Бруни. Дополняют этот визуальный ряд агитационный фарфор, модели одежды и редкие фотографии эпохи. Кажется, еще мгновение — и фокусник извлечет из черного цилиндра или куба охапку дивных букетов. Экспозиция встречает зрителя калейдоскопом имен и стилей: здесь и загадочные головоломки Любови Поповой («Портрет философа», «Динамическое построение»), и «Натюрморт с музыкальными инструментами» Надежды Удальцовой (1915), и деревянная композиция Ивана Клюна «Музыкант со свирелью» (1916).
      В залах старого дворца соседствуют самые разные миры: яркие полотна Давида Бурлюка и «Девушки с мячом» Юрия Пименова перекликаются с камерным «Портретом художницы Веры Хлебниковой» Петра Митурича. Исторический пафос Николая Терпсихорова «Первый лозунг», батальные сцены Митрофана Грекова «Тачанка», «В отряд к Буденному», а также работы Николая Никонова «Вступление Красной Армии в Красноярск», 1923 и Петра Шухмина  «Приказ о наступлении», 1925, создают летопись эпохи. Рядом — монументальные образы Бориса Кустодиева  «Праздник», циклопический «Большевик», строгий «Портрет писателя Фурманова» Сергея Малютина (1922) и скульптурный  Ленин Николая Андреева (1920). Особого внимания заслуживает Исидор Фрих-Хар: помимо выразительного бюста «Пугачев», этот мастер создал множество фарфоровых фигурок и керамических панно для павильонов ВДНХ.
     В экспозиции также представлены работы Николая Купреянова «Вечер. За работой», 1926), Александра Волкова «Гранатовая чайхана», 1924, Луи Вивена «Волк, преследующий оленя», 1926, узнаваемые по репродучкиям  работы Бориса Иогансона «Рабфак идет», 1928 и Георгия Ряжского  «Делегатка», 1927. Венчает этот ряд «Скачет красная конница» Казимира Малевича — полотно, где бескрайнее поле расчерчено полосами чистых цветов. Если всмотреться в этот хаос форм, сквозь него проступает тот самый загадочный «Черный квадрат» Малевича. А его же «Автопортрет» — задумчивый, словно сошедший с древней фрески, — кажется, предостерегающе шепчет: «Не расслабляйся».
    В бесконечных очередях на выставку публика коротала время байками и впечатлениями. После того как в прессе появился репортаж о визите Генсека, поползла шутка: якобы Леонид Ильич заметно приободрился, встретив в залах знакомые образы вождя на картинах Александра Герасимова и Исаака Бродского. Покидая выставку, он якобы заметил: «Да, порадовала нас товарищ Антонова. Видать, наше текстильное полотно и впрямь лучшее для спецодежды трудового народа».
    Организаторами выставки выступили Министерство культуры СССР, Национальный центр искусства и культуры Жоржа Помпиду и ГМИИ им. А. С. Пушкина. В подготовке проекта участвовала внушительная группа экспертов: с советской стороны — Александр Халтурин, Ирина Антонова, Вадим Полевой, Марина Бессонова, Светлана Джафарова, Александр Лаврентьев, Дмитрий Сарабьянов, Анатолий Стригалев, Константин Мурашов, Олег Швидковский, Лидия Андреева, Нина Бабурина, Константин Воронков, Милица Пожарская, Вигдария Хазанова и другие; с французской — Понтюс Хюльтен, Жан-Юбер Мартен, Серж Фошро, Станислас Задора, Яна Клавери, Жаклин Коста и другие. По итогам выставки был издан двухтомный каталог.
    Несмотря на практически полное отсутствие рекламы, короткие сообщения в СМИ и «сарафанное радио» обеспечили выставке невероятный успех: интерес публики не угасал, а у стен Пушкинского музея неизменно выстраивались очереди.
Народу было так много, что людской поток то и дело образовывал водовороты у полотен. В те годы в музеях еще не практиковалась система сеансов, поэтому посетители, отстояв долгие часы в очереди, не спешили уходить и порой обходили экспозицию по несколько раз. Удивительно, но обилие экспонатов не вызывало музейной усталости. Скорее, это напоминало прогулку по огромной, «уплотненной» коммунальной квартире: посетители с любопытством разглядывали чужое, непривычное добро, выставленное новыми и старыми хозяевами в старинных интерьерах, Иногда в залах среди публики возникали неожиданные встречи знакомых со словами: "И Вы здесь? Ну, конечно, как же иначе!"
   Картины дополняли друг друга, словно художники, работая, внимали одним и тем же музыкальным мотивам. Тончайшие линии и смелые штрихи будоражили воображение, создавая иллюзию случайности, хотя чувствовалось: здесь нельзя ни убавить, ни прибавить ни единой черточки, не нарушив хрупкий баланс гармонии. Импрессионисты и их последователи, авангард и реализм — все эти осколки художественных миров складывались в яркую палитру начала века. На фоне этого буйства красок невозможно было не заметить «Черный квадрат». Он удивительным образом вписался в общую картину времени, возможно став её главной загадкой. Посетители задумчиво вглядывались в полотно, следуя совету Джеймса Джойса: «Закрой глаза и смотри». Чем ближе подходишь к картине, тем шире поле для размышлений. При пристальном рассмотрении она напоминает взгляд престарелой тетушки из-под темной вуали, сквозь трещины очков. Впрочем, загадка разрешается, если представить его в темной комнате: тогда увидишь лишь «белый бублик» с  дырой посередине — черной дырой, открывающей иные миры.