05. Чёрная метка

--- --- --- Предыдущая глава: http://proza.ru/2023/11/08/1178


* * * Не страшно остаться с пустотой наедине. Страшно понять, что ты с ней не один. * * *

Слухи о забастовке учителей не оправдались, и на этот раз учебный год начался строго по плану. Впрочем, первый месяц, как обычно, оказался перенасыщен праздниками, и к учёбе всё равно никто не относился всерьёз. Сначала прошёл еврейский новый год - Рош-а-Шана, затем Судный день - Йом-Кипур, а впереди уже маячила неделя каникул на Суккот.

Раньше Вера любила сентябрь именно за это чередование школы и выходных, общения с друзьями и внезапной свободы. Но теперь сверстники казались ей инфантильными и неинтересными, а Лиза с Аней всё чаще проводили время вдвоём, оставляя Веру в стороне. Лиза и раньше умела не подпускать к себе тех, кто ей не нравился: достаточно было вспомнить, как она оставила Орли на пороге. Теперь Вере всё чаще казалось, что такая же невидимая дверь закрывается и перед ней.

Саша по-прежнему писала почти каждый день, присылала картинки и иногда приезжала проведать Галину. Взрослые считали это заботой о тёте, но Вере нравилось думать, что в этих визитах есть место и для неё. Их разговоры о всякой ерунде легко затягивались, и тогда казалось, Саша в самом деле успевала соскучиться. Но всё равно эта связь не заменяла места рядом с Лизой и Аней, которое Вера постепенно теряла.

Зато всё лето она училась не бояться. После разговора с Орли трусость казалась самым тяжким грехом. Орли умела лечить, но пасовала перед настоящей болезнью. Значит, умения было мало. Настоящий целитель должен не просто чувствовать, где правильно и неправильно, а ещё не бояться пропустить через себя то, что пугает остальных. Вера повторяла эту мысль так часто, что со временем она стала похожа на правило.

Метка на пальцах стала ежедневным испытанием её новой храбрости. Чёрные линии давно перестали быть случайными полосками на подушечках. К сентябрю они покрыли указательный палец тонкими прожилками, похожими то ли на трещины в стекле, то ли на застывшие молнии, и перешли на тыльную сторону ладони. Другого человека такое, наверное, испугало бы. Вера же видела в этом доказательство. Узор не болел, не воспалялся и откликался покалыванием только во время её магических опытов. Значит, это была не болезнь, а развитие способностей. Для любопытствующих годилось объяснение про временную переводную татуировку. В интернете встречались узоры и страннее.

По ночам, когда Галина засыпала, Вера забирала из её комнаты одеяло, уносила к себе и раскладывала на нём нужные предметы. Сначала только на одну ночь, потом ещё на одну, а потом перестала считать это воровством. От ткани всё ещё пахло маминым шампунем и чем-то тёплым, почти защитным. Рядом с этой украденной частицей мамы было легче убеждать себя, что она ничего не боится.

Единой методики у Веры пока не было. Она ставила перед собой чашку с водой, клала рядом восковой комок, складывала бумажного журавлика, зажигала свечу и на всякий случай оставляла щепотку соли на блюдце. Перед началом шептала дедушкино «приди и сохрани», потом пыталась, как учила Орли, поймать волну и почувствовать, где тянет не туда. Иногда кланялась пустоте, потому что с тем, что сильнее тебя, лучше быть вежливой.

У кота появилась новая привычка затаиваться в её комнате. В самый напряжённый момент, когда казалось, что вот-вот что-то получится, Пирош выскакивал как чёртик из табакерки и сбивал весь настрой. Он запрыгивал на кровать, ложился поперёк всего, хвостом смахивал журавлика, лапой разбрасывал соль и пытался утащить вспомогательные предметы. Несколько раз кот садился прямо на тетрадь с записями и смотрел таким видом, будто все события в доме по-прежнему находились под его личной ответственностью.

- Ты мешаешь, - шипела на него Вера, оттаскивая рыжее тело в сторону. Пирош, конечно, не отвечал.

В эту ночь он тоже начал с привычных попыток испортить всё сразу. Сначала улёгся на край одеяла, потом потянулся лапой к воску, затем обнюхал блюдце с солью и чихнул так громко, что Вера едва не задула свечу от неожиданности. Она уже приготовилась снова стащить его с кровати, но кот вдруг замер.

Это оказалось страннее любого вмешательства. Пирош сидел на самом краю, вытянув шею, и смотрел в дальний угол комнаты так пристально, будто там кто-то стоял. Вера проследила за его взглядом. В углу не было ничего. Ни пыли в лунной полосе, ни жука на стене, ни тени от занавески. Просто пустое место между шкафом и стеной.

