В аэропорт Курумоч я прибыл ближе к вечеру, и мне сразу вспомнилось, как будучи новобранцем я сидел в большой прокуренной палатке на лётном поле, и пил мутную самогонку из банки, перед вылетом на Дальний Восток для армейской службы. Казалось, что с тех пор прошло полжизни, хотя на самом деле, это было всего-то два с половиной года назад…
Покурив около входа в аэровокзал, я отправился на регистрацию и посадку в самолёт, в скором времени вылетающий рейсом до Астрахани. В накопителе было уже довольно много людей, многие из которых сидели группами и имели большие дорожные сумки, рюкзаки и чемоданы, и я заметил даже пару гитар. Судя по громким голосам и блестящим глазам, эти люди уже отметили свой отъезд из дома, а из разговоров я понял что это мои коллеги, и едут они тоже на работу! Выходило так, что многие из пассажиров этого рейса ехали на морские пароходы каботажного плавания, зимовавшие в Астрахани, но впрочем, никого из находящихся здесь моряков я не знал, и потому стоял отдельно в стороне от шумных компаний. Ожидание было не слишком длительным, и вскоре нас пригласили на посадку в самолёт. Ту-134 был заполнен пассажирами довольно быстро, после чего наш лайнер немного поелозил по рулежным дорожкам, добрался до взлетной полосы, постоял недолго в раздумьях, и наконец разбежавшись с ревом взмыл в темное, ночное небо. Я по армейской привычке, сразу закрыл глаза и постарался уснуть, потому что, солдатская мудрость гласит: «Сон - дело богатырское!», и я еще пока не мог упустить возможность, при случае, немного поспать…
Примерно через полтора часа голос стюардессы из динамиков в салоне самолёта обьявил нам, что в скором времени мы прибываем в Астрахань, и пассажиры начали шевелиться, готовясь к посадке. Довольно скоро наш борт мягко коснулся колёсами бетона взлетно-посадочной полосы, и произвёл посадку в аэропорту Нариманово. По мокрым снаружи иллюминаторам авиалайнера было понятно что в Астрахани идёт дождь, и погода все таки здесь сильно отличалась от той зимней, что пока еще царила на Средней Волге. Слегка промокнув, пока спустился по трапу и среди прочих пассажиров дошел до автобуса, доставившего нас в здание аэропорта, я не успел войти внутрь терминала прибытия, как услышал объявление из репродукторов, которое разнеслось по всей округе:
- Вниманию членов экипажей морских судов, прибывших из Тольятти! Вас ожидает автобус на привокзальной площади!
Это было очень приятное известие, из которого следовало что, скорее всего всех нас повезут куда-то на ночлег, и значит мне не нужно было, на ночь глядя, ломать голову и метаться в поисках гостиницы, как в былые времена. Нашим автобусом оказался старый ГАЗик, очень похожий на тот, в котором я перевозил вещи со станции Безымянка в Тольятти, и его салон был уже основательно забит моими коллегами-моряками. Я разместился на одном из сидений, через несколько минут подошли ещё пара моряков, дверь закрылась и автобус повёз нас в город. Поколесив с полчаса по темным, залитым дождем, улицам, автобус остановился около пятиэтажного здания, и мы, разобрав свой багаж, прошли в вестибюль какого-то общежития. Там нас разместили по комнатам на ночлег, сообщив что наутро в восемь часов этот же автобус заберёт нас отсюда и отвезёт на пароходы. Когда я зашёл в назначенную мне четырехместную комнату, то услышал не только храп, но и прочие звуки, обычно издаваемые во сне человеческими организмоми, потому что на трёх кроватях там уже кто-то почивал. Поставив дорожную сумку рядом со своим спальным местом, я потихоньку снял верхнюю одежду и вышел покурить в туалет, после чего вернулся и завалился на кровать. День сегодня выдался очень насыщенным на события и довольно длительным, так как я в течение пары часов прибыл из зимы в весну, и сейчас лёжа под одеялом, строил планы на завтрашний день, незаметно погружаясь в вязкую паутину сна…
Поднявшись в семь часов, я умылся, нашёл буфет и позавтракал там, после чего, спустившись в вестибюль, был готов отправиться на пароход. В девятом часу утра я, в числе прочих моряков, занял место во вчерашнем автобусе, и мы выехали к месту назначения. За ночь дождь прекратился, на чистом, голубом небе куда-то медленно брели по своим делам высокие, белые облака, которые почти не мешали ярким солнечным лучам согревать стылую землю, и в целом, погода радовала своим ласковым, весенним тёплом! Город нисколько не изменился с осени 85-года, когда я впервые приехал сюда, догоняя свой неуловимый «Португал». Все те же серые пятиэтажные здания, соединённые трубами теплотрасс тянущимися поверх земли, и узкие улочки вдоль каналов, в окружении старых, двухэтажных домов....
Вскоре мы прибыли к проходной Центрального Грузового Района(ЦГР) и судоремонтного завода имени Урицкого, на территории которых стояли на зимовке несколько наших судов «река-море», каботажного плавания. Тут тоже было все по прежнему, с той поры когда мы в ноябре восемьдесят пятого выгружали здесь металл с нашего повреждённого флагмана Пароходства, и готовились к ремонту в Ахтубинске. Я взвалил свою сумку на плечо, и пройдя проходную двинулся в сторону причалов, где виднелись желтые мачты наших пароходов проекта «Сормовский».
Я шёл в сторону своего нового судна и вспоминал как в конце марта 85-го года, именно на этом самом пароходе я, будучи наивным семнадцатилетним пацаном, просил капитана с золотыми погонами на плечах взять меня с другом Валерой в свой экипаж! Мой диалог с Мастером тогда вышел предельно коротким, и в итоге я оказался на борту речного буксира-толкача, впрочем, впоследствии я нисколько не сожалел об этом. И вот теперь круг замкнулся, и я, в должности боцмана, возвращался на то же самое судно, куда меня четыре года назад не взяли по малолетству!
Наш, далеко не первой свежести, пароход стоял на швартовах, соединяясь с причальной стенкой посредством старого, повидавшего вида трапа, по которому я и поднялся на борт. По бардаку на палубе и тянущимся с причала кабелям и шлангам, видно было что судно находится в состоянии бесконечного ремонта, и до выхода в море ещё очень далеко. Впрочем, лёд сковавший стоящие здесь пароходы, в любом случае не позволил бы им никуда уйти…
Я прошёл в холодную и затоптанную бесчисленным количеством следов жилую надстройку, и поначалу никого там не обнаружил. Дверь в «машину» была открыта, и змеи кабелей и шлангов тянулись куда-то в неведомые глубины владений судовых механиков, откуда снизу доносились приглушённые голоса и металлический стук. Я поставил свою сумку в коридоре около кают-компании, и отправился палубой выше, надеясь найти хоть кого-то из состава экипажа…
На следующей палубе послышались голоса, и я, поднявшись по трапу, пошёл на их источник, и за поворотом обнаружил двух человек оживленно о чём-то беседующих. Оба были выше среднего роста, один сорока пяти, второй лет на десять моложе. Увидав меня они ненадолго замолчали, и тот кто постарше, с широкой улыбкой на лице, сказал:
- О, здорово! Ты кто?
- Добрый день! Я-боцман, Олег. Только что прибыл из Тольятти. - ответил я.
- Боцман-это хорошо, люди нам нужны! Я-капитан, Владимир Николаевич! - сказал Мастер подавая мне руку,- А это дед!
- Привет! - сказал стармех, и тоже протянул мне свою руку.
- Вам привет от Виолетты Васильевны! - передал я капитану обещанные инспектору по кадрам слова.
- Спасибо! Все, давай Дед, размещай Олега в каюте, расскажи что к чему, и за работу! - сказал капитан и пошёл куда-то по своим делам.
Стармех, заглянув на минутку в свою каюту, взял связку ключей и потом, спустившись на одну палубу ниже, мы пошли мимо салона, где я подхватил свою сумку, по коридору правого борта. Около выхода из надстройки дед остановился и порывшись в ключах отворил дверь в жилое помещение, и сказал мне:
- Вот твоя каюта, размещайся , переодевайся и потом найдёшь меня где-нибудь наверху.
С этими словами он ушёл, оставив меня с ключом от каюты в одной руке и с дорожной сумкой - в другой. Я прошёл в своё жилище, и был приятно удивлён довольно уютной обстановкой внутри. Каюта была небольшая, но все необходимое было в наличии: неплохая кровать и маленький диванчик, стол и шкаф-рундук для вещей, умывальник с зеркалом над ним, и шкафчиком под ним. Конечно, в каюте было не прибрано, ведь сюда несколько месяцев не ступала нога человека. Разумеется, мои новые жилищные условия были не столь хороши, как на «Португале», но все же лучше чем на «Дунайском», и уж гораздо лучше чем в армейской казарме! Я достал из сумки рабочую одежду, и переодевшись, отправился искать стармеха, который сейчас руководил всеми работами на судне, чтобы он ввел меня в курс всех текущих дел...
Как выяснилось, до выхода в первый весенний рейс оставалось не меньше двух недель, судно поднимало пары, и работы было - непочатый край. Экипаж постепенно собирался, и уже более половины моряков в течение рабочего дня трудились на борту, но большинство из них ночевать уезжали в гостиницу или общежитие, а местные - к себе домой, так как отопление в судовых помещениях ещё не было включено, а по ночам было ещё весьма прохладно…
Надо сказать, что должность в которой мне предстояло трудиться, была несколько своеобразна. Боцман - это по сути, бригадир матросов, старший палубной команды, и обычно им является один из самых опытных моряков, которой занимается наиболее ответственными работами, а так же отвечает за всё в довольно обширном палубном хозяйстве. Боцман выделяет объекты работы матросам, трудится сам вместе с ними, и отвечает за проделанную работу перед старпомом. Назначение меня на эту должность выглядело немного странным, какой-то опыт у меня конечно имелся, но между моим последним и настоящим судами выросла двухлетняя стена армейской службы, за время которой я успел основательно подзабыть свои матросскую навыки. И вот теперь, судя по всему, мне приходилось все вспоминать и учиться чему-то новому, выполняя свою работу, что меня практически не смущало, так как я всегда был легкообучаемым…
Единственным, на данный момент, моим подчиненным был житель Волгограда, тридцатилетний матрос Сергей, высокого роста, луноликий, рассеянный и слегка задумчивый, он часто уходил в себя и бродил где-то далеко, на своей волне! Чуть позднее он получил кличку «Ага», так как был самым взрослым из всего рядового состава, умудрённым каким-то своим жизненным опытом, да и сам он частенько бурчал себе под нос:
- Даааааа, пожил я, пожил……… даааааааа……..
Остальные мои матросы, в количестве одного или максимум, двух человек, должны были подъехать со дня на день, и нас ожидал достаточно большой объём работ по вводу судна в эксплуатацию. Впрочем на любом пароходе, даже если он абсолютно новый, и только что вышел в свой первый рейс от причала судостроительного завода, всегда есть чем заняться! В принципе, просто не бывает такого судна на котором все работы выполнены и экипажу нечего делать…
Отработав первый день на пароходе, я сходил в Астраханский ЦУМ, который располагался не очень далеко от порта, и купил там себе замечательные рабочие сапоги! Они были лёгкие, с коротким голенищем и с литой, хорошо гнущейся, толстой резиновой подошвой! Эх, такие бы сапоги нам на службу, сколько солдатских ног они сберегли бы…. Поблизости от универмага я обнаружил магазин Военторга, зайдя в который, купил там себе кусок белого материала, и решил подшивать свою рабочую спецовку, по аналогии с солдатской гимнастеркой. Забегая вперёд, надо сказать что я и в самом деле несколько раз подшивал свою робу, но потом бросил эту затею, а вот сапоги я всегда начищал чёрным кремом до блеска!
Напротив дома быта «Кристалл» я зашёл в пельменную поужинать, после чего вернулся на пароход, и навёл порядок в каюте, подготовив ее для жилья. Я решил ночевать на борту, и хотя отопление еще отсутствовало, меня, как бывшего в недавнем прошлом солдата, это нисколько на пугало. Я нашёл в соседней каюте дополнительный матрас, переоделся в спортивный костюм, накрылся одеялом, и натянув сверху второй матрас, завалится спать…
Я нисколько не замёрз в течение ночи, и с первыми лучами Солнца проснулся хорошо отдохнувшим и полным сил для плодотворного и созидательного труда! Утром мы с Сергеем сходили в заводскую столовую на завтрак, и с началом рабочего дня занялись бесконечными судовыми работами. Впрочем, созидать мне особо ничего не пришлось, потому что вскоре меня нашёл Дед, и сказал что в румпельном отделении появилась откуда-то вода, и что ее необходимо собрать, чем я и занялся. Воды на палубе там было не так чтобы много, но она растеклась по всему помещению, и я старательно елозил на четвереньках с тряпкой в руках, собирая коварную студёную жидкость. Увлекшись этим творческим процессом, я и не заметил как ко мне в румпельное кто-то спустился по трапу, и неожиданно услышал голос у себя за спиной:
- Бог в помощь!
Я сразу обернулся, поднялся на ноги и выпрямился. Передо мной стоял высокий, широкоплечий парень, мой ровесник, и приветливо улыбаясь смотрел на меня. Я понял что это, по всей видимости, кто-нибудь из новых членов экипажа, и улыбнувшись в ответ, вытер мокрую руку об свои штаны, слегка потряс ею чтобы просушить, и протянул её моряку:
- Олег, боцман!
- Женя, матрос! Можно просто Джон! - сказал мне мой коллега.
- Что, Джон, только приехал? Сам откуда? - спросил я его.
- Да, только что привезли нас, ночевали в какой-то общаге! Сам из Нового города, в шестом квартале живу.
- Во как! А я - в восьмом! Это вроде где-то совсем рядом? Я просто недавно как переехал в Тольятти, и города толком не знаю!
- Да это наискосок, через дорогу, только Приморский бульвар перейти! - ответил Джон.
- Понятно! Значит мы с тобой-соседи, и дома и на пароходе!
- Да выходит, что так! Дед отправил меня к тебе на помощь, что делаем? - спросил Женя.
- Да вот, воду надо собрать с палубы, на хер! Откуда она взялась, никто не знает, может из-за борта как-то просочилась! - ответил я.
- Да, тут наверное и не узнаешь ни хера!- сказал Джон, становясь но корячки, с тряпкой в руках около меня.
Работа вдвоём пошла веселее, скоро мы собрали несколько вёдер воды со всех закоулков, и вылезли из румпельного на перекур.
