Барби которая живёт на крыше

С голого рубаху не снимешь, но обвинить в том, что рубаха есть — могут.
И даже доказать, что она приобретена незаконно.
Наша реальность.
Для этого не обязательно переходить кому-то дорогу. Достаточно лишь отказать одному из зажравшихся чиновников.
И у тебя отнимут всё. Даже эту несуществующую рубаху.
Так и случилось с ней.
Бизнес отобрали, о нём уже говорить не стоит.
Несуществующая рубаха — это домик в деревне от бабушки. Оформлен был на мужа, так как у неё проблемы были в то время с банками.
С мужем расстались, домик остался при нём.
Детей нет, не успели, и слава богу. Иначе как бы жила в такой ситуации. Родственников тоже нет, потому надеяться только на себя нужно. Друзья? Они исчезли быстро.
Не верите? Проверьте, работает безотказно, либо их и не было. Мы часто путаем одно с другим. Мухи и котлеты должны быть отдельно друг от друга.
Но этого мало кому-то оказалось, и её обвинили в том, что она якобы приобрела домик незаконно и затем оформила на мужа. Как это было сделано и для чего, непонятно. Да её и не интересовали эти подробности. Главное то, что она теперь жила на крышах огромного города.
Свобода своего рода. Как птица жила. Сегодня на одном проспекте, затем на другом и так далее.
Выбирала самые высокие дома, те, что стояли особнячком и подальше от шумных мест и скопища машин. Там воздух чище и тише, естественно.
Благо климат пока позволял так жить. Всё своё имущество было с собой. Один туристический рюкзак, в котором было всё, что необходимо нормальному человеку. Одежда, туалетные принадлежности и всё остальное.
Муж, бывший, кстати, как-то отбился от проблем с домом, либо их и не было, и он был замешан в паре с тем чиновником, что скорее всего. Сговор по отжиму бизнеса и дома.
Отжали, а дальше-то что?
Бизнес рухнул, не потянули, люди через короткое время уволились, так как другой владелец повёл себя непрофессионально.
Почему именно на крышах «гостевала»?
Во-первых, уединённое место.
Во-вторых, чтобы никто не беспокоил, полиция, вопросы, досмотры. Любопытные и т. д.
Забралась на крышу и спокойна. Никого нет.
Научилась открывать замки отмычкой, если выход на крышу закрыт. Не умеешь — научишься, ситуация заставит.
Работала в офисе небольшого рекламного агентства, благо, шеф сумел войти в её положение. Давал работу дополнительную, удалённо.
Так что ноутбук всегда с ней. Зарплата невелика, потому и не смогла снимать жильё.
Но по крайней мере она давала возможность одеваться как нормальная девушка. Выглядела супер. Без лишнего веса, от такой жизни не зажиреешь. Душ, была возможность принимать на работе.

Дома, то есть на крыше, в рюкзаке всегда есть большая бутылка с водой. Попить, умыться слегка. Всё сложно, но старалась как-то поддерживать гигиену.
Тонкая, изящная, симпатичная. Одним словом, офисная Барби, живущая на крыше. Только без пропеллера, как у Карлсона.

Собственно, в конторе её так и звали, Барби. Настоящее имя Людмила, но в конторе её звали либо Барби, а если с уважением, то звучало так: Уважаемая Барби, живущая на крыше!
Она не обижалась, наоборот, уверяла, что ближайшая родственница великого Карлсона. Так что ничего с этим не поделаешь, и разводила руками улыбаясь.

При попытке поговорить о доме с бывшим мужем. Ведь на самом деле дом принадлежал ей, — бывший указал на дверь, — у него уже была жена и ребёнок. Она вошла в его положение, вернее, в положение матери с ребёнком, и больше не беспокоила.
По ночам любила подолгу сидеть и смотреть на спящий город и луну.
Разговаривала с луной, жаловалась в те моменты, когда было особо грустно. Словно она понимала её.
Бог где-то там и в моей душе. Эти половинки должны понимать друг друга, успокаивала она себя подобными мыслями.
Когда человек разговаривает с богом?
Только когда ему страшно, нестерпимо больно и плохо. Высшая мера плохого настроения, тогда ты заговоришь с ним, даже если полчаса назад был ярым атеистом.
Вот и сегодня она разговаривала с ним, тихо, почти неслышно.
Из её глаз текли слёзы, стекая по щекам, подбородку и ниже, щедро делясь солёной влагой с футболкой.
А она говорила и говорила, не останавливаясь ни на секунду, лишь изредка шмыгая носом.

