Пока не враг

Примечание:

Это предыстория рассказа «Когда нет сторон».



Часть I: Камень (1983)



1. Дорога и пыль

Лето в Иудейских холмах было яростным. Горячий воздух дрожал над асфальтом, а бронемашины оставляли за собой клубы пыли, которая оседала на оливковых деревьях и окнах.

Лейле было десять, и она знала дорогу как свои пять пальцев. Сегодня они с мальчишками сидели в расщелине, поджидая патруль. Это была их игра, их маленький, бессмысленный акт возмездия.

Когда из-за поворота показался джип, Лейла почувствовала привычный прилив жара в груди.

- Пошли! - крикнул старший мальчик.

Лейла схватила гладкий, тяжелый камень. Через секунду камни застучали по броне, как град. Джип резко затормозил. Хлопнули двери.

- Бежим! - крикнула Лейла, но было поздно.

Она бежала быстрее всех, но споткнулась о корень. Ее схватили жесткие, молодые пальцы.

- Стоять! - голос был резкий, на иврите.

Лейла зажмурилась, приготовившись к толчку или удару. Она оказалась в захвате молодого солдата, лет двадцати, с лицом, обгоревшим на солнце, и напряженными зелеными глазами.

- Командир, поймали одну! - крикнул солдат.

Подошел командир - мужчина с тяжелым подбородком и усталым, злым взглядом. Он увидел Лейлу, которая дрожала в руках солдата.

- Камень бросала? - спросил командир на ломаном арабском.

Лейла молчала.

Командир кивнул и повернулся к солдату.

- Авив. Забирай. Будет сидеть у блокпоста, пока отец не придет и не оплатит штраф. Дисциплина.

Авив взглянул на командира, потом на Лейлу. Глаза у нее были полны ужаса и совсем не детской ненависти.

- Сержант, - сказал Авив, - она ребенок. Ей десять.

- Тем более. Пусть ее отец объяснит ей, что такое закон!

- Я могу отвести ее домой, - предложил Авив. Он сам не знал, почему это сказал. Это было против правил, против логики, против приказов. - Я сам ее доставлю. Лично. Поговорю с родителями.

Командир посмотрел на него долго и тяжело, как на дезертира. Потом махнул рукой.

- Ладно. Пять минут. И возвращайся. Не задерживай службу!



2. Дом

Лейла шла впереди, Авив следовал за ней. В деревне стояла тишина - все видели патрульную машину, все знали, что девочка вернулась с бедой.

Они остановились перед маленьким домом из необработанного камня.

- Здесь, - тихо сказала Лейла.

Дверь открыл мужчина с добрыми, но тревожными глазами - ее отец, Хассан. Увидев дочь с вооруженным солдатом, он напрягся, как натянутая тетива.

- Моя Лейла, - сказал Хассан, прижимая дочь к себе.

- Она бросала камни, - сказал Авив. Его арабский был немного лучше, чем у командира. - Это опасно. Для нее, для нас.

Хассан кивнул. Он не отрицал. Он смотрел не на автомат, а на лицо Авива.

- Вы могли ее наказать. Почему... почему вы здесь?

- Потому что она ребенок, - повторил Авив, глядя на их скромный двор: тарелки, кувшины, старый стол, оливковое дерево, дающее спасительную тень. Не база террористов. Просто дом. - Я хотел, чтобы вы знали.

Хассан пригласил его войти. Авив медленно переступил порог. Он видел кухню, где мать Лейлы пекла хлеб. Пахло чаем, специями и чем-то очень домашним, мирным. Он видел, что эти люди такие же, как его родители, которые живут в кибуце и тоже хотят мира и покоя.

- Она знает, что это неправильно, - тихо сказал Хассан, кладя руку на плечо дочери. - Но... она родилась здесь. Она видит только солдат. Она не видит, что вы - люди.

Авив кивнул.

Он пробыл там всего три минуты. Но когда он вернулся к джипу, солнце казалось уже не таким ярким, а граница между «нашими» и «врагами» - уже не такой резкой. Он отвел ее домой, а ушел - немного другим.



Часть II: Пересечение (1993)



3. Иерусалимский перекресток

Прошло десять лет. Начало 90-х. Время соглашений Осло, надежд и новых взрывов.

