Какая гадость. Или - оболганная

               
                КАКАЯ ГАДОСТЬ... ИЛИ - ОБОЛГАННАЯ.

         Мы с сыном продолжаем отдыхать на Азовском море. Почти всё, что у нас происходило в течении
     этого счастливого отпускного периода уже описано до мельчайших подробностей. Я как все купалась
     в море, как все валялась на горячем песке побережья; но не как все, а как сама по себе любовалась
     на сынишку своего растущего не по дням, а по часам. Какой-то один месяц в году - он мой, моё
     дитё!
   
        Вот мы с сыном уже и дома в Ленинграде. Меня ждали не очень приятные дела... развод с мужем,
     который лгал на каждом шагу. Даже не хочу об этом. Отдаюсь на волю волн и  наблюдаю за  другими
     счастливыми парами ...
       Каждый вечер я ходила вверх на гору за молоком. Очень поздно. После полуночи. Хозяйка коровы
     работала на ферме и могла своим покупателям, подоив корову, продать сколько-то молока. Я первые
     несколько вечеров ходила с сыном. Но он спал на ходу и ныл, что боится, вдруг там в колючках
     шпионы. Это его Гришуня напугал своими рассказами о шпионах... Пришлось ходить одной. Страх
     отступал и с утра до самого вечера я только и делала, что любовалась на мальчишек, которые с
     одним из взрослых отдыхающих ловили бычков уже на "драчку". "Драчка" - обыкновенный примитивный
     квадрат сетки в руках рыбаков. Любовалась и на трепыхающихся в полном ведре пойманных бычков.
     Прищурив глаза, любовалась на этих юных рыбаков и чужого дядю. Слушала их смех, восторженные
     крики и была счастлива вполне!  О чём тараторила ребятня с этим дядей меня не интересовало.

         В один из моих походов за молоком ко мне присоединился этот дядя. Он даже испросил
     разрешения идти рядом.
     - Да, ради бога. Гора общая, дорога - тоже. Ходите кто хотите. И оно /для меня - совсем пустое
     место/ каждый вечер шагало рядом. Я же с раздражением слышала болтовню и молила бога, чтобы
     голос этот  заглох.  Но в один из совместных походов, однажды...
     - О нас все отдыхающие думают бог весть что, а я даже Вас ни разу не поцеловал.  И ни одного
     слова от Вас ещё не услышал...  Я чуть не упала от такого заявления этого - пустого места. И
     промолчала.

         Мы уезжали домой. От моря южного к морю северному. За окном у нас висела гирлянда вяленых
     бычков, которая промокла насквозь от Ленинградского, встречающего нас дождя. И пришлось этих
     бычков сушить заново уже дома в Ленинграде.
                *   *   *
         И начались будни. Работа - дом, дом - работа. И редкие минуты общения с сыном. Иду домой
     после работы в утреннюю смену. Сначала позвонила в дверь, а потом стала своим ключом открывать.
     На пороге меня встретила мама...
     - Доченька, а у нас гости! За столом сидели и пили чай муж с женой. Лицо мужа /чужого мужа/
     глянуло на меня в смущении и тут же опустило глаза. А у меня не было причины смущаться. Тут же
     за столом я  имела неосторожность, глядя в глаза гостье, чужой жене, похвалить её мужа и
     поблагодарить за тёплое его отношение к детям. Предложила целую культурную программу и поход
     по музеям и театрам. В ответ услышала  робкие слова благодарности и полный отказ от всяких
     культурных мероприятий.

         У этой семейной пары была своя программа: магазины, отправка контейнеров с багажом и
     пропадание с  раннего утра до позднего вечера. Я наивная дура и радушная хозяйка огорчилась
     было, пока не подняла, случайно, уроненный листик, положила им на столик, а глаза увидели текст
     бланка.  Мне стало ясно всё об этих людях. Только им было не совсем ясно в какой город они
     приехали. Да и бог с ними. Мне то что?! Чужие люди, пустые места. У каждого свои заботы. 
     Позабылось и осталось в прошлом, если бы...
 
        Прихожу домой тоже с работы. Мама за столом, как радушная хозяйка, поит чаем  и потчует
     своими фирменными оладьями какую-то незнакомую женщину...
     - Доченька, у нас гостья. Мы представились друг другу. Я пообедала и извинившись, ушла в свою
     комнату, не поддержав разговора. Мне эта тётка сразу не понравилась. У неё бегали глаза. Я не
     стала предлагать ей никаких культурных программ.  Через пять дней эта особа уехала.

         И вот, что мне рассказала мама. Оказывается, этот /пустое место/ чужой муж чужой жены
     признался, что у нас был роман. А вторая тётка приехала к нам, чтобы всё рассказать и заодно
     побегать по магазинам.
     - Доченька, это что - правда? Я долго молчала, брезгливо переваривая ложку дегтя в бочке мёда.
     А потом взглянула на маму.
     - Мама, ты помнишь какие мы с Димочкой приехали с моря? У нас было только одно огорчение -
     вымокшие вяленые бычки. Высушили. А второе огорчение - предстоящий развод. Ты там не была.
     Была твоя лучшая подруга. Поговори с ней. Она и сама не хочет вспоминать, наверняка, сколько
     лжи мой бывший вылил на мою голову. Судьи ушли на совещание. Нам было, через не плотно закрытые
     двери. слышно, как они  там смеются... Нам с тобой, дорогая моя, пора умнеть. А не то так и
     будем по жизни оболганными всяким бабьём с бегающими глазками.
                *    *    *
         Я написала своей хозяйке письмо со всеми подробностями. И попросила не давать наш адрес
     Ленинградский  своим многочисленным родственникам. Получила оттуда ответ и дальнейшее
     приглашение приезжать отдыхать на море.
     - Дорогая,  Васильна! Мне теперь не с кем так сладко пить зелёный чай, как с Вами! Приезжайте
     без всяких обид!  И мы с сыном ездили. И на моё счастье подлых, с бегающими глазками, я там
     больше не встречала.  Один приятный миг воспоминаний о хорошем: Фроловна  подарила нам с собой
     плитку  чая зелёного. Но он в Ленинграде не был таким вкусным, как на море. Я фроловне об этом
     написала. Она ответила:
     - Васильна, вкус зеленого чая зависит от воды. У Вас она мягкая. А у нас - жёсткая и чуть
     солоноватая! Вот таковы не очень приятные,в огромную перемешку с приятными, события
     пятидесятилетней давности. Уж давно Фроловнв ушла к ангелам, а мы с её старшей дочерью и её
     семьёй дружим и общаемся, как родные!

                Седьмое октября 2025 года.