Позади раздался тихий шорох.
Перестала разговаривать и затихла насторожившись.
— Кто там? — спросила не оборачиваясь.
— Я, Отелло.
— Какой ещё Отелло? Обернулась.
Перед ней стоял мужчина, бомж, она его видела на улице. Лет тридцать пять – может быть, сорок на вид. Лохматый, по меркам бездомных вполне опрятный. Чистый, одежда, конечно, с чужого плеча и не совсем по размеру. Глаза добрые, блестят, видимо, не совсем трезвый, обычное состояние бомжа. Это для них спасение.
— Так, меня зовут наши на улице.
— Наши — это кто?
— Бомжи, такие, как мы с вами.
— Я не бомж.
— А кто вы?
— Видимо, Барби, которая живёт на крыше.
— Барби на крыше? А где же тогда ваш пропеллер?
— Карлсон не позаботился об этом, не оставил наследства, потому и нет пропеллера.
— Ясно. И что теперь? Вы решили сойти с крыши без лифта и пропеллера?
— Нет. Я жить ещё хочу.
— Зачем? Жить зачем?
— Хороший вопрос. Но ответа я не знаю.
— Может, тогда сиганём вместе?
— Почему вместе? Прыгайте один.
— Я тоже не хочу прыгать, а жить не знаю зачем, смысла не вижу. Даже с учётом того, что мне на днях предложили. Странно. Самому странно и непонятно.
— А в чём странность и что вам предложили?
— Хм. Я присяду? Вот здесь. — Новоявленный гость указал на место у карниза, рядом с которым стоял.
— Присядьте, раз пришли.
Он присел, поёрзав, устраиваясь, и продолжил: На днях встретил случайно своего дядьку, старый стал, не узнать. Но он меня узнал.
Подошёл, поговорили, поспрашивал, как я докатился до такой жизни и прочее. Естественно, поругал немного, по-родственному. А я сказал ему: что-то вроде «нечего учить учёного, сам всё знаю, где и что сделал неправильно». И добавил: «Сын есть, вот его и учи жизни». Он и заплакал после этих моих слов.
Стал причитать. Мол, купил ему на свои сбережения дом хороший в деревне. С хозяйскими постройками, опрятный. А он попал в ДТП и погиб. Даже дом посмотреть не успел.
А затем, когда стали прощаться, отдал мне ключи от дома и сказал, что теперь этот дом мой. Детей у него больше нет, а я как родной сын был ему. Так что отказаться я не имею права от подарка. Добавил, что проверит обязательно, принял я подарок или нет. Проведает. И, не дай бог, меня там не будет — выпорю! Да, так и сказал. Не посмотрит на возраст. А дядька здоровый ещё, сможет. У него кулаки как у меня голова размером.
Ключи взял, конечно, пообещал, что принял подарок. А что теперь делать, не знаю. Уже привык к такой жизни. Человек ко всему привыкает, как я понял. Даже если его посадить в клетку, привыкнет и не захочет её покидать.
Вот вы бы отказались от своей крыши? Скорее всего, привыкли. Кстати, я давно за вами наблюдаю. Одеты опрятно, ноутбук, куда-то ходите каждый день. Вроде бомж, а вроде и нет.
Непонятно.
— Я не бомж.
— Ах да, я забыл. Барби без пропеллера. — Улыбка.
— Вот именно. Барби. Отказалась бы я от крыши?
Так у меня их много по городу. Но отказалась бы, и только в одном случае, ради своего домика в деревне. Который у меня в своё время отжали.
— А где у вас домик был, который отжали?
— В пригороде, в Михайловке. Место хорошее, у озера. Улица центральная, дом номер семь.
А вам в каком месте дядя подарил?
— В Михайловке, дом номер семь.
— Да ладно, вы шутите.
— Нет. Отелло как-то странно стал смотреть на Барби, хитрая и довольная улыбка.
— Ключи с собой, от дома?
— Да. — Он вынул из кармана связку ключей, показал.
— На этом ключе должен быть номер 4278. — Барби указала на длинный ключ.
Отелло присмотрелся, повернувшись в сторону луны.
— Всё верно. Номер этот.
— Это мой домик, тот, что отжали. Был мой. По глупости оформила на мужа, он и отжал в итоге, вместе со швейной мастерской. Постарался совместно с чиновником.
— М-да. Ну так что? Вы согласны поменять крышу на этот домик? Я приглашаю.
— В качестве кого?
— Ну как вам сказать…
— Не продолжайте, я поняла.
Телом не торгую, даже ради этого. Я Барби, которая живёт на крыше.
Не отдалась чиновнику, не отдамся и вам. Так что извините. Можете уходить, на лифте или без лифта, мне без разницы. Лучше на лифте, чтобы потом меня полиция не тревожила.
Отелло постоял в растерянности, обдумывая ситуацию.
— Ничего себе! Гордость. Впервые такую вижу.
— А что вы ожидали? Что я прыгну вам на шею от такой новости и пойду покорно в свой домик на правах продажной шлюхи?
Извольте — нет!
Предпочту жить на крыше. Но не торговать телом.
Вы пришли сюда прыгать? Прыгайте. Я не буду мешать. Но если вы всё-таки мужчина, настоящий, то ключ от домика оставите здесь. Это было бы по-мужски. Я бы вас зауважала. Цветы на могилку приносила бы. Не регулярно, конечно, но пару раз бы навестила.
— Могилка, понимаешь, — изрёк отрешённо Отелло.
Понял. Вы не готовы. Я не вовремя пришёл. Пожалуй, уйду.
— Уходите.
И неожиданный гость ушёл, скрывшись в проёме между лифтовыми корпусами.