Джон, как оказалось, закончил мореходное училище в Астрахани, и потом пару лет отработал на рыболовных судах, добывая вкусную Каспийскую кильку. А совсем недавно, по совету друзей своего отца, устроился работать на базу флота нашего судоремзавода в Тольятти, и этот пароход для него был первым грузовым судном в его флотской деятельности. Сегодня утром он прибыл на борт вместе с мотористом Игорем, с которым они были знакомы ещё на берегу. Игорь, кстати, оказался неунывающим молодым парнем, обладателем широкой улыбки на широком же лице, чуть ниже среднего роста, достаточно упитанной комплекции, и очень скоро он получил кличку Сам или Сам Самов! Игорь отработал одну навигацию на плотоводе «Поярков», таская гигантские связки брёвен - плоты по Средней Волге, но на грузовом пароходе он никогда не бывал, хотя все же о некоторых нюансах работы на сухогрузах был наслышан. По пути на пароход он много рассказывал о работе на «Пояркове», и Джон внимательно слушал, стараясь запомнить что-то полезное. Когда они с Женькой сегодня поднялись на борт нашего «Сормовского», то Сам показал рукой на люковые закрытия грузовых трюмов и сказал:
- А вот это крышки трюмов! Их мы будем катать руками!
Это известие повергло Джона в дикий ужас! В самом деле, на вид одна крышка весила несколько десятков тонн, размером примерно 9 на 20 метров, и катать по рельсам такие громадины руками - это было за пределами человеческого разума! Судя по всему, Сам от кого-то из речников, кто работал на чисто речных, небольших пароходах типа «VI Пятилетка», или как ещё их называли- «Шепэшка», слышал как матросы катают руками крышки трюмов, там и в самом деле это было возможным. Но здесь, на «Сормовских», многотонные крышки трюмов по направляющим рельсам передвигали мощные лебедки, тянущие их за стальные троса диаметром 18 миллиметров! Сам Самов конечно же об этом не знал, но хотел показаться старым морским волком, потому и напугал Джона вестью о непосильном матросском занятии!
Женя был хорошим моряком, толковым и работящим, два года проведённые им на рыболовном флоте явно пошли ему на пользу, и работать с ним было одно удовольствие! Чего нельзя было сказать о Сергее, который все время витал где-то в облаках, и любую данную ему работу необходимо было контролировать, и проверять её исполнение. Но в целом, наша маленькая палубная команда из трёх человек, была вполне работоспособной и исполнительная…
В конце моего второго рабочего дня наши механики запустили котёл, и по пароходу начало разливаться живительное тепло. Мы открыли дефлекторы вентиляции во всех жилых помещениях на полную, и довольно скоро температура воздуха у меня в каюте стала вполне комфортной для ночлега…
На следующий день наступило 23 февраля, в стране отмечался День Советской Армии и Военно-Морского Флота, и мы после работы решили немного посидеть у меня в каюте. Ага от посиделок по какой-то причине отказался, хотя он где-то и служил в своё время. Сам Самов в Армии ещё не был, и ему только следующей осенью предстояло отправиться в солдатский путь, тоже кстати с военкомата Комсомольского района, как и мне в восемьдесят шестом году. Джон отслужил на два года раньше меня, хотя и был старше всего на год, его мотострелковая воинская часть располагалась где-то в Средней Азии, и его рассказы про пауков-фаланг, которые там водились в изобилии, очень меня напугали! К нам присоединился ещё и четвёртый механик Сергей, который прибыл вчера вместе с Джоном и Сам Самовым, и которого все называли просто - Чмех! Когда мы с ним разговорились, то я узнал что служил он в Завитинске, а ещё более подробно обсудив эту тему, мы выяснили, что сидели мы оба в одной палатке на лётном поле аэропорта Курумоч и пили самогонку из общей банки, перед посадкой в самолёт, который нас с ним и унес на Дальний Восток! Вот как оказывается бывает тесен мир…
Последующие дни стояла хорошая солнечная погода, лёд на Волге интенсивно таял и неумолимо приближался первый весенний месяц, март. Экипаж уже почти полностью собрался, работа на борту кипела с утра до вечера, и в скором времени пароход должен был покинуть заводской причал, чтобы уйти в первый в этой навигации рейс...
Мы все ещё питались в заводской столовой, так как камбуз до сих не был в эксплуатации, да и продукты для питания команды пока еще отсутствовали. Но наши повар и буфетчица вовсю работали, наводя порядок и чистоту на пищеблоке, в провизионных кладовых и в кают-компании, и готовились к скорому началу питания экипажа на борту.
В один из дней мы с Джоном после обеда в заводской столовой, купили там же в буфете трехлитровую банку виноградного сока, вернувшись на пароход, перекурили около надстройки, и зашли к нему в каюту угоститься соком. Джон поставил на стол стаканы, а я принялся открывать банку. Так как ключа-открывалки у нас не было, то я решил по армейской привычке, обойтись своими руками, так же как это делал много раз на службе в Армии, открывая банки с компотом. Усевшись на кровать, я поставил банку между ног, левой рукой ухватил ее за горлышко, а основание крепко сжал коленями. После этого ударил локтем правой руки в центр жестяной крышки, намереваясь деформировать ее, а потом края крышки отогнуть пальцами. Но по всей видимости, банка была как то неудачно установлена на матрасе, и возможно одна сторона ее донышка касалась металлического основания кровати, не знаю….. Одним словом, банку я разбил! Три литра сладкого, светло-фиолетового сока, вперемешку с моей алой кровью хлынули мне на ноги, на матрас Джона, и на палубу каюты! Я сидел с несколькими стёклами, вонзившимися в мою левую ладонь, широко раскрытыми от ужасам глазами смотрел на потоки своей ярко-красной крови, и понимал что прямо сейчас лишусь чувств! Еле ворочающимся языком я пролепетал:
- Джон, я ...ядь, боюсь своей крови и сейчас звезданусь в обморок, на хер…
- Сейчас, потерпи, я быстро! - сказал Женька и выскочил за дверь.
Он сбегал на камбуз, взял у повара аптечку и вернулся к своей каюте, где я сидел на кровати, бледный как простыня и весь облитый соком и кровью. Он осмотрел мои порезы, вытащил оттуда остатки стёкол, и начал бинтовать мои пальцы и ладонь. Я держался из последних сил, отвернувшись в сторону, и стараясь не смотреть, что там Джон делает с моей левой рукой. Женя, видя что я намереваюсь отключиться, взял одеколон «Шипр» смочил руки, и потом потёр ими мои щёки, приведя меня в чувство! Наконец он закончил бинтовать мои полученные по глупости порезы, улыбнулся мне и сказал:
- Ну всё, порядок! До свадьбы заживет!
- Будем надеяться! Спасибо! - ответил я ему через силу и попытался улыбнуться.
Через минуту я, осмотрев рассеянным взглядом испачканную постель, залитую палубу каюты, и свою забинтованную руку, сказал:
- Пойдем, Джон, покурим на воздух, а то здесь душно как-то!
- Да, да, пойдём конечно! - согласился мой друг.
Выйдя на главную палубу, мы закурили, и я затянувшись несколько раз сказал:
- Жень, извини, что так получилось! Сейчас покурим, и я приберу всё в твой каюте.
- Да ладно, перестань! Что ты сделаешь с одной рукой? Ничего страшного, я сам наведу порядок, не волнуйся! - ответил Джон.
Мы постояли, покурили пару минут, после чего я наконец улыбнувшись, сказал:
- Даааа, жалко сок! Пить охота, на хер!
- Да, мы с тобой последнюю банку купили в буфете, там больше нет ни хера! - ответил Джон, и мы с ним рассмеялись.
Я пошёл в свою каюту переодеваться, а Женька-в свою, устранять безобразие, которое я там учинил, и надо сказать, что больше никогда я стеклянные банки подобным образом не открывал…
Весна вступала в свои законные права, Солнце все дольше задерживалось на небосводе среди редких высоких, белых облаков, и старательно трудилось разогревая воздух над выстуженным за время зимы, устьем великой русской реки. Бледно-серый лёд вокруг пароходов, стоящих у причала судоремонтного завода, становился все тоньше, и выход наших грузовых лайнеров в море приближался с каждым днём. Обычно эти суда ходили по так называемому «Каспийскому треугольнику», Астрахань-Красноводск-Баку, но иногда выдавались рейсы куда-то вверх по Волге. Как рассказывали бывалые моряки, нашим основным грузом был щебень из Красноводска, или соль из Астрахани, и очень редко когда на Каспии доводилось возить что-либо другое. Морские переходы на этих грузовых линиях были совсем короткими, не более двух суток по хорошей погоде. А вот сама погода на Каспии бывало, что и показывала свой жестокий характер, и весенние, осенние да и зимние шторма здесь периодически выдаются исключительно сильные! Некоторые жители Астрахани говорят, что кто не был на Каспии- тот не моряк! Я бы, конечно, с таким утверждением не согласился, но тем не менее, Седой Каспий в полной мере даёт понять работающим на его просторах людям, что погода в море - это одно из самых важных и основополагающих понятий для моряка…
В начале марта практически все, необходимые для выхода в рейс, работы на судне были завершены, мы получили все необходимое снабжение, продукты, пресную воду и укомплектовались экипажем и ждали того дня когда появится возможность покинуть гостеприимные Астраханские берега.
Наконец, на исходе первой декады марта, лёд державший наши пароходы в зимнем плену, как-то незаметно растрескался, и буквально за одну ночь основная его масса медленно удалилась вниз по течению реки. Теперь путь на Каспий был свободен, и отстоявшие здесь всю зиму суда, по установленной очередности, один за одним снимались со швартовов и уходили вниз по течению Волги-матушки, которая как всем было известно еще со школьной скамьи, впадает в Каспийское море…
Наконец, пришла пора и нашему пароходу идти в рейс в балласте, с пустыми трюмами, на Туркменский порт Красноводск чтобы грузиться там щебнем обратно на Астрахань, и это было основное направление перевозок для судов «река-море» плавания нашего Пароходства в восьмидесятые годы на Каспии…
Приняв лоцмана для следования по Волго-Каспийскому каналу, мы вышли в рейс тёплым мартовским днём, и миновав после полудня Старый Астраханский мост, направились вниз по течению. Вскоре закончились городские пейзажи Астрахани, пароход резво бежал по темной, студёной воде, и я с интересом разглядывал расположенные поблизости берега, местами поросшие желтым сухим камышом, который торчал сквозь грязно-серый лед. Так как официально навигация ещё не открылась, и буи, ограждающие судовой ход-фарватер, отсутствовали, то плавание по каналу разрешалось только в светлое время суток. Лоцман и наши штурмана для безопасного плавания и навигации, в качестве ориентиров использовали створные знаки, которые пока еще не имели работающих огней, и ночью были не видны, поэтому с наступлением сумерек мы начали искать место для ночной стоянки. Когда подходящее место было найдено, в динамиках судовой трансляции раздался громкий голос капитана:
- Боцману на бак, к якорю!
Я оделся, и быстрым шагом отправился на бак. Прибыв на место, я приготовил якоря к отдаче, и по системе внутрисудовой связи «Березка» доложил на мостик:
- На баке оба якоря к отдаче готовы!
- Хорошо, боцман! - ответил мне капитан. - Сейчас сначала развернёмся, а потом будем становиться на левый якорь. Три смычки пойдут в воду!
- Принято на баке! - ответил я.
Пароход, повинуясь положенному на борт рулю, ушёл на циркуляцию и, развернувшись против течения, немного отработал на задний ход чтобы погасить инерцию, и как только судно остановилось, сразу раздалась команда с мостика:
- Боцман, отдать левый якорь!
- Есть, отдать якорь! - повторил я команду, и повернув против часовой стрелки колесо фиксатора, ослабил ленточный стопор, и якорь весом около двух тонн с оглушающим грохотом рухнул в темную, стылую воду, увлекая вслед за собой якорную цепь.
Я притормозил вращающийся барабан якорной лебедки и плавно его остановил, потом снова ослабил стопор, потравил с полсмычки цепи, и снова остановил барабан. И так за несколько раз вытравил в воду три смычки якорной цепи (примерно 75 метров), и доложил на мостик:
- Три смычки в воде!
- Хорошо, боцман! Понаблюдай как себя ведёт якорь-цепь!
- Принято на баке! - ответил я, и перегнувшись через фальшборт, начал смотреть на якорную цепь, уходящую в чёрную, студёную воду.
Якорь-цепь (или ее ещё называют-канат) постепенно все сильнее натягивалась (на флоте говорят-набивалась), потом набившись до максимума, начала плавно слабеть, и затем приняла положение примерно на одиннадцать часов(принимая за двенадцать курс нашего судна), оставаясь слегка набитой. Это означало что якорь держит, и судно прочно стоит на месте.
- Судно вышло на канат! - доложил я на мостик.
- Спасибо, боцман! Так стоять будем! С бака можно уйти! - сказал мне мастер.
- Принято! - ответил я, и подняв на носовой мачте фигуру в виде чёрного шара, означающую, что судно стоит на якоре, пошёл в свою каюту отдыхать.
Довольно быстро смеркалось, уставшее за световой день Солнце, отправилось на отдых за линию горизонта, и, спрятавшись от людского взора за изгибом земной поверхности, продолжало посылать оттуда свои последние, слабеющие лучи. Вскоре на палубах судовой надстройки включились огни освещения, пароход замер в ночной тишине посередине реки, и только звук нашего, без устали работающего, дизель-генератора разносился по всей округе. Где-то неподалёку, в темноте светились огоньки небольшой деревни, и оттуда даже иногда доносился приглушенный лай местных собак… Белая Луна, занявшая свое место на темном мартовском небе, с удивлением обнаружив под собой первое в этом году стоящее в этих местах судно, осветила чёрную студёную воду, бегущую в сторону моря, близкие берега поросшие желтым сухим камышом, и наш затихший до утра пароход. Всё постепенно погрузилось в сон…
С первыми утренними лучами бодрого, отдохнувшего за ночь Солнца, ко мне в каюту постучал моторист Женя, по прозвищу Фома, и передал указание с мостика - идти на бак, чтобы сниматься с якоря. Через несколько минут я уже был на главной палубе, а ещё через минуту - на баке, приготовил якорь к подъёму, выглянул за борт, посмотрел направление каната (якорной цепи), и доложил в ходовую рубку:
- Якорь к подъёму готов!
- Хорошо, боцман! Начинай вирать якорь! - ответил мне старпом с мостика.
Я включил брашпиль на первую скорость и начал медленно поднимать (вирать) якорь, прислушиваясь к звуку работающего электромотора. Якорная цепь, повинуясь мощной лебедке(брашпилю), дрогнув, пришла в движение, и начала постепенно звено за звено выползать из холодной мартовской воды, с грохотом сваливаясь через клюз (направляющую трубу) под палубу, в глубину цепного ящика. Как только нагрузка на брашпиль стала легче я включил вторую скорость лебедке, а потом и третью. Дело пошло веселее, якорный канат, проползая через барабан брашпиля, исчезал в цепном ящике, а я иногда выглядывал за борт, и смотрел на направление и натяжение якорь-цепи.
- Две смычки в воде! - доложил я на мостик, когда одна смычка(первые 25 метров) якорной цепи вернулась из стылой волжский воды обратно на пароход.