Авив давно демобилизовался. Он жил в Тель-Авиве, работал инженером, но часто бывал в Восточном Иерусалиме, где занимался волонтерским проектом - налаживал компьютеры в арабском культурном центре. Он больше не носил форму, но носил в себе прошлое.

Лейла выросла красивой девушкой. Она училась в Иерусалиме на учительницу французского и подрабатывала в книжном магазине с небольшим кафе при нем - на нейтральной улице, где говорили на двух языках.

Однажды, в четверг, в кафе было малолюдно. Авив зашел выпить кофе.

- Что будете? - спросила Лейла на иврите.

Он поднял глаза. Их взгляды встретились. В ее взгляде не было той детской ненависти, только усталая глубина и ум.

- Кофе... эспрессо. - Он на секунду запнулся. - А вы говорите на иврите без акцента.

- Я много лет работаю здесь, - ответила Лейла с легкой улыбкой.

Он стоял у прилавка, пока она готовила. Он не узнал ее. Она была просто красивой девушкой. Но что-то в ее глазах, в выражении гордости и хрупкости, казалось знакомым.

- Меня зовут Авив, - сказал он, протягивая купюру.

- Лейла.

Он взял кофе и уже собирался уйти.

- Лейла, - он снова обернулся. - Вы... откуда?

- Из деревни под Рамаллой.

Он замер. Внутри что-то щелкнуло. Солдат. Ребенок. Пыль и камень.

- В начале восьмидесятых... - тихо начал он, - вас, девочку, не ловил на дороге патруль? За камни?

Лейла поставила чашку. Она смотрела на него долго, не отвечая.

- Был один солдат, - сказала она. - Он был не такой, как другие. Он отвел меня домой.

- Это был я, - прошептал он, едва дыша.

Она кивнула. На ее лице не было удивления, только печальная уверенность.

- Я знала. Как только вы вошли.



4. Между сторонами

Их отношения начались на этом перекрестке. Это была странная, тайная, обреченная связь. Они встречались в Иерусалиме, где толпа служила лучшей маскировкой. Они говорили часами - о прошлом, о будущем, о том, что должно быть.

Лейла рассказывала ему о своей семье, о нехватке воды, о блокпостах. Авив рассказывал о своей службе, о страхе, о желании, чтобы это безумие закончилось.

Они были двумя половинами одного целого, разделенными всем, что стояло между их народами, - и пытались разрушить это своими встречами.

Они были счастливы и напуганы. Любая их встреча была риском. Любой поцелуй - нарушением всех неписаных законов их племен.

Через год Лейла поняла, что носит под сердцем их общую тайну.

Она была беременна.

Она не успела сказать ему.

Авива, резервиста, внезапно призвали на сборы. Это было быстро, нелепо и жестоко. Он погиб от снайперской пули, защищая пост, который, по его мнению, не должен был существовать.

Ей сообщили по телефону. Неофициально. Через знакомых, которые знали о них обоих.



Часть III: Наследие (1995)



5. Зейд

Лейла не поехала на похороны. Она не могла. Ее горе было тайным, ее трагедия - невидимой. Она вернулась в свою деревню, к своей семье, к своей правде.

Семья приняла ее, но холодок в доме чувствовался. Хассан молчал неделю. Потом просто сказал: «Это моя дочь» - и больше к этому не возвращался. Об отце ребенка почти не спрашивали. Она сказала, что это был иностранец, с которым она познакомилась в Иерусалиме. Ложь была привычной для всех, кто жил на этой земле.

Весной, в больнице в Рамалле, под взглядом матери, она родила сына. Он был сильным, крепким, с большими, темными глазами.

Хассан подошел к дочери, которая держала младенца на руках.

- Как ты назовешь его, моя Лейла? - тихо спросил он.

Лейла посмотрела на сына. Она увидела в нем что-то из своего прошлого - нежную силу солдата, который отвел ее домой. И что-то из своего будущего - человека, который, может быть, сможет увидеть мир не в черном и белом.

- Зейд, - твердо сказала она.

Хассан кивнул. «Зейд» - это означало «рост, изобилие».

Она положила голову на подушку и закрыла глаза. Теперь у нее осталась частица его.

Человек, который не принадлежал ни одной из сторон. Человек, который должен был вырасти и выжить.


Рецензии