Девочка с маковым венком. Глава 6. Багровые маки

VI

На втором этаже дома располагалась мастерская, по величине, однако, больше похожая на небольшой музей.
Три внушительных размеров окна были плотно задернуты шторами. Для чего завешивать их такой тканью, я не понимал. Однако поймал себя на мысли, что проникни сюда хоть немного лунного света, все предметы обрели бы ту леденящую кровь пелену, что окутывает нас в самых кошмарных снах.

Запертые в раму люди ощупывали меня своими застывшими взглядами.
Безусловно, хозяином этой сумеречной обители был многоликий талант Юстины.

Лежа на краю широкой кровати, я переводил взгляд с огромной люстры, увешанной хрустальными шариками, на лица незнакомцев и обратно. Меж застывших масок, словно запятые между словами, мелькали сюрреалистичные пейзажи и натюрморты.

Обрывки мелодий вертелись в голове как горстки листьев на ветру.

Я напряг слух – казалось, что откуда-то снизу доносилась приглушенная музыка.
Возможно, Юстина любит слушать пластинки, пока принимает ванну, подумал я. Нашел это странным, но копаться дальше не стал. У каждого полно своих странностей, которые мы и сами объяснить не в состоянии.

Интересно, каким был «Старый замок» Гартмана? – прилетела бессвязно новая мысль. Кто там обитал?
Ответов не находилось, а музыка, тем временем, продолжала разрывать тишину.

- Слышишь это? – вопросом встретил я возвращение Юстины.
- Ты о чем? – она легла рядом, кинув на меня подозрительный взгляд. От ее кожи исходил аромат полевых цветов и мягкое тепло распаренного тела. – Если о скрипах и завываниях ветра за окном, то это нормально.

- У меня, кажется, галлюцинации, - я потер виски вспотевшими ладонями. - Где-то все время играет музыка.

Когда я заморгал и снова прислушался, Юстина рассмеялась.

- Нет-нет, не надо наговаривать на себя! – она привстала с постели, заливаясь смехом. – Призраков и голосов здесь нет.

Я с силой прижал палец к ее губам.

- Тсс-с, - сказал одними глазами и повел этим же пальцем в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

Комната заполнилась музыкой.

- Слышишь? - шепнул я.
 
- Да.

- Это Она, - шепнул я уверенно.
 
- Кто? – так же шепотом спросила Юстина.

- Девочка в желтом платье!

- Прекрати, пожалуйста! – нервно бросила в ответ.  – Что за игры? Она нарисована!

- Прислушайся внимательнее.

Юстина вытянула шею и вся обратилась в слух. Крупная капля воды сорвалась с мокрых кончиков ее волос и покатилась вдоль шеи, одолела рельефные ключицы и затерялась в ложбинке между грудей.

- Теперь улавливаю, - сказала она и плотнее вжалась в меня. – Подожди! Это же «Старый замок»?!

- Верно!

Если музыку слышал не я один, значит, кто-то действительно играет на первом этаже?..

- В мелодии лишний аккорд, - заметила Юстина.

- Для меня.

- Что это значит?

- Тогда, - вспомнил я, - при первой нашей встрече, я так же уловил знакомую музыку. Эта девочка пыталась мне что-то сказать.

- Что?

- Это может показаться странным, но она будто знает мелодию, зовущую меня за собой. Сложно объяснить.
 
- Но зачем ей это?

- Подает мне сигнал!

- Сигнал к чему?

- Она где-то рядом.

- Кто?

- Девушка, живущая за дверью в квартире, где нет никого уже двадцать лет.

Я пересказывал картинки из своих снов и начинал верить в то, что так было на самом деле. Безжалостные и бессмысленные откровения ранили сердце Юстины. Я знал это. Однако обман – тяжкое бремя, сложить которое на плечи другого человека невозможно. Нести такой груз мне было не под силу.

- Ты говоришь о… Ноэль? – Юстина выдавила из себя разделявшее нас имя. Я почти физически ощутил ее обиду, которая грозилась перерасти в разочарование.