Постепенно якорь-цепь начала выползать из воды с грязью и илом, со дна реки, тогда я попросил на мостик чтобы включили пожарный насос, и открыл вентиль клапана для обмыва якоря. Забортная вода, прокачанная насосом под давлением в несколько атмосфер, устремилась в якорный клюз, тугой струей сбивая с каната комки густого ила, поднятые с речного дна.
- Одна смычка в воде! - доложил я на мостик, когда из воды показалась соединительная скоба «Кентера», соединяющая первый и второй двадцатипятиметровые отрезки якорной цепи.
Я убавил скорость лебедки и высунулся за борт, наблюдая как канат выползает из воды и меняет своё направление… Наконец якорь-цепь приняла вертикальное положение, и я сразу доложил на мостик:
- Якорь встал!
Это означало, что вся якорь-цепь находится точно на весу, вертикально под якорным клюзом. Я убавил скорость лебедки до минимума, и не отрываясь смотрел за борт на постепенно выходящий из воды якорь, покрытый грязью и илом. Как только весь якорь показался из воды, и я убедился что мы не подняли из воды какой нибудь трос или кабель, то сообщил на мостик:
- Якорь из воды вышел, чист!
- Спасибо, боцман! Давай в клюз его, по-походному! - ответил старпом.
- Принято на баке!
Я спустил якорный шар с носовой мачты, и заметил что судно уже дало ход и начало циркуляцию, чтобы развернуться и продолжать движение вниз по течению. Закончив все дела на баке, я попросил мостик, чтобы выключили пожарный насос, работающий на обмыв якоря, после чего отправился с сторону надстройки. Не доходя десяток метров до входа, ведущего в жилые помещения, я остановился чтобы покурить на открытой палубе, с интересом рассматривая проплывающие мимо нас берега…. Пароход уверенно бежал по студёной, мартовской воде, неуклонно приближаясь к выходу в открытое море… Где-то здесь, в этих местах, в конце ноября 85-года наш новейший португальский «Сормовский», на котором я тогда еще даже не успел отстоять свою первую вахту, во время маневрирования навалился кормовой частью на кромку канала, повредил своё рулевое управление, и на этом рейс парохода на Иран был закончен. Тогда я так и не побывал на Каспийском море, и вот только сегодня мне предоставился шанс впервые выйти на широкие, морские просторы, мудрого и величавого, Седого Каспия…
Через несколько часов пути заросли камыша по берегам стали значительно реже, а потом и сами берега постепенно остались за кормой нашего, весело бегущего парохода, и впереди нас открылась широкая водная гладь. Ещё через час показался плавучий маяк «Астраханский приемный», к нашему борту подошёл катер и снял лоцмана, который выполнил свою работу, оказав помощь в проводке судна от Астрахани до выхода в море. Как только лоцманский катер отошел от борта, пароход, добавив ход до самого полного, лёг курсом на юго-восток, и уверенно углубился в серо-зелёную, бесконечную, морскую даль….
День выдался тёплый и солнечный, ветер практически отсутствовал, но по воде шла небольшая зыбь, это были отголоски недавно прошедшего шторма, и пароход начал чуть заметно покачиваться, плавно переваливаясь с борта на борт. Почему-то момент начала качки на пароходах всегда бывает неожиданным, хотя все члены экипажа обычно знают что судно выходит в море, и что все должно быть закреплено по штормовому, но тем не менее, что-то где-нибудь на борту, обязательно упадет и разобьется… Да и вообще, качка на пароходах - это самое обычное дело, и без этого просто невозможно представить работу в море на грузовом судне. Как правило, большинство моряков рано или поздно привыкают к тому что морская стихия их целыми днями раскачивает из стороны в сторону, или вверх и вниз, а бывает, что и все сразу, и сильно, и очень долго… Но от этого никуда не деться, приходится в качку и работать, и отдыхать, и есть-пить, и спать…. Существует даже такая поговорка: «Если бы на море не было качки, то туда ходила бы вся Одесса!». Хотя бывает и так, что очень редко, но попадаются такие люди, которые вообще не страдают от морской болезни, и даже попадая в хорошую болтанку самый первый раз, практически не обращают на это никакого внимания...
После обеда качка немного усилилась, и мы с Джоном отправились по судну с обходом всех помещений, чтобы проверить все ли везде закреплено по штормовому. Обойдя всё внутри и снаружи надстройки, мы сходили на бак и заглянули во все помещения, привязав и расставив по местам всё что там могло упасть, а когда вернулись обратно, то Джон, войдя в свою каюту, смачно выругался:
- Вонючий случай! Вот же Сам-сука!
Надо сказать, что Сам жил в двухместной каюте вместе с Джоном, так как они стояли с ним одну и ту же вахту, с нолей до четырёх часов, как правило моряки именно так, повахтенно, и проживают. Игорь(Сам) увлекался фотоделом, и имел довольно хороший фотоаппарат «Зенит», наверное один из лучших, что можно было купить в нашей стране, и много фотографировал. Перед отъездом из дома, он в последний вечер печатал фотографии, и ничего умнее не придумал, как привезти с собой на пароход остатки растворов проявителя и закрепителя в двух стеклянных бутылках! Вообще, это была очень непонятная затея, учитывая то, что для печати фотографий на борту нужен ещё как минимум фотоувеличитель, которого у нас конечно же не было… Две стеклянные бутылки с реактивами сиротливо стояли на книжной полке в каюте Джона, дожидаясь своего рокового часа, и когда качка усилилась, то разумеется они упали и разбились! И вот теперь, зеленого цвета, палуба в каюте, совсем недавно обильно политая виноградным соком и моей кровью, была окончательно испорчена едкими химическими реактивами! Женька сходил за совком и веником, смел стёкла, и так как отмыть следы растворов для фотопечати не представлялось возможным, то он решил на следующий день перекрасить палубу в своей каюте….
Вечером того же дня ко мне в каюту пришёл Чмех, и передал указание с мостика - проверить первый грузовой трюм, и я, не мешкая, быстро оделся в рабочую одежду и прихватив фонарик, отправился на главную палубу. На угольно-чёрном, ночном небе полностью отсутствовали облака, и хорошо были видны далекие, белые звёзды, изливающие свой нескончаемый, яркий свет из ледяной бесконечности Млечного Пути, да одинокая Луна, которая старательно освещала мне дорогу. Чем дальше я отходил от надстройки в сторону бака, тем тише становился звук работающих главных двигателей, наконец он совсем пропал и только шум, шелестящей за бортом воды окружал меня в ночной тишине. Когда я дошёл до первого трюма, то смутно услышал какой-то непонятный новый звук, и когда я открыл лаз в трюм, и посветил фонариком вниз, то источник этого шума сразу определился. Я с удивлением обнаружил, что первый трюм был примерно на три четверти заполнен морской водой, которая изрядно шумела, перекатываясь с борта на борт! Очевидно, что судно, приняв несколько сотен тонн забортной воды, начало плавнее качаться, и капитан скорее всего обратил на это внимание, потому и отправил меня проверить первый трюм. Я немедленно побежал на мостик, чтобы доложить о происшествии! По всей видимости, где-то в обшивке трюма была одна или несколько дыр, через которые забортная вода из балластного танка попала внутрь грузового отсека, угрожая самыми неприятными последствиями. Воду за ночь откачали насосами за борт, и наутро второй механик Иваныч слазил в трюм и заварил найденные дырки, которые были пробиты во время последней выгрузки ещё осенью прошлого года…
Наконец, через неполных двое суток морского перехода вдали показался пологий, песчаный берег, и судно уверенно направилось носом прямо в корично-желтые пески. Как оказалось, это был берег песчаной косы, миновав которую по узкому проливу, пароход продолжил свой путь, и примерно через час ошвартовался у причала в порту Красноводска, завершив на этом свой первый в этом году рейс.
Пожилой швартовщик-туркмен, который принимал у нас концы, посмотрел на черный борт и написанное на нем название нашего судна и спросил:
- Эй, слюшай, да! А пачиму у вас параход до сих пор называется Симнадцатый съезд ВЛКСМ? Он в прошлом году так же назывался, я помню, да! Год то уже прашёл, должен быть новый название, восемнадцатый съезд, да!
- Да, точно! Надо сказать капитану! Это мы просто забыли переименовать! - с самым серьезным видом ответил я туркмену, а Джон от смеха аж присел на палубу.
Швартовщик, выполнив свою миссию, удалился что-то бубня себе под нос на неронятном для нас языке, а мы с Женей еще долго смеялись, делясь идеями по названию нашего парохода в последующие годы.
Надо сказать, что здесь было довольно тепло для первой половины марта, и если в Тольятти всё ещё лежал снег, то здесь, на широте южнее, чем Сочи и Батуми, его наверное, вообще никогда не бывало. Довольно скоро мы с Серёгой-четвёртым механиком открыли трюма, и высокий портовый кран «Альбатрос», плавно вращая своей башней, начал погрузку щебня, которая должна была занять около суток…
Когда Джон сменился с вахты, мы с ним решили сходить в город, прикинув, что четырёх часов которые оставались до начала моей вечерней рабочей смены, нам вполне хватило бы. Отпросившись у старпома, и переодевшись в чистую одежду, мы сошли на берег, и уже через десять минут выйдя за проходную, оказались на дороге ведущей куда-то в центральную часть города…
Не успели мы пройти
несколько минут, как встретили боцмана из экипажа парохода «Николай Бауман». Этот, однотипный с нашим «Сормовским», сухогруз ушёл на полдня раньше нас из завода Урицкого в Астрахани, и сейчас стоял у другого причала, заканчивая погрузку и собираясь в обратный рейс. Наш коллега, которому было никак не меньше полтинника, с блестящими глазами и полным отваги взглядом, возвращался из города с холщовым мешком за спиной, в котором периодически раздавалось характерное стеклянное позвякивание! Мы с Женькой остановились и поздоровались:
- Здорово, Константиныч! - сказал Джон, - Что несёшь то в мешке?
- Да вот, хлеб купил!
- Что-то твой хлеб какой-то стеклянный звук издаёт! - заметил я.
- Да я вот, купил пять буханок хлеба, а на остальные деньги вина набрал! Хватит им ...дям пять булок, на хер, не умрут с голоду!
- Не знаю, пять буханок на семнадцать человек! Наверное маловато будет! Смотри, отправят тебя снова в магазин! - сказал Джон.
- Да ещё и за свои деньги купишь хлеба! - добавил я.
- Нет, я больше не пойду, я старенький, пусть молодые бегают, на хер! - ответил Константиныч, и поправив на плече слегка звякнувший мешок, отправился к себе на пароход, а мы с Джоном продолжили свой путь в город.
На длинном заборе, что тянулся вдоль неширокой, пыльной дороги, ведущей в город, были размещены прославляющие партию плакаты, написанные кириллицей-русскими буквами, но на туркменском языке, и мы с Джоном с интересом их читали. Но самым запоминающимся из всех уведённых нами лозунгов, были гигантские, наверное больше метра высотой буквы, на крыше гостиницы «Красноводск»! Эта надпись гласила следующее воззвание к местным жителям и гостям этого небольшого города: «ЛЕНИН - БИЗИН БАЙДАГЫМЫЗДЫР!» Смысла этой фразы мы с Джоном конечно не поняли, но решили что это означает что-то хорошее про нашего великого вождя, потому что тогда иначе и быть не могло! Забегая вперёд, надо сказать что совсем недавно, в двадцать первом году двадцать первого века, я наконец задался целью, и нашёл перевод этой фразы, которая оказывается означала: «ЛЕНИН - НАШЕ ЗНАМЯ!». И вообще, я десятки раз бывал в Красноводске и бесчисленное количество раз читал этот самый лозунг, который остался навсегда в моей памяти…
Сам город мне нисколько не понравился, восточная незамысловатая архитектура совсем не радовала глаз узкими улочками, и приземистыми домами, какого-то непонятного, песчано-грязного цвета. Но вот зато ассортимент в местных магазинах был очень впечатляющий, особенно для нас, жителей Российской провинции, в магазинах которой уже давным-давно все основные товары продавались только по талонам! Здесь же о талонах никто и не слыхал, а колбаса, и сахар, и стиральный порошок, и многое другое было в свободной продаже! В центре города мы нашли книжный магазин и были приятно удивлены наличием печатных изданий известных писателей, которые у нас всегда были в большом дефиците! Мы с Джоном купили по томику одного из самых популярных тогда писателей Валентина Пикуля, и договорились с продавцами в магазине, что они будут нам откладывать самые хорошие книги. Работать нам здесь, скорее всего, предстояло до глубокой осени, и мы надеялись ещё много раз посетить этот чудесный магазин…
Неподалёку, на соседней улице находился, практически уже пустой в это время дня, городской рынок, рядом с которым мы нашли питейное заведение-рюмочную с оригинальным названием «Русский чай» и нарисованным самоваром на вывеске! Такого чая что там наливали нам с Джоном не хотелось, и мы зашли в парикмахерскую чтобы подстричься, так как в те годы у меня на голове пока ещё водились волосы, да и у Женьки была довольно густая шевелюра! Закончив все дела в городе, вечером мы с другом аккуратно причесанные, возвратились на пароход, и после ужина я заступил на свою вечернюю вахту…
Там же в Красноводске многие из нашей команды посетили какую-то торговую точку, которую содержал один из местных дельцов-коммерсантов. В той лавке можно было приобрести приличные импортные вещи, и моторист Фома с начальником радиостанции (которого все звали просто-Начальник) купили себе хорошие, светло-серого цвета, австрийские пальто-пуховики, которые тогда еще только входили в моду…
На следующий день после обеда грузовые операции были закончены, и экипаж начал готовить судно для выхода в обратный рейс до Астрахани. Когда все необходимые документы были оформлены и машинная команда начала готовить двигателя к запуску, то выяснилось, что на борту отсутствует второй механик! Было известно, что он пошёл в гости к кому-то на «Сормовский-111», который ошвартовался в порту сегодня утром, и до сих пор обратно не вернулся. Из-за этого отход пришлось немного задержать, штурмана связались со «сто одиннадцатым» по радиосвязи, и попросили поторопить нашего пропавшего второго механика. Довольно скоро из-за гигантской кучи щебня на берегу показался щуплый и малорослый второй механик Иваныч, который двигался «противолодочным зигзагом», выполняя манёвр «уклонение от торпеды»! Глаза второго были полузакрыты (или полуоткрыты), и мурлыкая себе что-то под нос, прямо в торчащие в разные стороны усы, он пытался слегка пританцовывать в процессе движения в сторону нашего парохода! Капитан, стоя на левом крыле мостика, увидел это явление Иваныча народу, и во всю мощь своих легких закричал:
- Ну ты, сын народа Чувашии! Давай шевели говядиной, да мимо трапа не звезданись!
Представитель Чувашского народа остановился, поднял голову в сторону капитана, и , посмотрев на него своим мутным взглядом, улыбнулся и помахал рукой ему в ответ! Капитан вскипел:
- Давай, сука, быстро на борт! Из-за тебя отойти не можем!