Через четыре дня Барби, как обычно, сидела на карнизе и смотрела на луну.
Раздумывая о том, что была возможность жить как человек, спать в кровати под одеялом, а не в спальном мешке.
О том, что, может, зря отказалась.
И, возможно, это просто гордыня, а не чистота женская.
Может, и зря, но по-другому не могу. Так уж я устроена. Согласилась она с собой в конце концов.
Позади раздался шорох, обернулась. Перед ней стоял приятный мужчина в костюме, с цветами в руках и полным пакетом «Пятёрочка».
— Здравствуйте, Барби. К сожалению, не знаю вашего настоящего имени.
— Мы знакомы? Мужчина в ответ улыбнулся.
— Да. Я Отелло. Настоящее имя — Степан.
— Здравствуйте, Отелло, то есть Степан. Приятно удивлена, не узнала сразу, извините.
Вы ко мне?
— Разве здесь ещё кто-то есть?
— Кроме нас — никого. Голуби спят давно. Что на этот раз? Решили красиво сигануть с крыши?
С цветами, а что, как и положено покойнику. В костюме, чистый, побритый до белизны. Или я чего-то не понимаю?
— Женщины на самом деле бестолковые существа. Конечно, не понимаете.
Это я вам отомстил за чёрную иронию.
— Я поняла. Ну так что? Зачем пришли на этот раз? Вообще-то, ночь сейчас.
Степан, он же Отелло, разволновался, это было заметно.
— Я в прошлый раз поспешил, и получилось нелепо. А вы поспешили с выводами. Сразу о плохом подумали.
У меня к вам предложение.
Нет, не руки и сердца, мы недостаточно знакомы для подобного предложения.
Ой! Это вам. Степан протянул цветы.
— Спасибо. Барби взяла, понюхала. Что за предложение?
— Только не торопите меня, пожалуйста, я волнуюсь, и есть некоторая сложность, как объяснить.
— Хорошо, я слушаю. Барби стало интересно, некая интрижка появилась.
— Так вот. Я вам предлагаю внебрачный, ой, нет, не так. Безбрачный союз. Такого слова, наверное, нет.
Но я знаю, что оно означает.
В общем, исходя из нашего с вами положения. Бездомность я имею в виду. Но при этом и у вас, и у меня есть дом. И он один и тот же.
Предлагаю жить вместе в этом доме. И никаких обязательств, кроме приличного поведения. Я не знаю, сколько там комнат, но спать будем отдельно. Так что переживать не стоит.
Я обещаю, с моей стороны всё будет честно и достойно. Просто будем жить как люди. Ну а потом, как карта ляжет. Вот, кажется, сформулировал. Вы согласны?
Барби подумала недолго, посмотрела на Степана. Отметила про себя: а он ничего так мужчина, видный.
— Три комнаты там. Две спальни, гостиная и кухня с прихожей. И ещё веранда есть. Я согласна.
Степан вынул из пакета продукты, вкусняшки, шампанское, и они отметили это событие.
Затем он ушёл. Договорились, что в субботу поедут домик проведать и подготовить, если есть необходимость.
После его ухода Барби ещё долго сидела на своём привычном месте и смотрела на луну. Из её глаз также текли слёзы, только они теперь были другие — она улыбалась.
Затем тихо произнесла три слова: «Ты меня услышал...»
И ушла спать.
 