- Да что ты там увидел? - прошептала она.

Чёрные прожилки на руке вдруг потеплели. Покалывание поднялось от указательного пальца к тыльной стороне ладони, тонкое и уверенное, словно невидимая нить натянулась в ответ на её попытки. Пирош издал низкое глухое рычание, совсем не похожее на обычное кошачье недовольство.

Вера замерла. Внутри шевельнулось предвкушение, острое и почти радостное. Что-то происходило. У неё действительно получалось. Пустой угол больше не казался пустым. Вера смотрела туда и впервые понимала: оттуда тоже смотрят.

Пирош опять всё испортил. Он кинулся на едва шевельнувшуюся руку и полоснул когтями прямо по чёрной отметине.

* * *

Самигина видела чёткую щель, а всё остальное вокруг тонуло в мутной дымке: тепло, страх, упрямство, отголосок угасающей женщины в украденной у неё ткани и слишком громкое желание быть нужной. Кто именно держал этот разрез, оставалось неважным и неясным. Человеческие оболочки становились различимы только после долгого привыкания к миру Гайя, а демонесса ещё слишком часто соскальзывала обратно в глубину. Зато чёрный проход был ясен.

Он манил своей темнотой, не чёрным цветом, а направлением куда-то внутрь. Оттуда тянуло избранием, застарелым угасанием и чем-то родственным: глухим конским напором, знакомым не по форме, а по самой природе движения. Такие следы не запирали путь и не охраняли себя. Они просто существовали особым образом, не приспособленным для тех, кто пытался войти грубо.

По краям щели шевелились тонкие отростки, похожие на ресницы хищного растения или щупальца медузы. Самигина потянулась к ним слишком жадно и сразу потеряла несколько нитей присутствия. Эти края не ранили. Они рассеивали. Оборванные волокна унесли с собой часть накопленной плотности, и мир Гайя отдалился: исчезло дрожание свечи, вязкая привязанность, оставленная в ткани, вкус живого упрямства.

Пришлось отступить глубже и собрать остатки себя. Это раздражало. Чтобы удержаться у поверхности, требовалась жизненная сила. Но до живых ещё нужно было дотянуться. Слишком грубое внедрение могло обернуться потерей всего накопленного, а без этого демонесса уже не смогла бы приблизиться снова.

Больная хозяйка дома питала Самигину лучше остальных. Её тело медленно отпускало жизнь, и этот сладкий распад просачивался наружу сам, без приглашения. Через неё жилище должно было открываться легко, но внутри не находилось ни одной настоящей бреши. Разрез в чужой руке обещал больше. Не тепло через стену, не крошки чужого угасания, а вход. Узкий, коварный, ведущий к живой силе изнутри.

Вот только мешал кот. В человеческом слое он был мягким. В этом и заключалась его слабость: в мире Гайя его можно было взять за шкирку, вышвырнуть из дома, запереть, ранить, а ещё лучше сразу убить. Но, к сожалению, у Самигины пока не было в Гайя ни рук, ни власти. В её слое кот не имел ни пушистой шерсти, ни крепкой брони. Он просто был. И там, где он находился, плавные связи между Астралом и Гайя становились ломаными, жёсткими и угловатыми. Её присутствие неловко цеплялось за невидимые изломы и рвалось само, едва приблизившись к ауре животного. Кот менял мир одним своим существованием, делал его колючим и враждебным.

Самигина не любила тратить себя впустую. Сейчас особенно. Проход сам тянул внутрь, а носительница вокруг него притворялась бесстрашной так старательно, что это становилось почти приглашением. Страх в ней был. Его придавили волей, но не вывели наружу, и от этого он стал только гуще. А сверху, терпкой коркой, лежала свежая, плохо затвердевшая гордость. Девочка запрещала себе дрожать и называла это силой.

Усмирив свою жадность, демонесса собрала ещё немного накопленной жизненной силы. Она отделила от себя тонкую струю подвижной плотности и направила её между шевелящимися краями. Осторожно, почти без напора, чтобы проходу было не за что зацепиться. Струя гладко проскользнула внутрь и устремилась к сознанию человека. На одно мгновение мир Гайя обрёл цвет, и Самигина увидела комнату глазами носителя.

В этот же момент когти кота полоснули по отметине. Мир Гайя захлопнулся, оставив по ту сторону значительную часть бесценной силы.


-- --- --- Следующая глава: http://proza.ru/2025/10/20/982