Иваныч остатками разума понял, что надо поспешать, и собрав всю свою волю в кулак, на автопилоте прошёл по трапу на палубу парохода, и, не замечая ничего вокруг, скрылся где-то в надстройке. Мы с Джоном сразу затащили трап на борт, закрыли лацпорт (проход в фальшборте судна) и отправились на бак, на отшвартовку. Вчерашний швартовщик, сбросив наши швартовные концы с причальных кнехтов, внимательно осмотрел название судна, написанное белой краской на чёрном борту нашего «Сормовского», что-то пробубнил на своем языке и покачал головой. Мы с Женькой, стоя на возвышающейся на несколько метров палубе бака, крикнули ему:
- Счастливо оставаться! Увидимся через неделю!
- Хорошего плавание, да! - донеслось в ответ с причала.
Пароход мягко отошёл от причала, развернулся в сторону Красноводской косы, и начал свой рейс, увозя в своих трюмах три тысячи тонн местной горной породы, раздробленной до состояния щебня…
Примерно через два дня пути, мы взяли лоцмана с Астраханского приемного маяка, и ещё через день ошвартовались в ЦГР Астраханского порта, и на этом рейс был завершен. Местные жители, в том числе, капитан и стармех разъехались по домам, а все остальные остались на борту, обеспечивать выгрузку…
Вечером Фома и Начальник, одетые в одинаковые, светлого цвета, австрийские пуховики, отправились поужинать в ресторан «Волга», который располагался неподалеку, за мостом через протоку Кутум. Видимо ужин у них как-то с самого начала не задался, и они повздорили с местными ребятами, а когда собрались уходить на пароход, то горячие Астраханские парни настигли их на улице! Битва была неравной и скоротечной, и значительно превосходящими силами наши моряки были загнаны под мост, и как были одетыми, так и были вынуждены переплывать по студёной, с остатками льда, мартовской воде узкую протоку канала! Местные ещё долго что-то кричали и кидали в них камнями, и Начальнику с Фомой пришлось даже нырять и скрываться под водой от летящих в них булыжников! Вернулись они на пароход до нитки промокшие в своих модных пуховиках, и со следами неудачного ужина на лицах…
На следующий день мы с Джоном сходили в магазин «Живая рыба» и купили там двух огромных сазанов темно желтого цвета. Рыбу разделали и повар Людмила сварила замечательную уху, и испекла пироги, которые оказались настолько вкусными, что я буквально объелся ими и мне даже было нехорошо…. Вообще, рыбы всегда было много в Астраханских краях, и у нас на пароходе она никогда не переводилась. Недалеко от ЦГР, в районе Нового моста, находился городской рыбный рынок, и там всегда можно было купить и воблу, и селедку, да и любую другую рыбу. Я вообще, до работы на Каспии был как-то равнодушен к речной рыбе, но попав в эти края, настолько привык к ней, что с той поры с удовольствием употребляю её в пищу…
Пару дней мы простояли в Астрахани, и выгрузившись, отправились обратно вниз по реке, и по морю до Красноводска, и потом обратно в столицу Нижней Волги… И завертелась эта бесконечная карусель одних и тех же переходов между двумя портами! Закончился март и моментально пролетел апрель месяц, как будто прошла всего одна неделя! Мы через каждые шесть-семь дней приходили в Красноводск, посещали книжный магазин и городской рынок, где всегда можно было что-то прикупить. В Астрахани, как правило, все наши моряки сначала направлялись на главпочтамт, чтобы получить там письма до востребования или позвонить домой, а потом шли в ЦУМ за каким-то покупками. Иногда мы ходили в один из видеосалонов, что располагался недалеко от завода Урицкого, и смотрели там западные боевики и фильмы ужасов…
Между тем, наступил месяц май, сильные весенние Каспийский шторма пошли на убыль, погода постепенно налаживалась, и вся дельта Волги, через которую проходит судоходный Волго-Каспийский канал, с наступлением тёплых дней преобразилась. На деревьях появилась листва, молодой зелёный камыш вытянувшись из под воды по берегам реки, щедро разбавил своим нарядным цветом старые, желтые камышовые стебли. Очень удивляло обилие живности в этих заповедных местах, здесь водилось просто невероятное количество всевозможных птиц и, конечно рыбы! И в самое ближайшее время ожидалось нашествие ещё одного вида живности-многочисленных насекомых, многие из которых были не прочь полакомиться человеческой кровью, и доставить людям много неприятностей…
Во время морских переходов, по вечерам, мы нашкй небольшой компанией начали собираться в моей каюте, чтобы играть в карточные игры, обычно в «Дурака» и пить чай. Чайника у меня не было, но зато имелась трехлитровая банка-аналог той, разбитой в каюте Джона, и большой кипятильник, и этого было вполне достаточно. Я кипятил в банке воду, Женька заваривал чай с молоком по своему собственному рецепту, называя его «калмыцким», и мы с ним, а также иногда заглядывающие ко мне Чмех и Сам, удовольствием пили этот чай, и за вечер выпивали всю банку…
В начале мая, после выгрузки Красноводского щебня, судно наше встало к причалу в Астраханский ЦГР под погрузку соли на Баку. Заходы в столицу Советского Азербайджана выдавались нечасто и экипаж с большой радостью воспринял весть о предстоящем нам рейсе. Соль привозили баржами из Ахтубинска, неподалёку от которого располагается соляное озеро Баскунчак, где ее и добывали. Грязно-белые, крупные кристаллы соли, размером примерно как кедровые орехи, грейферами перегружали из барж в наши трюма, и пароход, приняв три тысячи тонн этого груза, глубоко осел в воду. Как только все формальности в порту были улажены, наш тяжелогруженый пароход отошёл от причала и развернувшись, направился вниз по течению реки в сторону моря…
Через двое с половиной суток пути мы прибыли на рейд Баку, и встали там на якорь в ожидании постановки в порт на выгрузку. Вид на берег с моря был очень живописный! Большие красивые дома карабкались от побережья вверх по пологим горным уступам, по городу тянулись широкие улицы и проспекты, и все это утопало в большом количестве ярко-зелёных деревьев! Там же, на берегу, был хорошо виден большой морской вокзал, и ошвартованный к одному из его причалов, белоснежный красавец - пассажирский лайнер.
Время уже давно перевалило свой полуденный экватор, когда рейдовый катер подошёл к борту нашего судна и забрал тех членов экипажа, кто был отпущен в увольнение на берег, в том числе и нас с Джоном, который кстати, в Баку уже бывал раньше и немного знал город. Особых планов у нас не было, разве что я хотел посетить магазин «Альбатрос», специализирующийся на продаже качественных импортных товаров морякам за чеки ВТБ, и который являлся неким аналогом знаменитой «Березки». Ходили слухи что в Бакинском «Альбатросе» всегда много всего хорошего, а так как у меня оставалась небольшая сумма в чеках ещё со времён моей работы за границей до службы в Армии, то я надеялся что-нибудь там прикупить….
Дорога с нашей якорной стоянки оказалась недолгой, и вскоре разъездной катер высадил нас на одном из причалов морского вокзала. Тут же неподалёку располагалась стоянка такси, где находилось несколько автомобилей ГАЗ-24 «Волга», около которых стояли их водители, все как один в фуражках огромного размера, пушистых усах, и с улыбками от уха до уха на их участливых лицах! Я уже бывал на Кавказе, правда со стороны Чёрного моря, в Батуми, но таксисты наверное, и там и здесь были одинаковые. Ближайший к нам водитель, растянув до предела свою белозубую улыбку, спросил у нас с Джоном:
- Зыдраствуйте, увыжаемыя! Дабро пожаловат в Бакы! Что, куда ехат нада?
- Добрый день! - ответил я. - Магазин «Альбатрос».
- А, всё садис давай, сийчас паехалы, да! - пригласил нас в машину водитель.
Мы с другом разместились на сиденьях, и бежевого цвета «Волга», слегка взвизгнув покрышками, устремилась в путь! Проехав пару перекрёстков, такси остановилось на светофоре, и наш водитель опустив стекло и вытянув из окна шею, подобно страусу, громким голосом спросил у попутчика, пассажира «Жигулей», стоящих слева от нас:
- Эй, слюшай увыжаемый, как праехат в Алибастр?
- Да, не Алебастр, а «Альбатрос»! - поправил я таксиста.
- Да, знаю я, даааа! - ответил мне водить, внимательно слушая уважаемого попутчика и запоминая дорогу.
Мы тронулись в путь, но через несколько кварталов опять остановились, и наш таксист задал похожий вопрос стоящему на обочине дороги милиционеру:
- Дарагой, падскажи как нам паехат к Алебастр?
- Не Алебастр, а «Альбатрос»! - снова поправил я нашего водителя.
- Слюшай, да я знаю и помну, да….!
Выслушав объяснения милиционера, мы отправились дальше, но вскоре опять остановились и история с «Алебастром» повторилась! Ну никак не давалось слово «Альбатрос» - название гордой морской птицы, перелетающей океаны, нашему таксисту! В итоге после многочисленных остановок и расспросов, мы прибыли к нужному нам магазину, который прямо на наших глазах закрылся всвязи с окончанием рабочего дня! Нам ничего не оставалось, как на этой же машине поехать обратно на набережную, где мы и вышли из такси около красивейшего и величавого Здания Правительства. Когда машина уехала, оказалось что мы оба заплатили таксисту по десять рублей! Просто Джон, сидя сзади, не видел что уже рассчитался с водителем, выходя с переднего сидения, и заплатил ему ещё раз, чем наверное его очень обрадовал! Незадолго до того как мы прибыли на место, машина проехала очень знакомую по фотографиям в журналах древнюю башню, и когда такси уехало я спросил у своего друга:
- Джон, а что за Башню мы проезжали несколько минут назад? Девичья никак?
- Да, это она и была! - ответил мне Женька.
- Ага, понятно! Я про неё читал в каком-то журнале! - сказал я.
Действительно, про эту Башню существуют очень много мифов и легенд, правды никто не знает, а вот вымыслов и сказаний - хоть отбавляй! Кто и когда построил Башню доподлинно неизвестно, но одна из легенд гласит следующее….
Давным-давно, в этих местах располагалось древнее и могущественное царство, которым правил один злобный и коварный Царь. Он был сильным, властным и богатым, имел много жён, а детей-ещё больше! И вот когда Царь был уже в том возрасте, что самый расцвет его сил миновал, довелось ему на старости лет влюбиться в свою собственную дочь-красавицу. То ли все жены, бальзаковского возраста, уже не прельщали Царя, то ли бесы взыграли в его рёбрах, но он задумал совершить инцест, и непременно жениться именно на своей дочери! Бедная дочь, узнав о таком решении своего отца, впала в тихий ужас, и уговорила потенциального жениха построить самую высокую на свете Башню, и поставила условие, что выйдет за него замуж только тогда, когда это сооружение будет полностью построено! Она, конечно, втайне надеялась, что пока идёт это строительство, ее батюшка или отправится к праотцам, или станет настолько дряхлым, что бесы выпустят его из своих цепких когтистых лап, и вопрос о женитьбе отпадёт сам собой…
Царь же, распираемый своими амурными желаниями и грезами, собрал всех зодчих и мастеров со своего царства, и повелел немедленно начать строительство невиданной до сей поры Башни! И вот когда все необходимые трудовые коллективы собрались, инструменты и материалы были завезены, согласованы все сметы, и подписаны договора на папирусной бумаге, закипела грандиозная работа на берегу моря…
Но через некоторое время высокие темпы строительства, взятые поначалу, постепенно замедлились, и Царь, периодически приезжающий с проверкой на стройку, понял что необходимо как-то ускорить процесс возведения такой желанной для него Башни! В противном случае объект строительства мог стать долгостроем, а сам правитель имел все шансы остаться навсегда верным всем своим жёнам, на которых был женат в данный момент! Бесы день и ночь будоражили царские рёбра, заставляя его выдумывать самые разные способы интенсификации строительства! Он безуспешно пытался задобрить рабочих щедрыми подарками и прогрессивной заработной платой, и даже иногда весной по субботам, приходил на стройку со своей свитой, и самолично помогал размешивать цементный раствор, но все было тщетно… Темпы работ неуклонно ползли вниз, грозя даже их полной остановкой…
Тогда Царь велел посадить некоторых известных баев, а по совместительству строительных чиновников-воров за их жадность и неимоверные «откаты» в один большой чан с нечистотами, так что только головы их торчали наружу, и возить их по городу на запряженной волами арбе! Недалеко от чана, на скамеечке восседал здоровый, пузатый царский палач с бритой головой и красной физиономией! Палач перебирал чётки, иногда отгоняя больших, гудящих мух от своей, покрытой липким и блестящим на Солнце потом, головы….Время от времени он велел остановить арбу, потом глубоко вздохнув, он поднимался на свои короткие кривые ноги, брал в руки такой же кривой меч, а после подняв голову вверх и издав вопль, напоминающий брачный рёв марала, со всей своей богатырской силой, рассекал мечом воздух над самой горловиной чана! Чиновники, услышав рев палача, на потеху толпе, все как один синхронно погружались с головой в чан, и через некоторой время выныривали оттуда…. Палач же, отложив в сторону острый меч, опять садился на скамеечку в кормовой части арбы, и снова перебирал чётки….. Бытует мнение, что именно с тех самых времен, многочисленные попытки включить мужское синхронное плавание в программу летних Олимпийских игр, до сих пор остаются безуспешными!
Но как бы то ни было, темпы строительства неуклонно падали, и тогда к Царю пожаловал один мудрец, и рассказал что за морем, и далеко за пустыней живут народы, которые не боятся никакой работы, и готовы составить конкуренцию местным строителям. Любвеобильный Правитель не мешкая послал своего главного Визиря в дальний путь, и повелел доставить ему хороших и опытных работников. Царский наместник, взяв с самой самых верных слуг и сундук золота, на корабле переправился через море, и наняв караван верблюдов, углубился в пустыню в направлении на восток...
Много месяцев отсутствовал Визирь, все уже и думать про него забыли, как вдруг в один из солнечных дней Царю доложили, что на морском горизонте появился многочисленный флот, под царскими флагами и вымпелом Визиря! Когда первый из кораблей ошвартовался в гавани, на берег выпрыгнул царский верный слуга, потянулся, выпрямив спину, и отправился с докладом к Царю. А вслед за ним весь причал заполонили многочисленные рабочие в цветных, полосатых халатах и невиданных ранее, маленьких, расшитых узорами, головных уборах.