*********************
— Люда!
— Что?
— А зачем тебе пропеллер? Ты без него быстрее летаешь, я не успеваю отследить твои полёты по дому. Степан смеялся.
— Ха-ха-ха, — передразнила Люда. Лучше бы помог, чем следить.
— У меня свои полёты, только во дворе, там территория больше. Мне бы не помешал пропеллер.
Надо скороходы придумать для работ на улице.
— Тебе лишь бы что-нибудь придумать.
— Лень — двигатель прогресса! Не зря говорят. Так что я правильно мыслю.
Хлопнула калитка, вошёл дядя Коля.
— О! Племяш не обманул, принял подарок, я рад. И дом улыбается всеми окнами, словно хрустальный. И двор чистый. И женщина уже есть. Молодцом! Так держать!
— Дядь Коль, ты чего-то задержался, обычно всегда минута в минуту приходил. Я имею в виду то время, когда мы все были моложе.
— Ну, Стёпка, вспомнил. Тогда и пироги были больше, и девушки слаще.
А задержался, с людьми говорил. Там у бывшей швейной мастерской люди собрались, мне интересно стало, пообщался с ними.
Ждут какую-то Людмилу, якобы слух прошёл, что она вернулась. При ней работала мастерская на полную мощь. Ремонт, продукция, зарплаты, всё было и вовремя. А потом её сожрали недоброжелатели, и она исчезла.
Теперь вот ждут. Обсуждают. Потому и задержался.
— Здравствуйте, дядь Коль, — подошла Людмила.
— Здравствуй, дочка.
— Шила в мешке не утаишь. Людмилу, говорите, ждут. Стёп, я схожу по-быстрому, успокою людей и обратно. Хорошо? А вы пока пообщайтесь без меня. И Людмила быстрым шагом ушла.
— А, я не понял. Как зовут твою женщину?
— Людмила.
— Так это её ждут, выходит?
— Да, это была её мастерская. Кстати, и дом этот тоже её был. У неё в то время и дом и мастерскую отняли.
— Да, дела. Тёмных людей много. А как же ты её нашёл?
— Мы же с ней в одинаковом положении были. Она жила на крышах многоэтажек, но работала, в отличие от меня. Хотел было поставить точку на своей жизни. Поднялся на крышу, а там она. Поговорили, выяснилось, что дом, который вы мне подарили, её бывший дом. Ну, и от этого и жизнь освежилась. Спасибо вам, дядь Коль. Вы спасли и меня, и её так же.
— Не за что, Стёпа. Живите, добра наживайте, хоть и не в нём счастье. Может, я пойду.
— Нет, дядь Коль. Она может подумать, что вы обиделись. Подождите, придёт, пообедаем, пообщаемся.
Вскоре вернулась Людмила, в хорошем настроении.
— Ну вот, всех успокоила, всё будет.
Хорошо, что оборудование не продали и не растащили. Начинать придётся с нуля, но уже легче. Коллектив старый, все на местах, в сборе. Так что. Развернёмся, не в первый раз.
Людмила стала готовить обед.
— Я быстро, не успеете проголодаться, не волнуйтесь. Успокоила она мужчин. И принялась хлопотать на кухне.
Через несколько минут хлопнула калитка, во двор вошли несколько женщин. С тарелками полными блюд, и кастрюлями.
Заставили все столы в доме и молча ушли, улыбаясь.
— Это мой коллектив, решили угостить, видимо. Соскучились, — пояснила Людмила мужчинам.
Ну вот, и готовить нет смысла. Всё есть и горячее тоже. Подсуетились девчонки знатно.
Хорошо пообедали, пообщались, Людмила познакомилась с дядей Колей.
К вечеру дядя Коля уехал. Оставив им семейное напутствие. Он же не знал об их «безбрачном» союзе.

Прошло какое-то время, мы не знаем отрезок этого времени. Но недолго.
Степан проснулся ночью оттого, что не чувствовал привычного тепла рядом. Людмилы не было. Подождал немного, не пришла.
Встал, посмотрел в другую комнату, её нет. Странно, слишком долго.
На входной двери засов открыт, значит, вышла.
Решил выйти покурить, раз проснулся, и подождать.
Вышел, хотел прикурить, передумал. Полнолуние, светло. Воздух прохладный, чистый. Он стоял у порога и прислушивался к ночной тишине.
Услышал какое-то бормотание, словно кто-то тихо разговаривает. Поднял голову вверх в сторону звука.
На крыше дома сидела Людмила, смотрела на луну и что-то говорила. Он прислушался:
— Я знаю, ты меня услышал. Спасибо тебе.
Затем встала и направилась к лестнице.
Степан не стал её ждать и приставать с расспросами, тихо вернулся в дом.
Он всё понимал.
Утром Людмила сообщила ему, что беременна.
Степан ответил:
— Я видел ночью Барби, сидящую на крыше. С кем она разговаривала?
— С богом. Это наша давняя личная беседа.