Медведь

Ярко светила луна, звёзды рассыпались по небосводу, словно крупинки сахара по тёмной скатерти огромного стола. Я возвращался из сельского магазина и, задрав голову вверх, вглядывался в бездонное ночное небо. В моём пакете, источая умопомрачительный запах, лежала свежекупленная колбаса, булка ещё горячего хлеба и две бутылки пива, к которым я купил копчёного леща. Рабочий день закончился, настроение было отменное. Сейчас приду домой...

Вдруг, как остервенелые, залаяли собаки. Сельские собаки, гремя цепями, просто захлёбывались от лая. Где-то послышался вой. Я остановился и стал осматриваться. Луна была полная, со стороны леса ко мне приближалась чёрная точка. Медведь, сообразил я. В голове пронеслась мысль: «Убежать не успею, да и некуда!» Собаки завыли ещё сильнее, я выронил пакет, и апатия сковала все мои движения. Мысленно прощаясь с жизнью, я думал: съест ли меня медведь тут или утащит в лес? Свирепый хищник приближался, и я закрыл глаза. Конец осени, медведи ложатся в берлогу, но этот... Почему я? Какого я отправился за пивом... Будь оно неладно. И тут же почувствовал холодное прикосновение его носа к моей руке. «Так, пока ничего страшного не произошло», — подумал я и чуточку приоткрыл глаза. Сквозь малюсенькую щелочку, отделяющую внешний мир от моего восприятия этого мира, я увидел его. Медведь был огромных размеров. Он внимательно обнюхал пакет и сел напротив меня.

Сколько прошло времени, не ручаюсь сказать. Медведь пристально смотрел мне в лицо, я, дрожа, полураскрытыми глазами смотрел на медведя.

— Так и будешь стоять? Я чуть не упал. Может, я уже умер? В голове путались мысли. — Да живой ты, живой! Медведь чуточку приподнялся, я, как подкошенный, упал на снег. — Ну-ну. Пьяный, что ли? Медведь, как пушинку, сгрёб меня в охапку и посадил на снег. — Курить есть? Почесав брюхо, спросил Косолапый. Я-я-я-я-я-я-я не-е-е-е-е-е-е курю-ю-ю-ю-ю, заикаясь, ответил я и подумал: «Точно умер!» — Да не умер ты! Давай хоть пива попьём! Мама, мало-мало-о-о пива у меня. прошептал я. — Не у тебя, а у МЕНЯ! — Ну так ты ещё сходи! Стой! Куда пошёл, а открыть? Я повернул пробку, бутылка утонула в лапах гигантского зверя. — Ты возьми лучше водки и колбасы ещё и курить! Да и молока сгущённого, я его шибко люблю! Я, трясясь всем, что может трястись, зашагал в сторону магазина. — Спички не забудь! Донеслось вслед.

Дверь в магазин была закрыта, хотя на табличке «РЕЖИМ РАБОТЫ» было написано «КРУГЛОСУТОЧНО». Я тихонько постучал. — Иди отседова! — Я этого Косолапого разбойника знаю, пока он всю твою получку не пропьёт, не остановится! Донеслось из-за двери. — И не ходи больше! Я поплелся назад.

— Облом? — Вот гадина, опять заперлась! — Только встретишь... Ну выпили, закусили бы... Придётся самому! Медведь пошёл куда-то в сторону. — Мне тоже не откроет, да ничего, я сразу на склад, там замок хилый. Я сел на снег, луна сияла, собаки выли.

— Наливай! Медведь бросил к моим ногам огромный мешок. В мешке я нашёл девятнадцать бутылок водки и колбасы килограммов тридцать. — Сгущёнку убрала, гадина! — Слушай, мне на работу утром, глядя на бутылки, робко пролепетал я. — Меня уволят! — Да твоей семье ещё и компенсацию дадут! Когда узнают, что тебя медведь задрал. Мне сделалось плохо. — Да не буду я тебя драть! Так, только одежду порву маленько, а ты скажешь, что отбился.

— Наливай!

Медведь тащил меня на плече. — Вот ты всё, братан, понимаешь, а вдруг у меня ружьё! Икая, произнёс я. — Откуда у тебя ружьё, молчи уж! Ты даже собаку Рыжего не пнул, когда он всю мусорку разворошил, объедки искал. — А ты знаешь, пнул, не пнул? — А как же, Рыжий сам сказывал. Лес, луна, звёзды крутились перед глазами. Я проглотил комок, подкрадывающийся к горлу. — ТЫ меня съешь? Медведь сел на снег. — Здрасте, приехали! — Нахрена? У нас с тобой колбасы, я тебя есть? — Выпил всего три бутылки и несёшь чёрт-те что. — Эх, ещё бы закурить! При слове «курить» мне сделалось дурно, и я стал громко вдыхать через нос. — Ты это, держись, чуть-чуть до берлоги осталось. В берлоге

Я проснулся оттого, что неимоверно хотелось пить. Было сыро, но вместе с тем тепло. Вокруг были навалены ветки и опавшие листья. Тусклый свет пробивался сквозь щель в верху.

— Чаю хочешь? Донеслось из темноты. — Тут недалеко монтажники хрень какую-то строят, вроде П Р О В О Д какой-то, землю роют. — Ну вот, эти умники сперва воду греют, потом остужают, чай называется. — Пока ушли, я всю еду у них и стащил, ну и курить тоже. — Вот в термосе тебе чаю принёс.

Глаза привыкли к темноте, я сел, прижав к себе ноги. Берлога была большая. Весь пол устлан листьями, на стенах висели фуфайки. — Вон те самые тёплые, под ними спать — одно удовольствие! Медведь показал лапой на три куртки-телогрейки чёрного цвета. — Сварщики подарили! — Я пришёл, а они тикать, бросили куртки. — Ну не пропадать же. — Ты чай пей, грей кишки. — Я кишки водкой грею, и он, запрокинув бутылку, за несколько секунд опустошил её. — Какой смысл греть воду, а потом её остужать? Я открыл термос и сделал глоток. Тёплый чай окончательно вернул меня в реальность. — Чтобы убить микробов. Тихо произнёс я. — Вот и пей свой чай с дохлыми микробами. — В водке, чай, микробов нету. Он достал ещё бутылку. — Вот ты скажи, захмелевшим голосом спросил косолапый. — Какой, значит, в лесу самый страшный зверь? — Ёж! Не дождавшись ответа, сказал медведь. — Эту гадину даже я побаиваюсь. — Тоже спать на зиму приноровился. — Под нас, медведей, косит. — Себе берлогу не материт, тьфу ты! Не мастерит. Медведя развезло окончательно. — Ищет, к кому пристроиться, залезет ко мне и спит. — Я с боку на бок переворачиваюсь. — Хрясь, на этот аппликатор Кузнецова! — Хорошо, водки много на зиму припасено, а без водки одна дорога — шатунить. — Шатуна не больно-то ваши милуют. Набегут с собаками и ружьями, спасу нет! — А так, выкинул его, выпил и дальше спи. До весны. Так он ещё и жрёт что ни попадя. — Вот тебе и бешенство по лесу наводит. — А твои на фига трубу в землю закапывают? — По ней газ пойдёт. — Люди зимой греться будут. — Ну и дураки! Пустили бы спирт и грелись бы. Медведь захрапел. Я, ещё отхлебнув чая, стал в карманах искать телефон.