Царь был несказанно рад прибытию новых трудящихся, которые, правда, толком делать ничего не умели, но их было много и они были готовы работать за чисто символическую плату. Оставив на строительстве Башни только местных начальников, всех простых работников заменили приезжими, и стройка загудела незнакомыми голосами гастробайтеров! Темпы работ поползли вверх, а качество построенного, соответственно-вниз! Но для Царя было важнее как можно скорее закончить затянувшуюся стройку, пока бесы всё ещё нехотя теребили его старческие ребра изнутри и снаружи…
Шло время, Башня росла вверх опережающими темпами, заморские рабочие трудились не покладая рук, и окончание строительства было уже не за горами. Царь по вечерам предавался мечтам и грезам, и с блестящими глазами, сглатывая слюну, представлял как станет мужем для своей родной дочери! Царевна же, понимая что участь уготовленная ей своим похотливым папашей неизбежна, решила любыми путями избежать такого замужества!
Наконец строительство было окончено, и Царь привёл свою суженную на самый верх Башни, чтобы похвалиться выполненной работой, а заодно и напомнить дочке про ее обещание! Когда они на закате дня стояли над всем миром, и любовались уходящим за горизонт Солнцем, Царь резко поднял кверху правую руку и, глядя на дочь, хотел торжествующе сказать:
- Должооооок!
Но вместо этого, с гримасой дикой боли на лице, он сквозь зубы, со стоном, произнёс:
- Твою же мать!!!!
Царя разбил резкий и острый приступ ревматизма, и он согнулся в три погибели! Царевна видя, что это ее единственный шанс избежать позорного брака, встала на край стены, и с пронзительным криком морской чайки, бросилась вниз в бушующие волны! И пучина морская поглотила её в один миг!!! Царь же, как только распрямил свою скрученную ревматизмом спину, и понял что уже никогда не женится на своей дочери, впал в дикую ярость, а потом - в глубокую депрессию… Бесы оставили в покое его рёбра, перестали будоражить его воображение и плоть, и тогда весь царский, многочисленный гарем погрузился в беспробудное уныние….
А Башню с той поры назвали Девичьей, в память о погибшей у её основания Царевны….
Правда существует и другой вариант легенды, согласно которому, надо сказать что за годы строительства монументального сооружения царская дочь расцвела пуще прежнего, и у неё появился возлюбленный, с которым она тайно встречалась. В тот вечер когда Царь с дочерью отправились на самый верх Башни, влюблённый юноша узнал об этом с опозданием, и помчался за ними вдогонку по крутым лестницам. Немного не добежав до самого верха, он услышал царский стон: «Твою же мать!», а вслед за ним и громкий крик своей прекрасной возлюбленной!
Когда он выскочил на верхнюю смотровую площадку, то никого кроме скорчившегося от боли Царя там уже не обнаружил! Заглянув вниз, он увидел только бушующие волны у основания Башни… Юноша, издав такой вопль отчаяния, что заглушил ревущее внизу море, схватил разбитого ревматизмом Царя в охапку, и со словами:«Пропади, старый извращенец!!!!» сбросил его со стены в морскую пучину, и отец последовал вслед за дочерью! И тогда многочисленный царский гарем в одночасье овдовел….
А согласно ещё одной версии, Царевна не погибла, и ее спасли русалки. Вскоре влюблённые смогли найти друг друга, скрепили свой союз узами брака, жили долго и счастливо, и умерли в один день…
Как бы то ни было, точное время постройки и доподлинное назначение этой Башни неизвестно, и возможно какая-то из многочисленных легенд имеет право на истину…
Мы с Джоном немного прогулялись по Бакинским улицам и магазинам, которые просто поражали своим изобилием, ничего подобного я никогда не видел в Советском Союзе! Сделав кое-какие покупки, мы зашли перекусить в небольшое кафе, и я впервые попробовал некий аналог наших пельменей - хинкали, и какого-то существенного различия между ними не обнаружил. После этого мы пошли в сторону морского вокзала, и на ступенях Дома Правительства увидали нашего второго механика Иваныча.
Сын народа Чувашии сидел в гордом одиночестве, с сумкой между ног, в глубине которой, словно готовые к запуску баллистические ракеты в шахте, торчали боеголовки нескольких бутылок вина! Одна из боеголовок была уже снята со штатного хранения, и периодически покидала недра вместительной сумки, после чего возвращалась обратно. В глазах Иваныча поселилась вселенская тоска и печаль, было видно что его ожидает тяжелейшее сражение с непобедимым «Зелёным Змеем»! Он знал, что Змея не одолеть, но потихоньку собирался с мыслями и настраивался на достойное выступление в схватке, хотя в этом деле как ни в каком другом, ведь важна не победа, а участие… Увидав нас, Иваныч воспрянул духом, и предложил всем вместе немедленно атаковать ненавистную рептилию! Предложение конечно было заманчивое, но нам нужно было возвращаться на пароход, и было решено отложить намеченную баталию до лучших времён. Мы довольно быстро дошли до морского вокзала, и заняв места на рейдовом катере, вернулись на судно. Этой же ночью мы снялись с якоря, зашли в порт, и ошвартовались у причала, доставив в столицу Азербайджана около трех тысяч тонн, добытой на далеком озере Баскунчак...
После швартовки я завалился спать, а когда проснулся утром, то выйдя из надстройки, обнаружил Джона, стоящего на вахте, с белой повязкой на голове. Оказалось, что ночью он споткнулся в темноте на палубе, упал и ударился головой о кожух лебедки, которая передвигает крышки люковых закрытий трюмов (вместо матросов, как говорил Сам). Джона увезла Скорая, в травмпункте ему зашили рану на голове и привезли обратно в порт. Женька с белой повязкой на голове стал похож на раненного красного командира времён жестоких боев с белогвардейцами, и сразу выделялся на фоне других наших моряков…
Этим же вечером мы закончили выгрузку соли, вышли в короткий переход до Красноводска, и приняв там полный груз щебня, отправились в свой обычный рейс, на Волгу. Приближалась середина мая, и погода окончательно наладилась! Наступили тёплые безоблачные дни, когда Солнце используя всю силу своих недр, полыхающих неугасимым, ядерным пламенем, отправляло на Землю яркие, испепеляющие лучи, с каждым днём все больше согревая воздух над морем и дельтой Волги. А по вечерам наше утомленное светило, отработав целый день на небосводе, устало цеплялось за край неба на далеком западе, после чего тяжело вздохнув, просто пряталось до утра за линию горизонта, выкрасив небо в причудливые красно-розово-оранжевые цвета. С наступлением ночи одинокая Луна и миллиарды звёзд оккупировали всю чёрную небесную сферу, заставляя смотреть на их мерцающий свет, вспоминать и искать среди них знакомые созвездия, и это невольно вызывало в душе мысли о бесконечности нашей Вселенной….
С наступлением тёплой и жаркой погоды Волго-Каспийский канал, да и всю дельту Волги взяли под свой контроль насекомые, которые жили здесь ещё до динозавров, и наверное будут жить вечно! Всякой летающей и кровососущей живности тут было просто какое-то нереальное множество, и все они имели в своём арсенале какое-либо кусающее или жалящее оружие! Я как-то поднялся на мостик около восьми утра к старпому, войдя в рулевую рубку через внутренний трап, и закрыв за собой дверь, замер и остолбенел! Все помещение мостика было заполнено сотнями гигантских бычьих слепней, которые облепили все иллюминаторы, переборки и подволок, и издавали монотонный гул. Вахтенный рулевой-Ага стоял, боясь пошевелиться и только время от времени одной рукой двигал рулевое колесо, управляя идущим по каналу судном, а старпом притих, сидя на стуле в правом углу мостика. Целый рой этих гигантских жалящих насекомых, которые легко прокусывают шкуру домашней скотины, залетел на мостик через открытые дверь и иллюминаторы, и сейчас наводил ужас на нашу рулевую вахту. Нужно было как-то избавляться от таких опасных попутчиков, и я решил попробовать открыть дверь в рубку с противоположного борта, и создать сквозняк в помещении. Я острожно вышел обратно через внутренний выход, и подошёл к входу на мостик с наветренного борта, со стороны шлюпочной палубы, закурил папиросу «Беломорканал» и открыл дверь. Вовнутрь рубки немедленно устремился свежий ветер с папиросным дымом, и вся стая слепней потревоженная ветром и запахом тлеющего табака, загудев еще сильнее, начала покидать наш мостик, используя ближайшие открытые иллюминаторы и дверь с левого борта! Довольно скоро все насекомые улетели, позволив наконец свободно вздохнуть старпому и Аге…
Всевозможных насекомых было всегда очень много, и как правило у всехваших моряков в каютах один из иллюминаторов был заклеен пластиковой мелкой сеткой, чтобы не проникали комары и мошки. Эти твари тоже были жутко кусачие и водились в низовьях Волги просто в невероятных количествах. Но надо сказать что в самой Астрахани их было не так то и много, а с выходом судна в море все насекомые пропадали, оставаясь в камышах речной дельты, и дожидаясь следующей своей жертвы…
Что интересно, около выхода на палубу из надстройки судна, рядом с моей каютой какое-то время жил небольшой сверчок. Музыку он свою практически не исполнял, во всяком случае, по ночам спать не мешал. Я покармливал его маленькими кусочками груши, правда не знаю ел ли наш сверчок такую еду, вроде как эти фруктовые кусочки в размерах не уменьшались, но прожил наш сосед около моей двери довольно долго…
Надо сказать, что установка охлаждения воздуха, гигантский кондиционер, у нас никогда не работала, и с наступлением лета все спасались от жары - как могли! Когда судно бывало в ходу, на морском переходе, мы высовывали в круглые иллюминаторы кают согнутые куски тонкой фанеры или картона, называемые «воздуходуйками», и забортный воздух интенсивнее попадал в каюту, слегка охлаждая помещение. На стоянках все использовали в каютах вентиляторы, которые гнали воздух сквозь влажные полотенца, и это тоже неплохо помогало хоть как-то пережить жару.
На морских переходах мы почти каждый день останавливались для купания экипажа, и обычно это происходило в 17 часов, сразу после окончания рабочего дня. Судно ложилось в дрейф, главные двигателя останавливались, за борт свешивался штормтрап, бросались на воду два спасательных круга, и все желающие в течение часа могли купаться! Многие из нас прыгали с фальшборта главной палубы, а кто-то просто лежал на спасательном круге, или плавал вдоль борта судна. Каспийское море было тёплым и ласковым, здесь не водились никакие акулы и можно было наслаждаться чистой, чуть зеленоватой соленой водой, не опасаясь опасных, морских хищников…
Как-то в первых числах июня мы выгружались в грузовом районе речного порта под названием Солянка, что находится на правом берегу Волги, за Новым городским мостом. Была вторая половина дня, палубную вахту нёс Ага, который не спеша занимался чем-то неподалёку от второго трюма. Неожиданно процесс выгрузки приостановился, потому что, как иногда это происходит, грейфер (приспособление для обработки навалочных грузов), отцепился от крана и свалился в трюм. Ага подошёл к комингсу трюма (железный бортик к которому прилегает резиновое уплотнение люкового закрытия), и с интересом смотрел на свалившийся в кучу щебня огромный грейфер, ожидая что же будет дальше. А дальнейшие события были таковы, что крановщик, работавший на этом кране, высунулся по пояс из кабины, и заорал из заоблачной выси голосом застрявшего в заборе пионера, обращаясь к Серёге:
- Какого хера вылупился! Неси электрод, …ядь! Надо шплинтовать палец, на хер!
- Да, да, сейчас! - крикнул Ага в ответ, подняв голову к небесам, потом сорвался с места и набрав вторую космическую скорость, сломя голову побежал в надстройку…
Надо заметить, что железная, массивная дверь, ведущая с главной палубы в коридор судовой надстройки, находилась на некотором возвышении, да и сам дверной проем был не очень высокий. Всем кто входил внутрь, как правило, приходилось слегка нагибать голову, чтобы не ударяться о железное обрамление проема. Ага же, который ростом был гораздо выше среднего, разогнавшись как метеорит над Тунгусской тайгой, голову не пригнул, и со всей своей недюжинной силой ударил лбом в железный дверной комингс! Раздался приглушенный звон, потом послышался сдавленный голос Сергея: «Сука!….ядь!», после чего он тут же рухнул, как убитый, на спину!
Я находился ближе всех к месту происшествия, и сразу подбежал к лежащему без чувств товарищу, лоб у которого был основательно разбит, и алая кровь заливала его бледное, безжизненное лицо! Удивительно, но чужой крови я не испугался, и никаких попыток развалиться рядом с Агой не предпринял! Похлопав его по щекам, никакого ответа я не получил, и побежал за Джоном, чтобы занести Серегу в каюту. Когда мы с Женькой вернулись, то около нашего окровавленного товарища уже суетился второй штурман, приводя его в чувство. Мы с Женей кое-как заволокли тяжелённого Агу в его каюту и положили на кровать. Травмированный Серега тихонько стонал, и кровь, не переставая, текла из его разбитого лба! Говорить Ага толком не мог, был очень бледный, и надо было как-то придать ему сил, и потому Джон, весной приводивший меня в чувство после разбитой банки сока, сбегал к себе в каюту и принёс заветный одеколон. А я, открыв ящик рундука под кроватью, обнаружил там несколько банок сгущённого молока, и, решив напоить им Агу, схватил ближайшую банку сгущенки, и проделав в ней две дыры своим ножом, протянул её пострадавшему, со словами:
- Пей, Серега! Это тебе поможет!
Но Сергей лишь невнятно мычал, пить отказывался и пытался что-то мне сказать, и посмотрев более внимательно на Агу, я понял что он пытается мне объяснить. Оказывается эта банка молока уже была начата, и имела две дыры которые я не заметил, а проделал своим ножом ещё две с обратной стороны, и протягивая банку Сереге, залил его сгущенкой! Но видимо такой способ приведения в чувство тоже имел право на существование, и залитый сладким молоком Ага все таки вернулся к жизни! В итоге, Джон с одеколоном в руках, остался около Сереги, а мы с третьим штурманом побежали в диспетчерскую порта, чтобы вызвать Скорую помощь. Медицинская бригада прибыла довольно быстро и увезла Сергея в травмпункт, откуда он и вернулся с перевязанной головой и опечаленным страданиями лицом. Когда повязку через несколько дней сняли, то наш Ага со шрамом на лбу, стал немного похож на Полиграфа Полиграфыча из экранизации повести «Собачье сердце». После этого случая Сергей, ощупывая свои раны на голове, полученные на «колчаковских фронтах», часто бормотал себе под нос:
- Дааааа, такие делааа, дааааа……
Так вот получилось, что у нас на борту в течение короткого времени оба моих матроса получили травмы головы, и Мастер как-то с сарказмом сказал:
- Да, ….ядь, а у Женьки то голова покрепче оказалась!
Ну и разумеется, на любом пароходе имеется очень много травмоопасных мест, где можно получить какое-то повреждение, а потому нужно следовать одному из главных правил техники безопасности - всегда надевать защитную каску во время грузовых операций на палубе судна…
Стоял июнь месяц, дни раскалённые солнечным зноем, вытянулись почти до предела, а ночи приносящие долгожданную прохладу сжались до своего минимума… Пароход наш, как заводной метался между Красноводском и Астраханью, привозя в Россию каждую неделю часть Туркмении в виде трёх тысяч тонн щебня, и лишь однажды мы сбегали по Волге до Камышина и обратно. А дальше продолжились челночные рейсы по Каспийскому морю.