- Наверное.

- Ты не уверен? – схватилась за мое сомнение.

Что я мог ответить? Сбившийся с пути странник, потерянный между этим миром и миром другой стороны. Я шел на Музыку как на сияние полярной звезды, не понимая, какая из моих жизней происходила наяву, а какая во снах.

- Еще вчера мне казалось, что я уверен.

- А сейчас? – пытала меня Юстина. - Что поменялось за сегодняшний день?

- Появилась ты и что-то изменилось, – слова эти прозвучали подобно упреку. – Я хотел сказать, что наша с тобой встреча стала подсказкой. Зазвучала музыка. Я сразу понял, что это Она. И потом увидел эту картину. Кажется, я уже встречал ее когда-то давным-давно.

- Это невозможно! – Юстина в изумлении покачала головой. – Картина старше тебя на десятки лет!

- Старше моего тела, а не меня. Душа бессмертна, - снова выдохнул я чью-то мысль и сам испугался. - Я чувствую, что глубоко связан с этой картиной.

Осколок воспоминаний, все это время витавший в воздухе, вонзился в мою голову.
Когда я с испугом отстранился от Юстины, она, увидев мой остановившийся взгляд, изумилась еще больше.

- Я… - словно в бреду мямлил я. Слова сами срывались с языка. - Я качал тебя на руках. Тебе было года три. Как будто вчера…

- Вот! – она подскочила на месте и ткнула в меня указательным пальцем, - Я снова не могу понять, шутишь ты или нет. Если это шутка, Йен, то очень плохая.

- Юстина, это не…

- Я старше тебя на целых одиннадцать лет!

Что такое – годы? Попытка упорядочить и усмирить хаотическое движение жизни, в которой нет постоянства. Они поставлены в служение человечеству затем, чтобы показать суетность наших метаний, упрекнуть нас в привязанности к тому, что давно обратилось в прах и немые сцены. Годы, а в них тысячи, десятки тысяч дней, упущенных шансов прожить стоящую, полную чудес и открытий жизнь. Подобно тому, как в ходьбе мы измеряем пройденное в километрах, так и душа измеряет количеством лет пройденный ею путь.

- Годы – только математическая величина, – повторил я мысль вслух и нарисовал в воздухе круг. - Представь, что жизнь – это круг. Ты свою проходишь по дуге, - показал я. - А мой путь прямой, по этой линии, через центр твоего круга, - я разрезал воздушную сферу пополам. В точке А мы расстались, в точке Б встретились. И твоя дорога длиннее моей на одиннадцать лет.

- Математика?

- Скорее да, чем нет, - согласился я. - Пусть будет математика.

Она кивнула, рассеянно разглядывая мое лицо.

- Если мы опять расстанемся и пойдем дальше, каждый сам по себе - ты по своему кругу, я по своей линии, в следующую нашу встречу я буду младше почти на четверть века.

Эти мысли, странные слова, которым я не мог найти объяснения, постепенно становились частью меня.

- Это все Она! – взорвалась Юстина, неожиданно встала с постели и, подняв с паркетного пола туфлю, бросила ее в лестничный проем. – Убирайся, маленькая чертовка! Ты сидишь там только потому, что отец любил на тебя смотреть! – крикнула она, нахмурив брови.

Что-то со звоном разбилось.
Я услышал, как захлопнулась на картине крышка рояля и со скрипом отодвинулся стул. Шаги девочки растворились в печальном отзвуке последнего аккорда.

- Йен, прошу, - взмолилась Юстина, - больше не шути так.

- Не шутить? – развел я руками от удивления. – Ты это считаешь моей шуткой?

- Да, но…

- Я сам ничего не понимаю. Мы еще можем разобраться с происходящим. Нужно просто…

- Что?

- Просто поверить. Да, возможно, я прошу несбыточного. Но это единственный путь, по которому мы можем пойти вместе.

