Хозяин Ржавого Ангела

Луис-Три-Семь провёл рукой по шву в обшивке кабины. Пластик был оплавлен, металл вывернут наружу, будто рана, которую не зашили, а прижгли. Это была работа Потрошителя. Не грабителя, не мародёра. Именно Потрошителя.

— Он забрал гиперпривод? — спросил Луис, а его голос, искажённый скафандром, прозвучал гулко в пустом трюме старого грузового судна.

— Нет, хозяин, — ответил по комлинку Эй-Джи. — Гиперпривод на месте. Как и накопители, и генераторы. Он не тронул ничего... ценного.

Луис усмехнулся беззвучно. Ценного. Для таких, как он, охотников за списанным или потерянными космическим барахлом, ценность измерялась в кредитах. За гиперпривод типа «Орион-5» легко бы можно было купить год проживания на нормальной станции, ну типа Плеяды-6. А здесь он стоял нетронутый, будто новенький.

Но Потрошитель забрал другое. Блок главного ретранслятора, который уже лет двадцать как устарел. Куски декоративной панели управления, сделанные из полированной латуни. Датчики искусственной гравитации в жилом отсеке. Мелочь. Хлам. Бессмысленный набор деталей, не имевший ни рыночной стоимости, ни практического применения.

Это был уже третий корабль за месяц. Всё тот же почерк: ювелирная, почти хирургическая работа и аккуратно извлечённый набор абсолютно бесполезного хлама. Луис чувствовал раздражение, переходящее в одержимость. Он понимал логику воров. Логику пиратов. Логику выживания. Здесь же её не было. Это было… осквернение. Нарушение некоего неписаного закона Вселенной, гласящего, что всё должно иметь свою цену. Что нельзя воровать... хлам!

Он вернулся на свой корабль, «Ржавый Ангел», рокочущую груду металла. Эй-Джи сразу выдал результат сканирования.

— Я проследил энергетический след. Он слабый, но его достаточно. Исходит с небольшого астероида в поясе Хирона. Зарегистрирован как необитаемый.

«Логово Потрошителя», — подумал Луис.

Подлёт был скрытным, насколько это было возможным. Они ныряли от астероида к астероиду, прятались в тени, опускались в кратеры. Он ожидал увидеть крепость, скрытые орудия, хоть какие-то признаки защиты. Но увидел лишь скромный купол, прилепленный к скале, а рядом с ним — фигуру в скафандре, возившуюся с каким-то механизмом.

Луис пристыковался, взял станнер и вышел из шлюза. Огонёк купольного шлюза горел зелёным. Входи, не парься, так что ли? Ну и дела. Воздух здесь был, но Луис не стал опускать забрало.

Потрошитель обернулся. Его скафандр был старым, заплатанным, но чистым. Он не сделал ни одного движения к оружию. Вместо этого он поднял руку в успокаивающем жесте и сказал:

— Я знал, что кто-то придёт. Рад, что это ты.

Голос был спокойным, но звук напомнил шелест песка по металлу.

— Ты грабишь мои корабли! — просипел Луис, не опуская пистолет.

— Я не граблю, — поправил его Потрошитель. — Я забираю то, что было отдано.

— Что?

— Заходи. Увидишь.

Внутри купола царил беспорядок, но это был хаос, оставленный художником. Повсюду стояли собранные из выброшенных деталей скульптуры. Одна была похожа на птицу, собранную из пружин и оптических волокон. Другая — на странный цветок, лепестки которого были сделаны из слюды и фрагментов процессоров. В углу тихо играла музыка — Луис увидел пару стареньких мониторов, собранных из выброшенных динамиков и потускневших от времени резонаторов..

— Это всё? — недоверчиво спросил Луис. — Ты рискуешь жизнью, чтобы делать… это?

— Это — это единственное, что имеет ценность, — сказал Потрошитель, снимая шлем. Под ним оказалось лицо пожилого человека с ясными, светлыми глазами. — Вселенная заставляет нас продавать своё время и силы за кредиты. Мы превращаем свою жизнь в деньги, а потом ненавидим их, потому что они утекают сквозь пальцы, мы не можем ними обладать. Их вечно не хватает. И это делает нас безумными.  Ведь одной частью себя мы по-прежнему хотим лететь к звёздам, а другой вынуждены оплачивать счета.
Луис молчал. Эти слова попали в самую точку. Он давно понимал, что с ним что-то не так, он стал скрягой, крахобором, космическим старьёвщиком, он стал слишком  алчным.

— Я был как ты, — продолжал старик. — Пока не понял главный закон галактического вавилона: «Ты можешь иметь только то, за что заплатил». Но это ложь. Истинное богатство не в том, чтобы иметь, а в том, чтобы отдавать. И пока ты не научишься дарить, ты будешь рабом цены.

— Какое отношение это имеет к твоему воровству?

— Это не воровство. Я не продаю ни одну из этих деталей. Я беру их, чтобы вернуть им красоту. Чтобы подарить им вторую жизнь. А себе — свободу. Я не плачу за них своей силой. Я дарю им свою силу, и становлюсь от этого сильнее.

Он подошёл к одной из скульптур и провёл рукой по её поверхности.

— Посмотри на этот ретранслятор. На борту «Аргонавта» он был просто куском железа, который собирались выбросить. Но здесь… здесь он — крыло птицы. И он парит вместе с ней. Деньги, которые я мог бы получить за него, стали бы ещё одним звеном, сковывающей нас цепи. А сейчас он — часть чего-то прекрасного. И я — часть этого.

Луис опустил пистолет. Гнев его ушёл, сменившись странным, щемящим чувством. Он смотрел на эти безумные, ни на что не похожие творения и вдруг с невероятной ясностью осознал всю убогость своего существования. Он был менеджером по закупкам космического хлама. Он торговал обломками чужого прошлого, сам превращаясь в такой же обломок.

— Зачем ты рассказал это мне? — тихо спросил он.

— Потому что кто-то должен был найти меня, — улыбнулся старик. — Цепь нужно разорвать. Необязательно так, как это делаю я. Но суть одна. Научись дарить. Что-угодно. Своё время. Свои знания. Свои… деньги. Сделай это один раз, не ожидая ничего взамен, почувствуй, как внутри тебя что-то щёлкает. И ты поймёшь.

Луис вернулся на «Ржавого Ангела». Эй-Джи тут же начал доклад о состоянии систем и убытках, вызванных последним проникновением. Луис отключил его.

Он вышел на орбиту и направился к ближайшей обитаемой станции. По пути он увидел старый навигационный маяк, давно списанный и мёртвый. Обычно он пролетел бы мимо.

Но на этот раз он остановился. Он взял инструменты, вышел в открытый космос и, потратив три часа, починил его центральный процессор. Он не получил бы за это ни кредита. Никто, кроме него, возможно, даже не узнал бы об этом.

Когда он закончил и маяк вспыхнул слабым зелёным огоньком, означающим «исправен», внутри него что-то перевернулось. Тиски жадности ненадолго... разжались. Ненадолго, всего на мгновение. Но он почувствовал это.

И впервые за долгие годы Луис-Три-Семь почувствовал себя как-то по-человечески, что ли. Нормально.