В конце июня к Джону приехал его младший брат Лёша, и с разрешения капитана, он собирался пробыть на борту у нас несколько недель. Лешка был толковый и работящий парень, и оказывал нам существенную помощь во всех наших палубных работах.
С наступлением июля в этих краях началась самая жаркая пора, когда температура воздуха в Астрахани редко опускалась ниже +37 градусов, а очень часто поднималась до +40 и более! А уж в южной части Каспия ниже сорока градусов вообще не бывало никогда, а как правило, все время было гораздо жарче! В такие дни воздух бывал раскалён и неподвижен, словно в духовке, и находиться где-нибудь под палящим Солнцем можно было лишь в светлой одежде, головном уборе и в темных очках, как можно меньше времени, и то это было очень тяжело…
В один из таких жарких дней наш пароход ошвартовался в порту Красноводска под погрузку, и часть команды, как обычно, отправилась в город. Надо сказать что Ага в город выходил редко, но в этот день он с сумкой на плече тоже пошёл по каким-то своим делам, и в числе прочего собирался купить стирального порошка домой в Волгоград, так как ожидался рейс вверх по Волге, до Горького. Мы с Джоном остались на борту, занимались своими палубными работами, и периодически поглядывали за погрузкой щебня, который нескончаемой рекой сыпался в наши трюмы. Спустя несколько часов из города начали возвращаться некоторые члены экипажа, и повар Людмила поведала, что видела Агу, заходящим в «Русский чай»…
Надо сказать, что это заведение очень коварное, и мы с Чмехом как-то с месяц назад отведав «чая», который там предлагают не иначе как с шашлыком или люля-кебаб, забыли под столом, за которым занимались чаепитием, коробку стирального порошка! Хватились ее мы уже будучи в порту, быстро возвратились обратно и обнаружили, что наша коробка стоит на месте, целая и невредимая, дожидаясь нас там где мы ее оставили. Тогда мы благополучно вернулись на пароход, по очереди неся на плече коробку с надписью «Айна»…
Время шло, а Аги все еще не было, хотя уже началась его вахта….Наконец около семи часов вечера к нам на борт по трапу поднялся пожилой ВОХРовец (портовый охранник), и сняв фуражку и вытерев вспотевшую голову носовым платком, спросил:
- Слюший, да, у вас ест такой маряк Сирхей Иванов, или Смирнав?
- Да есть! - ответил я с волнением, понимая что с Агой наверное что-то произошло.
- Идыти скарея! Он радом с нашай прахадной мёртвай лижит, да! - выдал нам информацию охранник, и внеся тревогу в наши души, удалился.
Мы с Фомой прихватили носилки из санитарной каюты, и в сопровождении второго штурмана, не теряя ни минуты, быстрым шагом отправились на проходную. Не доходя метров пятьдесят до ворот порта мы увидели нашего Агу, слава Богу, живого. Серега стоял чуть склонившись в поясе, на полусогнутых ногах, в грязных брюках и без рубашки, слегка вывалив свое небольшое пузцо, и мерно раскачивался из стороны в сторону, иногда переступая ногами, словно спутанный для ночлега в степи конь! Спина Аги была основательно ободрана, в волосах на голове застряли какие-то колючки, глаза же его были закрыты, и губы постоянно двигались, ведя какой-то нескончаемый монолог. В правой руке наш товарищ держал потухший окурок, и периодически пытался им затянуться. Не успели мы дойти до Аги несколько метров, как в портовые ворота въехал милицейский УАЗик, который в народе зовут «Луноход», и остановился в двух шагах от Сереги. Из «Лунного трактора» вылезли два туркменских «космонавта»-милиционера, и не говоря не слова, погрузили изрядно очарованного Агу в кормовой отсек. Наш секонд (второй помощник капитана) подошёл к милиционерам, и попытался с ними о чём-то договориться, но переговоры выдались неудачными, и тогда он тоже сел в машину и полностью загруженный «Луноход», дымя выхлопной трубой, уехал в отделение милиции…
Вернулся секонд из милицейского участка поздно вечером, а Серега которого терзал жестокий похмельный синдром - только наутро следующего дня. Переодевшись в рабочую одежду, Ага в подавленном настроении вышел на вахту, и прикурив дрожащими руками сигарету, поведал нам с Джоном то, что помнил о своих приключения вчера. То, чего он не помнил, нам уже поведал наш второй помощник и охранники, дежурившие на проходной порта...
Итак, сошёл Серега на берег вчера после обеда, и особых каких-то планов не имел, разве только купить стирального порошка, чтобы привезти домой этот дефицитный в то время товар, который уже в большинстве Российских городов продавался только по талонам. Ага прошёлся по магазинам, купил пачек десять порошка, уложил его в сумку, и, проходя по улице, увидал знакомую вывеску «Русский чай». Временем наш товарищ вполне располагал, все нужные покупки он уже совершил, а потому без тени сомнения решил зайти ненадолго и выпить «чайку» в рюмочной! Тем более, что он давно хотел вступить в решительный бой с «Зелёным Змеем», и нанести ему тяжелое поражение!
Народу в заведении было мало, что Сереге было только на руку, он не любил каких-либо компаний, а потому с удобством разместился в дальнем углу небольшого зала. Заказав себе порцию горячего шашлыка, и графинчик холодного напитка, Ага удалился в свой внутренний мир, иногда впрочем возвращаясь оттуда, чтобы пропустить рюмку «чая» и закусить его мясом. Поначалу Сергей подумал что переоценил свои возможности, заказав целый графин, но когда этот стеклянный сосуд опустел, то Ага понял что его возможности недооценены, и заказал ещё половину графинчика. К тому времени Серёгина схватка с «Зелёным Змеем» была в самом разгаре и Ага чувствовал, что победа близка как никогда! Но к исходу половинки графина, наш моряк понял что уступает в битве, так как в помещении рюмочной было душно (хотя там работал кондиционер) и решил продолжить поединок со Змеем на свежем воздухе, позабыв что снаружи температура около плюс сорока градусов по Цельсию! Как Ага купил на вынос бутылку самого традиционного Русского напитка он ещё помнил, но после того как он вышел из уютного заведения, память его начала давать сбои и в ней образовались большие и глубокие провалы…
Жаркое июльское Солнце, раскалив воздух над Туркменией, только усугубило состояние измученного схваткой со Змеем и уставшего Сереги, и подвинуло его на самые неожиданные действия и поступки. Он, остатками разума понимая что ему скоро заступать на вахту, отправился на пароход, и по дороге в порт, вынимая из сумки одну за одной пачку стирального порошка «Айна», щедро посыпал им улицу, уподобляясь Кисе Воробьянинову, который в своё время разбрасывал баранки на Смоленском рынке Москвы. Иногда он присаживался на корточки, и достав из своей опустевшей сумки бутылку, делал хороший глоток и продвигался все дальше в сторону порта, пока не наткнулся на АТС-узел телефонной связи. Находясь в коматозе, и практически ничего не соображая, Ага перепугал всех женщин-телефонисток, и разбил телефонный аппарат внутри этого пункта связи. После чего зачем-то сделал попытку залезть на дерево около здания АТС, но свалился с него! Поднявшись на ноги, он все же взял курс на проходную в порт, куда вскоре и добрался, и через которую его, разумеется, не пропустили ввиду его «одухотворенного» состояния! Тогда Серега прошёл сотню метров вдоль высокого забора, ограждающего порт, и решил перелезть через него. Надо сказать, что забор там был не меньше двух метров высотой, и после многочисленных попыток Ага всё-таки на него взгромоздился, но вконец обессиленный тут же свалился обратно! В порт так он и не попал, а был найден недалеко от проходной, в подсобке около столовой, спящим среди вёдер, швабр, и прочего чистяще-моющего инвентаря! Рядом с ним стояла пустая сумка и недопитая бутылка… Зелёный Змей, обвив Агу своими тугими кольцами, крепко держал его в своих стальных объятиях… И когда охранники с проходной нашли у него в кармане удостоверение, то сообщили нам на пароход, о том что наш товарищ лежит мёртвый…
Ночь Серега провёл в милицейском участке, в так называемом «обезьяннике», и только утром его привезли на пароход. Штраф который оплатил Ага за разбитый на АТС телефон и нарушение общественного порядка был весьма значительным. Мало того, он ещё где-то лишился бумажника с деньгами, в том числе у него пропала и порядочная сумма в чеках ВТБ, которые он когда-то заработал на заграничных линиях. После этого случая Серега чаще обычного уходил в себя, и глядя куда-то в бесконечность, бормотал себе под нос:
- Дааааа, попил я, попил, даааааа…
По приходу в Астрахань мы узнали, что после выгрузки нас ожидает следующий рейс в Махачкалу, где нам предстояло грузиться гравием, таким традиционным грузом для моей бывшей работы на речном буксире-толкаче. Но когда мы прибыли в порт столицы Дагестана и ошвартовались у нужного нам причала, то местный гравий просто поразил своими крупными размерами, некоторые камушки были величиной с кулак, а отдельные - чуть меньше футбольного мяча…
Неподалёку от нашего парохода в порту стояло ошвартованное рыболовное судно, и мы с Джоном решили сходить туда в гости и может быть взять у рыбаков кильки, которой там у них всегда имелось в изобилии. Женя работал на подобных судах, и даже надеялся встретить кого-либо знакомых на борту РДОС (рыбодобывающего обрабатывающего судна). Что интересно, мелкую рыбу-кильку оказывается вылавливали не с помощью каких-либо сетей, а высасывали специальными мощными насосами прямо вместе с морской водой. После чего рыба отделялась от воды, а дальше уже ее или замораживали, или пускали в обработку на консервы или еще куда-либо. О методах ловли Каспийской кильки мне во всех подробностях рассказал Джон, пока мы шли по порту в гости к рыбакам…
Как оказалось, это рыболовное судно стояло здесь в Махачкале на ремонте, на борту был минимум экипажа, и никого из знакомых Женька конечно на нашёл, но рыбы, с десяток килограмм свеже-замороженной кильки, нам все-таки выделили. Что меня поразило, так это - стойкий, рыбный запах, который присутствовал буквально повсюду, вплоть до жилых помещений! Конечно, жить и работать постоянно в таком, мягко говоря «аромате», сможет не каждый, хотя скорее всего это - дело привычки. Джон ведь отработал на таких судах около двух лет, и ничего, жив и здоров! Мы поблагодарили рыбаков и пошли обратно на свой «Сормовский» с небольшим брикетом замороженной кильки в руках.
Город Махачкала на меня никакого особого впечатления не произвёл, но понравился городской рынок с обилием фруктов и овощей. Неподалёку от рыночных торговых рядов находился большой магазин ЦУМ, в котором по совету моториста Фомы, я купил себе темно-коричневый, кожаный плащ, такой же как был у нашего ротного замполита на службе в Армии! Вернувшись на пароход, я ещё раз примерил обновку, и, надев плащ, стал похож на комиссара времён Гражданской войны…
В скором времени после Махачкалы, примерно во второй половине июля мы погрузились в Красноводске нашим обычным грузом-щебнем, которого там видимо было бесчисленное количество, назначением на Горький. Второй раз за последние пару месяцев мы пошли вверх по Волге, примерно каждые полтора суток проходя шлюзование, чтобы миновать плотину одной из очередных Гидро Электро Станций. После Волгограда изнуряющая сорокоградусная жара спала, и начались широкие волжские водохранилища, где течение великой русской реки практически не ощущалось…
Когда ранним, июльским утром наш пароход вышел из шлюзов Балаковской ГЭС, то капитан связался по радио с проходящим мимо нас рейсовым «Метеором» и договорился принять на борт пару человек из нашего экипажа. Речники всегда выручали друг друга, и вскоре я и Игорь высадились на дюралюминиевую палубу скоростного судна на подводных крыльях, которое аккуратно подошло к нашему стальному борту. Мы направлялись домой, и на сутки должны были опередить наш пароход, чтобы, переночевав дома, завтра днём вернуться обратно на борт, когда судно придёт в Тольятти.
Через несколько часов пути «Метеор» прибыл на речной вокзал Куйбышева и, взяв машину такси, я поехал на Безымянку, домой к матери и Вась Васе. Но как выяснилось, они, к сожалению, были в отъезде! Соседка сказала что они уехали из города на пару дней, и в лучшем случае, вернутся только послезавтра. Я оставил соседке и попросил передать матери пакет с Астраханскими рыбными деликатесами, а сам поспешил на автовокзал и рейсовым автобусом выехал в Тольятти…
Через пару часов я добрался до Нового города, и вошёл в свою квартиру, которую покинул в конце февраля. За пять месяцев моего отсутствия здесь ничего не изменилось, и на мое удивление, на кухне я не обнаружил ни одного таракана! Наверное, та «Варфоломеевская ночь», что мы с Володей устроили им в декабре прошлого года, до сих пор имела воздействие на их популяцию. Правда, на кухне появился не новый, но вполне приличный, холодильник «Полюс», это наверное, мать и Вась Вася привезли мне холодильник из Куйбышева. Я сбегал в ближайший продовольственный магазин, купил немного продуктов, чтобы сегодня поужинать и позавтракать завтра утром. После этого я затеял небольшую приборку в квартире, и уже вечером, закончив все свои нехитрые дела по дому и поужинав, я завалился спать….
На следующий день я приехал в Шлюзовой, и так мой пароход еще не появился, то я решил зайти в отдел кадров и узнать про свою дальнейшую работу. Наш штатный инспектор по плавсоставу находилась в отпуске, а замещающая ее женщина была не в курсе того, как обстоят дела с моим визированием и возвращением обратно на заграничные линии, и предложила зайти в кадры примерно через неделю. Больше мне делать в заводоуправлении было нечего, и, вернувшись на берег канала, я принялся коротать время в ожидании парохода. Вскоре приехал Сам, он был радостный и счастливый, так как узнал в кадрах, что в ближайшее время его ожидала смена, потом отпуск, и осенью - призыв на службу в Армию, примерно всё как было у меня три года назад… Мы с Игорем подождали ещё пару часов, и наконец увидали наше судно, подходящее на якорную стоянку напротив здания заводоуправления. Мы с интересом наблюдали за нашими товарищами, и, дождавшись пока Джон и Ага закончат работу по постановке судна на два якоря, с первой же нашей шлюпкой, которая прибыла на берег канала, вернулись на пароход.
За сутки, что нас не было, на борту судна ничего не произошло, и я, переодевшись в рабочую одежду, сразу отправился на палубу, а Джон вместе с братом Лешей поехали до вечера к себе домой, в шестой квартал Нового города. Пароход до ночи простоял в Шлюзовом, получая какие-то необходимые запчасти, и как только все члены экипажа вернулись на борт, снявшись с якорей, проследовал в верхние шлюза Тольяттинской ГЭС, а оттуда, дальше вверх по течению Волги-матушки...