- Прости, - она вздохнула и мысленно сосчитала до десяти. – Меня напугала эта музыка и твои слова. Как бы мне ни хотелось, не верить тебе я не могу.

- Похоже, за этим беспамятством стоит история ужасней той, что мы можем представить. Я будто раздвоился, - продолжил я откровение. Юстина легла рядом и натянула одеяло до подбородка. – Одна часть превратилась в какой-то образ, который живет сам по себе. Другая часть здесь, пустая, но осознанная.

- Ты говоришь так, словно продал душу за вечную молодость. Как Дориан.

- Дориан? – переспросил я, не понимая, о ком шла речь.

- Дориан Грей – герой романа Оскара Уайльда. Юноша необыкновенной красоты, настоящий Адонис, как сказал Генри Уоттон. - Юстина театрально повысила голос, изображая некого Уоттона. - Бедному мальчику внушили, что нет ничего ценней красоты и молодости. Что гедонизм, эта религия удовольствия – единственное, во что стоит верить. Нарисовали прекрасный, как он сам, портрет. И поставили перед фактом - картина эта навсегда останется такой же, а тело будет неумолимо стареть. Дориан не выдержал этой мысли и пожелал продать душу.

- Кому? – по-детски спросил я и тут же спохватился, - Дьяволу?

- Падшему ангелу, - Юстина недовольно нахмурилась. Она хотела сказать еще что-то, но я резко перебил ее.

- Нельзя продать то, чего у тебя нет. Я имею в виду, Дориану было что отдать. Но…разве у меня есть душа?

- Не говори так, - сухо ответила Юстина. – Душой наделено все живое. 

- Моя душа покинула меня вместе с памятью. Вернув одно, я обрету другое.

- Иен? Ты действительно считаешь, что пережитое прошлое, преобразованное в память, и есть душа?

- Да, Юстина, да! – меня охватил жар. - Мы можем заглянуть в память сквозь пространство и время. Увидеть, чем жили и о чем думали. Что сделали для себя и для людей. Не в этом ли заключена душа?

- Память – это большое решето, в котором остается лишь малая часть того, что было пережито на самом деле, - она кивнула невидимому собеседнику. - Однако душа – иное. Это сущность, не так ли? Так вот сущность эта – наши мысли. Они переплетаются как невидимые нити паутины, - Юстина для наглядности скрестила руки, - связанные между собой настолько прочно, что формируют нас и окружающую действительность.

- Каковы мысли, такова и душа? – что-то зацепило меня в этой идее, - А если мои помыслы и поступки нечестны? Это значит, что я грешен?

- Помыслы по отношению к себе или другим людям? – она, как в прошлый раз, поглядела на свои руки. - Грех – это отступничество, его можно искупить, человек еще может заслужить прощение. Однако истинное падение – нечестность к себе, истребление человеческого и стремление к смерти.

- Хорошо. – Не зная, что ответить, я согласился. - Пусть будет так. Моя душа при мне, а память у Мнемозины. Падшему ангелу я пока не нужен.

- Жаль. Выходит, экзорцизм тебе не грозит. – Юстина весело рассмеялась. - Это прибавило бы славы семейной усадьбе.

- Дом перешел к тебе по наследству?

- Да, я выросла в этом доме и получила его по наследству. – Лицо Юстины переменилось, будто она собиралась открыть какую-то страшную тайну. – Увы, я единственный ребенок, так что делить имущество не с кем. Когда умер отец, мать отказалась от всего и уехала в неизвестном направлении. Сказала, что больше не собирается жить с таким чудовищем под одной крышей. Что она имела в виду, не знаю до сих пор. Мне было двадцать пять. Много горевала, но увлечения и музыка спасли меня.

- У вас всегда были такие отношения? – удивился я.