Переход до Горького составил не более трёх дней, и наконец мы ошвартовались в речном порту, на знаменитой Стрелке, в месте слияния Оки и Волги. Выгрузка заняла около двух дней, и я сумел найти время и съездить в Пароходство, которое располагалось все там же, в большом старинном здании на Маяковке.
Здесь всё было по-прежнему, как мне помнилось с 85-го года, с тех пор как мы с другом Валерой были тут последний раз, может только другой другой вахтёр сидел у входа, охраняя покой советских служащих в гигантском управленческом аппарате самого крупного в мире Речного Пароходства. Но взгляд у вахтёра был все тот же, острый как стальной клинок японского самурая! На этот раз у меня не было особых дел в отделе кадров, я просто лишь хотел узнать как идёт процесс моего визирования и восстановления необходимых документов для работы на заграничных линиях. В отделе кадров народу было немного, все таки июль-месяц отпусков, и я довольно быстро оказался в нужном мне кабинете. Инспектор мне сказала, что документы по моему визированию практически готовы, и что осенью меня непременно вызовут на работу за границу, и это была очень хорошая весть! Ещё одной приятной неожиданностью было то, что в финотделе я мог получить неплохую сумму в чеках ВТБ, которая меня дожидалась с 86-года, с моего последнего парохода перед уходом на воинскую службу. Я простился с инспектором в кадрах, сходил в бухгалтерию и получил причитающиеся мне инвалютные рубли в чеках ВТБ, и теперь мне еще сильнее захотелось попасть в Баку, и наконец, посетить местный «Алебастр»!
Через несколько дней мы вернулись в Тольятти, и в это раз простояли в Шлюзовом двое суток, за время которых механики сделали какой-то небольшой ремонт одного из двигателей, а в экипаже произошли две замены. Моторист Игорь, по прозвищу Сам, списался с парохода и ушёл в отпуск, чтобы отдохнуть, и через несколько месяцев, осенью отправиться на службу в Армию. Матрос Сергей, он же Ага, тоже покидал нас и переходил на один из визированных пароходов, для работы за границей. Новый моторист Володя, толковый и спокойный парень, наш с Джоном ровесник, с ним вместе в каюте и поселился. А новый матрос-Валера, чуть моложе нас, был племянником нашего инспектора по кадрам, и это был его первый в жизни пароход. Капитан, узнав что этот член экипажа не имеет совсем никакого опыта, вызвал меня к себе, и сказал мне по этому поводу следующее:
- Боцман, смотри внимательнее за этим звездюком, чтобы он куда-нибудь не звезданулся поначалу, и ноги себе не переломал, на хер!
- Да, хорошо, Владимир Николаевич! Не волнуйтесь, все нормально будет!
- Очень на это надеюсь! - закончил наш короткий диалог Мастер.
Валера оказался старательным работником, но как выяснилось, первая его специальность была - бухгалтер, и в данный момент, руки у него пока еще росли не совсем из того места, откуда нужно было их иметь для работы в море! Но я не терял надежды на то, что из него все же получится матрос, несмотря на то, что очень уж долго он втягивался в рабочий процесс, и привыкал к новым своим флотским обязанностям…
А между тем наступил август, мы спустились вниз по Волге-матушке, и вернулись на просторы Седого Каспия. Погода здесь немного поменялась, удушающая жара несколько спала, и стало гораздо легче находиться и на берегу и в море. Дни постепенно становились все короче, а ночи - длиннее и чуточку прохладнее. Мы опять зачастили в Красноводск и Астрахань, исправно выполняя план по перевозке навалочных грузов, за что даже удостоились вымпела, как лучшее в своем классе судно в составе нашего Пароходства!
Ближе к концу августа мы получили очередное рейсовое задание, согласно которому должны были грузиться в Астрахани листами металлопроката, назначением на Баку.
Для погрузки мы ошвартовались правым бортом к причалу в ЦГР Астраханского порта, а к нашему левому борту встало судно типа «Волго-Дон», с грузом металла на борту. Береговой кран дотягивался стрелой до соседнего с нами судна, и металл из его трюмов перегружал в наши. Листы металла были достаточно большие и тяжёлые, некоторые тонн по 10-15 весом. Погрузка шла не так быстро, как мы привыкли на перевозках навалочного груза, потому что листы железа необходимо было прокладывать между собой досками, и очень тщательно крепить в трюмах, чтобы предотвратить их смещение во время качки. Наконец через несколько дней погрузка была окончена, крепление груза проверено, и мы, пополнив все необходимые судовые запасы, вышли в море и легли курсом на столицу Азербайджана….
Через полтора суток мы подошли к Апшеронскому полуострову, около которого в море расположены десятки нефтедобывающих платформ, и там нас нас ночью прихватил достаточно сильный шторм. Наутро пароход было не узнать, потому что вся белая, судовая надстройке была покрыта чёрными нефтяными пятнами, а на главной палубе и крышках трюмов стало очень скользко. Судя по всему, в этих местах Каспия по поверхности воды плавает очень много нефти, и во время шторма, при помощи волн и ветра, она от всей души покрыла наш пароход хорошей масляной пленкой. Мы с Джоном сразу вспомнили Отца Фёдора из комедии Гайдая «12 стульев», и как он купался на пляже в Баку! Когда священнослужитель-аферист вынырнул из воды, весь покрытый чёрными пятнами, то сказал: «Говорят, что здесь добывают керосин!». Мы потом очень долго отмывали все судно с помощью всевозможных моющих средств, слава Богу, стиральный порошок, благодаря рейсам в Красноводск, на борту имелся в наличии…
На этот раз мы стояли не в Бакинском морском порту, а за городом, в посёлке Сахиль, там где находился завод Глубоководных оснований, по производству буровых установок для добычи нефти в море. В одном из заводских цехов мы увидали как наши листы проката, толщиной по 30-50 миллиметров и размерами примерно 3 на 6 метров, вставлялись в специальные станки. Там они сжимались мощными прессами, скручивались в ровную окружность и проваривались вдоль одной стороны, превращаясь в трубы, из которых потом изготовлялись детали конструкций нефтедобывающих платформ…
В первый же день стоянки мы с Джоном наконец-то добрались до недоступного прежде магазина «Альбатрос» - он же «Алебастр», и произвели там кое-какие покупки, потратив мои чеки ВТБ. Вообще, все магазины в Баку отличались невиданным изобилием самых разных товаров, что для жителей обычных Российских городов было весьма непривычно. Но видимо, для местных наличие такого богатого ассортимента было в порядке вещей, и нигде не было заметно каких-то очередей, или использования для покупок талонов…
Надо сказать что морская вода в районе нашего причала, да и всего этого небольшого посёлка была очень чистая, и здесь можно было свободно купаться в море, не боясь испачкаться в пятнах нефти. Эту возможность использовали многие наши моряки, которые ходили после работы на расположенный неподалёку пляж, и с удовольствием принимали солнечные и морские ванны….
Мы с Джоном и Валерой за последние несколько дней покрасили снаружи борт судна, прокатав ровные поверхности валиками с чёрной краской, но чтобы придать нашей работе законченный вид, надо было провести ровную чёрную полосу, и отделить покрашенную коричневым цветом подводную часть корпуса. Подобную работу можно выполнить только находясь на поверхности воды, в лодке или на плоту, поэтому наш капитан решил помочь нам, и используя небольшой плотик, намеревался самолично подкрасить ватерлинию…
Наутро следующего, солнечного и тёплого дня, Мастер в хорошем расположении духа и чёрных плавках вышел на палубу, посмотрел на синее безоблачное небо, потянулся и сказал:
- Ну что, боцман, забубенем ватерлинию, на хер?
- Куда мы денемся, конечно забубенем! - ответил я.
- Ну и отлично, пойдём принесём плотик, и я все сделаю сам! - сказал Мастер.
- Конечно, пойдём!
И мы с ним пошли вдвоём на главную палубу, чтобы опустить на воду старый, повидавший виды плотик, который неизвестно откуда и когда появился на борту. Небольших размеров, легкий плот сделан был из какого-то плавучего материала, покрытого стеклотканью и покрашен в тускло-красный, выгоревший на ярком Солнце, цвет. Дно у этого плавательного средства отсутствовало, и само оно было скорее похоже на большую, надутую камеру от автомобильного колеса, но правда, овальной формы. Со всеми предосторожностями мы спустили плот на воду, Мастер спрыгнул с главной палубы туда же рядом с плотом, и немного поплавав в чудесной тёплой воде, приблизился к плоту, чтобы на него забраться. Но задача эта оказалась не самой простой…
Сначала капитан лёг животом на плот, почти полностью погрузив его в воду, но при попытке пошевелиться, коварный плавучий объект вырвался из под Мастера, и весь оказался на плаву! Тогда капитан, с присказкой: «Да раскудрит твою через коромысло!», попытался надеть плот на себя сверху, как спасательный круг, но этого тоже толком не получилось! Наконец с криком: «Да разгребись ты, провались, на хер!», Мастер взгромоздился на плот, и, свесив задницу в дырку, а ноги вверх наружу, плотно расклинился в этом овальном, стеклопластиковом изделии! Попробовав грести руками по воде, капитан сказал мне:
- Ну наконец-то, …ядь, уселся! Я погребу к борту, а ты неси мне краску и кисточку!
- Да, сейчас принесу! - ответил я и пошёл в малярку.
Когда я вернулся, и выглянул с палубы вниз, то увидел что мастер, сидя на плоту, находился в районе миделя судна по правому борту. Заметив меня, он сразу попросил опустить ему банку с черной краской и кисточку, что я и тут же и сделал. Капитан, схватив кисть, макнул ее в чёрную краску, и попытался что-то ей покрасить, но эта попытка оказалась не совсем удачной! Как только Мастер упирался кистью в борт судна, так сразу его вместе с плотом относило от борта, и тогда ему приходилось одной рукой грести обратно, так как в другой руке была кисть, смоченная чёрной краской… А если начинать грести одной рукой, то плот получал движение только с одной своей стороны, и, соответственно, начинал вращаться на воде… Мастеру приходилось перекладывать кисть из одной руки в другую, потом обратно, затем после попытки покрасить его снова относило от борта, и все повторялось сначала… Покрутившись немного на этом плоту, но так ничего и не сделав толком, Мастер только перепачкался краской, и наконец, над акваторией залива посёлка Сахиль раздался сочный бас капитана, как глас вопиющего в пустыне:
- Сука, …ядь!!! Да провались оно все пропадом!!! Боцман, вынимай меня отсюда, на хер!!!
Я поспешил приготовить лоцманский трап, по которому расстроенный и злой капитан, в пятнах чёрной краски, забрался обратно на главную палубу судна. Но это было ещё не все! Как оказалось, стеклоткань плотика сделала своё коварное дело, и теперь у капитана зудело и чесалось практически во всех местах, которые прикасались к этому зловредному плоту! Мастер был в ярости, и орал как жестоко обманутый на колхозном рынке покупатель:
- Не поднимай этот ….ядский плот из воды! Или нет, подними его, и сожги, на хер!!! Сделай с ним что-нибудь, чтобы я его больше не видел!!!
Продолжая посылать проклятия в адрес зловредного плота, расстроенный капитан скрылся в надстройке, а мы с Джоном подняли плотик и положили между трюмами, туда же где он всегда и лежал, и в целом, попытка забубенить нашу ватерлинию оказалась неудачной…
Выгрузив металл в Баку, мы перебежали Каспий с запада на восток и прибыли в Красноводск, где нас ожидал наш любимый щебень, конца и края которому казалось не существовало. Наши рейсы на Астрахань и обратно продолжились, и судно моталось между этими двумя портами как рейсовый автобус между двумя населенными пунктами…
Наступил сентябрь, дни ещё были по летнему тёплые и солнечные, а по ночам на безоблачном небе можно было любоваться миллиардами звёзд окружающих нашу маленькую планету. Каждые два дня и две ночи мы ходили одним и тем же маршрутом, и время летело совсем незаметно… Вообще, надо заметить, что флот, и работа на реке и в море, подобно раскаленному песку в пустыне, на который плеснули стакан воды, и который моментально его впитывал, без остатка поглощали время, и затягивали в свои прочные сети всех кто здесь трудился…
Район плавания был нам знаком как свои пять пальцев, а несколько причалов у которых мы швартовались последние полгода были досконально нами изучены. Каспийское море - оно ведь совсем небольшое, примерно как Чёрное по размеру, но портов здесь имелось не так много, а судоходство было гораздо менее интенсивное. Были конечно и здесь свои мореходные училища, с курсантами и моряками, и разумеется существовали байки и шутки про местных тружеников моря, без этого никак нельзя! Одна из них гласила следующее:
Идут по Каспийскому морю два парохода, и вахтенный штурман на одном из этих судов вызывает по УКВ радиосвязи другого своего коллегу:
- Эй, пиривет, да!
- Пиривет!
- Ты куда идэшь?
- Махычкола!
- И я-Мохачкола!
- А пачиму мы разходымся?…
Или например, диалог на мостике одного из судов, заходящих в Азербайджанский порт. Лоцман спрашивает у матроса, стоящего рулевую вахту:
- Сколько на румбе?
- Адын я тут на румби! - отвечает матрос.
- Дурак! Какой курс?
- Пиятый курз, Бакинскый мариходка!
Разумеется, это просто всего лишь шутки, и на Каспии такие же моряки как и везде, да и местоположения мореходного учебного заведения тут ни при чем, все зависит от того кто в этом училище обучается…
В начале сентября когда мы пришли в Астрахань на выгрузку, то к моему удивлению Джона ожидала замена, и его сменщик был готов сразу приступить к работе. Женька мне конечно рассказывал, что собирается поступать в Куйбышевский Речной Техникум, но я то думал что он все же доработает оставшиеся пару месяцев до конца навигации… Очень жалко было расставаться с Джоном, мы с ним хорошо сдружились и сработались за полгода, но его уже ожидали вступительные экзамены, и начало учебы по электромеханической специальности. Мы с Женькой тепло простились, и забегая вперёд могу сказать, что он является одним из моих лучших друзей и по сей день, а наши сыновья, которые всего на десять дней отличаются возрастом, дружат между собой практически с пелёнок!
Поменял Джона легендарный матрос Дима, которого знал весь торговый-грузовой флот на Волге, а если кто-то и не был с ним знаком лично, то уж точно слышал множество самых разных баек и историй про него! Дима был моим ровесником, но несмотря на молодость уже успел завоевать славу балагура, весельчака, и «своего в доску парня» абсолютно для всех с кем его сводила судьба! За время проработанное на флоте, он получил достаточный опыт, и был хорошим и толковым матросом. Худощавый, чуть выше среднего роста, с длинными кудрявыми волосами и с каким-то необычайно веселым блеском в глазах, Дима всегда к себе притягивал, как магнитом самые разные приключения...