- Нет. Она, конечно, ревновала отца. Он много времени и сил уделял моему здоровью. Потом мать привыкла, правда, стараясь воспитывать меня по-своему. Учила манерам, игре на фортепиано. Любила зачитывать стихи и прививать любовь к моде. Мечтала, что я выйду замуж за богатого человека и жизнь как-нибудь сложится. Ее надежды почти оправдались.

- В каком смысле?

- Через год я встретила Адама, он успешный бизнесмен, и вышла замуж. Раны понемногу затягивались. Несмотря на то, что он постоянно занят, я чувствую его поддержку, как и все эти годы. Отношения с некоторых пор свободные - детей у нас никогда не будет. Однако, для такого видного человека важен статус семьянина, поэтому официально мы еще женаты. – Она сглотнула слюну и уставилась в потолок.

- Что? – Я не верил своим ушам. Голос просел до неузнаваемости, будто с ног до головы окатили холодной водой – что-либо внятное ответить я не успел.

- Я не одинока. Теперь есть ты. Часто навещают друзья, а новые модели – несколько раз в неделю. Сейчас готовится очередная выставка, так что работы и общения хватает. – Юстина натянуто улыбнулась.

- Прости, мне надо следить за словами и не задавать глупых вопросов. – Под одеялом я дотронулся до ее маленькой ладони, внезапно почувствовав решимость защитить Юстину от всего, даже от самой себя, той бездны и боли, разверзшихся внутри.

- Никто никого не принуждает. Я отвечаю на вопросы, потому что хочу, чтобы ты знал. Столько чувств и недосказанных слов копятся в нас от того, что мы боимся задавать вопросы и просить помощи.

Горячее дыхание разжигало застывшую кровь. Я представлял, как эта кровь смешивается с вином, бурлит внутри и багровыми маками расцветает в воображении художника, сотворившего портрет Музы с венком.

Нет сомнений, венец этот приносил страдания.
Белокурая девочка взывала ко мне из глубины воспаленной фантазии, обещая вернуть то, что казалось утраченным навек – чувства сострадания и любви.

Юстина затихла. Затем неожиданно приподнялась надо мной, изобразив на лице нечто среднее между улыбкой и благоговением.

- Я была в кабинете отца и нашла там подтверждения своих догадок, – деловито начала она, включив ночник у изголовья. – Конечно, я не смогу профессионально оценить ситуацию. Все же, на некоторые знания могу положиться. – Последовала многозначительная пауза. - У тебя фуговая амнезия. Фуга на латинском означает «бегство». Такая амнезия – реакция на психическую травму или стресс. Обычно человек переезжает в другое место и напрочь забывает свою биографию. Придумывает новое имя, меняет работу, часто даже не понимая, что болен. Память на универсальные знания не утрачивается, так же, как и способность усваивать новую информацию. То есть во всем, что не касается амнезии, человек ведет себя нормально. По сути, это своеобразный защитный механизм. Все длится от нескольких часов до нескольких месяцев, случается, что дольше. Только самое неприятное другое. После второго барьера, когда стирается фуговая идентичность, человек не помнит всего, что происходило, пока он находился в этом состоянии.

- То есть…Потом я не узнаю тебя? 

Я глядел в свою память, как в бездонный колодец, где мгла была настолько густой, что в ней пропадала любая надежда на спасение. Какие демоны обитали в той непроглядной тьме, я не знал. Как и не хотел знать того, что было и будет. Наверное, как никогда прежде, я ощутил всю тяжесть и великолепие настоящего момента.

- В таком случае я предпочел бы потерять свое прошлое навсегда.

- Если бы человек мог откреститься от прошлого и в придачу получать шанс в виде нового дня, то это был бы рай на земле, не находишь? Была наша встреча волей случая или судьбой, тебя мне не забыть.
 
За окном шумел ветер, унося пение сонных птиц. Черная ночь пугливо отступала на запад, а где-то продолжала играть другая музыка. Пустая часть меня отвечала на ласки этой красивой женщины, а другая часть была слишком далеко, чтобы дотянуться до нее. Тем временем, призрак Ноэль окончательно поселился в моей голове.