Интересная случилась с ним история на одном из наших «Сормовских» пару лет назад. Трудился он тогда в должности матроса на этом каботажном пароходе, работающем на Черноморских линиях, и кстати, обычно всего два судна из нашего Пароходства бороздили просторы Чёрного моря, а все остальные были или на Каспии, или за границей. Надо сказать, что согласно требований по безопасности, практически все суда, в том числе и нашего, река-море плавания, должны иметь с каждого своего борта по спасательной шлюпке, в которой мог бы разместиться весь экипаж. Эти шлюпки в процессе эксплуатации периодически проверяются, спускаются на воду и тестируются на ходу, и требуют необходимого обслуживания и ухода. И конечно, эти спасательные шлюпки, как и всё остальное аварийно-спасательное имущество, должны про мере надобности краситься специальной ярко-оранжевый краской, которая хорошо видна на сине-зеленом фоне морской воды. Именно подобная работа и была поручена Диме и ещё одному матросу-Васе, которого я кстати менял в конце 85-го года в Батуми…
Солнечным летним днём Вася с Димой принесли 10-литровое ведро эмалевой краски на шлюпочную палубу, приготовили пару маленьких ведерок, кисточки, валики и растворитель, в общем, все необходимое для плодотворного и созидательного труда. Договорившись, что Вася красит шлюпку изнутри, а Дима-снаружи, и разделив таким образом зоны ответственности за конечный результат, они приступили к работе. Солнце щедро дарило свои лучи, ни сколько не скупясь, заливая ярким светом шлюпочную палубу «Сормовского», дело у матросов спорилось, и шлюпка на глазах преображалась, меняя свой цвет с выгоревшего и тусклого, на яркий, свежий и блестящий!
Надо пояснить, что шлюпка эта висела готовая к немедленному использованию, на специальной шлюпбалке, достаточно высоко над палубой, и под ней можно было с трудом, но проходить, сильно согнувшись в поясе. Приятели увлеклись работой, близился обед, и они хотели поскорее закончить покраску, чтобы, отведав вкусной холодной окрошки, завалиться на кровать и отдыхать до конца обеденного перерыва. Вася, сидя наверху, поставил пятилитровое расходное ведерко на самую корму шлюпки, и в процессе покраски, совершенно случайно столкнул его вниз, задев локтем…. А внизу как раз находился Дима, и первое, что услышал Вася из под шлюпки, был звук удара ведра обо что-то мягкое, потом о палубу, а затем расстроенный Димкин голос:
- Вот ведь ….ядь, япона мать! Вася, ты уху ел?!
Вася сразу перегнулся через борт шлюпки и увидел, что несколько литров ярко-оранжевой эмали попали точно на голову и лицо Димы!! Длинные, кудрявые Димкины волосы под воздействием густой краски распрямились, а его лицо стало похоже на раскрашенную физиономию северо-американского индейца, который взял в руки топор войны и пошёл в атаку на бледнолицых!
- Дима, прости пожалуйста! - начал причитать Вася. - Я нечаянно!
- Вася, да ну тебя в Катманду! - ответил Димка. - Давай неси постное масло с камбуза!
Вася ссыпался вниз со шлюпки, и метнувшись на камбуз, принёс бутылку подсолнечного масла, которым Дима начал отмывать своё оранжевое лицо и волосы, а Вася ассистировать ему в этом нелегком деле.
- Дима, ну прости меня, пожалуйста, я ведь не хотел этого делать! Оно ведь случайно, само получилось! - без умолку щебетал Вася.
- Да ладно уже, успокойся! Лучше ещё масла принеси!- ответил Дима.
Вася сбегал, принёс ещё бутылку масла, поставил ее на палубу около шлюпбалки, а сам куда-то скрылся. Оставшись в одиночестве, Оранжевый Дима продолжил отмывать свои хорошо прокрашенные волосы, сетуя на нелегкую судьбу матроса, и всевозможные половые отношения, связанные с морской жизнью… Однако, буквально через несколько минут Вася вернулся на шлюпочную палубу, несколько запыхавшись от быстрой ходьбы, а в правой руке он держал полное ведро точно такой же, ярко-оранжевой эмали. Дима очень удивился, но не успел ничего сказать, потому что Вася с криком: «Дима, прости меня!!!», поднял ведро краски и вышли его себе на голову!! Дима лишился дара речи, а когда смог снова говорить, то первым делом спросил:
- Вася, ты что совсем стебанулся, на хер!? Зачем ты это сделал??
- А чтобы тебе не обидно было! - оранжевыми губами пролепетал Вася.
- Ну ты мудак, а если нам краски теперь не хватит?
- Хватит, - ответил Вася,- я все рассчитал!
- Да ну тебя в задницу, все равно, ты-мудак! - сказал Дима, и теперь уже он пошел на камбуз за маслом, чтобы отмывать от краски своего незадачливого напарника.
После этого случая, Васю за оранжевую голову, прозвали матрос Солнышкин….
Ну а время, разделённое каботажными рейсами на недельные отрезки, летело с какой-то невообразимой скоростью, и совсем незаметно наступил октябрь, закончилось бабье лето, и в дельту Волги пришла настоящая осень. Деревья закончили менять окраску своих листьев, а потом и вовсе избавляться от них, но правда, несгибаемый камыш по берегам реки всё ещё оставался зелёным. Насекомые, которых всегда было несметное количество, с приходом прохладных дней и холодных ночей начали постепенно исчезать, и уже никто нас не жалил и не кусал, как в былые летние дни. Начались осенние дожди, и на море все чаще бывала ветреная и соответсвенно, штормовая погода. Нашему пароходу оставалось сделать всего несколько рейсов, до того как подняться вверх по Волге, до Шлюзового и встать там на зимний ремонт. Я уже давно понял, что до конца навигации мне с этого парохода никак не списаться, и спокойно ожидал последнего рейса, надеясь, что в Тольятти во время ремонта меня все же вызовут на один из визированных «Португалов»…
Наконец в конце октября мы получили новое рейсовое задание, на перевозку туркменского щебня в Горький, и после выгрузки нам было предписано идти в Шлюзовой. На пароходе все были рады этой новости, так как это означало что навигация заканчивается и для команды близятся отпуска! В Красноводске я в последний раз сходил в наш любимый книжный магазин, потом купил на рынке вкусную, большую дыню и вернулся на судно. Двухдневный морской переход прошёл нормально, нас почти не качало, все таки погода ещё не успела окончательно испортиться, и жестокие ноябрьские шторма ещё пока не начались.
В Астрахани мы простояли целый день, оформляя необходимые для перехода по реке документы, получая продукты и питьевую воду, а местные члены экипажа успели ненадолго съездить домой. После чего мы вышли в рейс, и начали подниматься вверх по Волге-матушке, оставляя за кормой один за одним волжские города: и наконец на исходе недельного перехода мы прибыли в Горький.
Выгрузка в порту заняла пару дней, никаких проблем не возникло, не считая того что Дима ушёл в город на два часа, и не вернулся, ни через два часа, ни через двое суток. А приехал он только в Тольятти, через пять дней! В Горьком с ним опять приключилась какая-то из его многочисленных, невероятных историй, которые прямо просто прилипали к нему.
А мы в начале ноября благополучно привели пароход в Шлюзовой, ошвартовались кормой к причальной стенке судоремонтного завода и начали плановый средний ремонт. Работы было много, я жил на пароходе, и всего пару раз наверное съездил домой, в Новый город. Кстати говоря, в один из первых дней ремонта, на пароход приехал наш бывший моторист Игорь, и пригласил нас на его проводы в Армию. Из старого экипажа, кто начинал навигацию в феврале, только мы с мотористом Женей-Фомой и оставались, так что мы с ним, от имени всей команды, и провожали Игоря на службу. Я сам совсем недавно был солдатом, и дал будущему защитнику Родины несколько дельных советов, которые ему безусловно в дальнейшем пригодились.
Примерно через неделю после начала ремонта капитан попросил меня внимательно осмотреть помещение где располагались баллоны с углекислым газом СО2 пожаротушения, и найти там дырку через которую проникает вода, и попадёт палубой ниже на ГРЩ в машинном отделении. Задача была понятна, а вот выполнить ее было не так-то просто… Я начал с того что вытащил все лишнее из помещения СО2, а именно-больше десятка бочек в которых все члены экипажа солили рыбу. Рыбы всегда было много на борту, этому способствовали еженедельные заходы в Астрахань, где можно было купить любую рыбу. А уж соли на судне, которое хотя бы раз в год перевозит ее в виде груза, тоже было в огромном изобилии. По всей видимости, деревянные бочки с солёной рыбой иногда немного протекали, или падали в качку, и насыщенный соляной раствор периодически попадал на покрытую кафелем палубу углекислотной, и просачивался вовнутрь бетонной стяжки. Когда в помещении осталось только несколько десятков больших, тяжелых баллонов с углекислым газом, стоящих на специальных металлических подставках, я начал обследовать палубу, и вскоре нашёл отколотую плитку кафеля, и немного раскрошенный цемент под ней. Расковыряв это место я увидел электрический свет, который пробивался из машинного отделения, находящегося снизу. Немного посильнее надавив на соседнюю плитку, и увидел как она легко отслоилась вместе с цементом, и дыра под ней была уже размером со спичечный коробок ! Дальше-больше, стоило тронуть соседние плитки, как они очень легко отлетали от металлической палубы под ними, и обнажались одна за другой новые дыры! Я пошёл и доложил капитану и старпому, что палуба в углекислотной вся как решето, и по всей видимости ее придётся полностью менять, пока она не провалилась вниз, в машинное отделение! Получив указание вскрывать всю палубу, я продолжил работу, и к концу рабочего дня наковырял много мешков старого кафеля и цементного раствора, а остатки сгнившей палубы в СО2 помещении зияли гигантскими дырами, и светились изнутри бледно-желтым светом, проникающим из машины!
Когда я пришёл доложить капитану про результаты своей работы, он пригласил меня в свою каюту, и предложил присесть на диван, а сам уселся напротив. Выслушав меня про то что необходимо полностью менять металлическую палубу в помещении углекислотной, Мастер сказал:
- Спасибо, понял тебя, закажем сварщиков и те полностью поменяют железо на палубе. Ну, а тебя можно поздравить! Пришёл вызов и тебя забирают на заграничные линии! С утра дуй в кадры, и получай направление, ну и завтра же, наверное, твой последний день у меня на борту!
- Спасибо, Владимир Николаевич! - с радостью сказал я.
- Не за что! Это тебе спасибо за хорошую работу! - ответил капитан.
Я вышел от Мастера в приподнятом настроении, спустил на нашу жилую палубу и поспешил поделиться новостью с Димой и Валерой, которые меня от всей души поздравили!
На следующее утро я пришёл в отдел кадров, и наш инспектор с улыбкой посмотрев на меня, сказала:-
- Давай, давай, проходи! Капитан тебя хвалит, говорит что хорошо работаешь! Да и племяннику моему хорошо помогал освоиться на работе! Молодец!
- Спасибо! - ответил я.
- Ну что, дождался и ты вызова за границу! Поедешь на свой же пароход, где работал до Армии, поздравляю! Заканчивай все дела на судне, последний день сегодня там работаешь, и приходи, где-нибудь, в половине пятого ко мне за направлением.
- Спасибо ещё раз! До вечера! - сказал я и вышел из кадров на улицу.
Вернувшись на пароход, я рассказал старпому и капитану о своём визите в кадры и о новом назначении, хотя капитан и так уже все знал. Чиф сказал мне чтобы я подошёл к нему после обеда за всеми бумагами и ушел по своим делам, а я отправился на палубу к своим матросам, чтобы ввести их в курс дела с помещением углекислотной…
После обеда я получил у старпома все бумаги, а у капитана полный денежный расчёт, и пошёл наводить порядок в каюте и собирать сумку с вещами. Ближе к вечеру я сходил в кадры и получил направление на работу матросом на тот же самый пароход, на котором в 86-году бороздил просторы Средиземного моря и выходил в Атлантику. Я был очень рад этому назначению, и конечно, надеялся встретить на том судне кого-либо из своих старых знакомых.
Вернувшись на пароход, на котором я отработал чуть меньше девяти месяцев, я обошел всю команду и со всеми тепло простился! И как обычно, на душе было немного грустно, что приходится покидать хороший экипаж, с которым сроднился за много месяцев совместной работы…
Вечером я наконец сошёл с парохода, со своей походной сумкой на плече, и приехал к себе домой, в Новый город. По дороге с автобусной остановки я купил в магазине немного продуктов, и наконец вернулся в свою квартиру, где последний раз ночевал в июле этого года. Ничего в моем жилище за время отсутствия не изменилось, правда соседи сказали, что ко мне несколько месяцев назад приезжал мой друг Валера (тот самый с кем мы вместе учились и работали еще до моей службы в Армии), и передали от него короткую записку. Жалко было что мы не увиделись, но ничего не поделать, такая у моряков работа, что общение с родными и близкими людьми всегда очень ограничено! Приняв душ и поужинав, я перебрал свою дорожную сумку, приготовив ее к завтрашнему отъезду, и лёг пораньше спать.
Расположившись на своем диване, я долго ворочался, а сон все никак не приходил…. Я лежал и вспоминал, что почти девять месяцев работы на Каспийских море пролетели как-то почти мгновенно, и я даже оглянуться не успел, как вернулся к себе в квартиру из которой двадцатого февраля уезжал в аэропорт, чтобы отправиться на самолёте в Астрахань…
За эти месяцы я полностью восстановил свои матросские навыки, и приобрёл ценный боцманский опыт. Я встретил много хороших и порядочных людей, а также девушку, с которой намеревался связать свою судьбу. И вполне однозначно можно было сказать, что работа на этом пароходе повлияла на всю мою дальнейшую жизнь! Постепенно погружаясь в сон, я размышлял о том, что завтра первым делом надо съездить в трансагентство на Московском проспекте, чтобы купить билеты до Горького, и вспоминал все ли нужные вещи уложил в свою дорожную сумку, которая дожидалась меня в соседней комнате…
Мои мысли, так или иначе, постоянно возвращались к пароходу, который я покинул всего несколько часов назад, и наконец, усталость взяла свое, так что начал проваливаться в сон… Медленно засыпая и уже не отличая сна от яви, я отчётливо увидел синее, бескрайнее небо, которое тянулось до самого горизонта и там соединялось с зелёными, безбрежными просторами Седого Каспия, образуя ту самую линию, которая так манит моряка, и на закате дня скрывает от его глаз уходящее на покой, ярко-малиновое, уставшее Солнце… Эта Линия горизонта, пожалуй всегда будет нести в себе какую-то вечную и бесконечную загадку, которую никому и никогда не дано разгадать….
06 октября 2025 года.
5. Седой Каспий
© Copyright: Олег Уколов, 2025
Свидетельство о публикации №225100601567
Свидетельство о публикации №225100601567
Рецензии