Трещера

Пусть, тушинцы, долго из пушек палили,
Но легкие ядра стены не пробили.

К Сапеге пришел Долгоруков Данила,
А с ним воровская казацкая сила.
Кто, вору Лжедмитрию, верно служили,
Осадную пушку с собой прикатили.

Следы оставляли колеса здоровые,
А ядра метала она трехпудовые.
Слухи по вражьему стану ходили,
Ту пушку, под Псковом, давно захватили.

Та пушка великая звалась «Трещера»,
Ее привезли на Терентьеву гору.
Орудие спрятав в Тереньтевской роще,
Затем, чтоб в обитель, стрелять было проще.
На шанцах поставили, на возвышенье,
Сидельцам, монахам, на устрашенье.

Тушинцы, тут, святотатство свершили,
Из пушки осадной по храму палили.
В Троицком храме купол пробит,
Келарь на клиросе левом убит.

Залп прозвучал от ворот водяных,
Дрожали полати у стен крепостных.
Дыма и пламени столб появился,
Огненным шаром над рощей он взвился.
От сильного взрыва аж землю трясло,
Наверное, с порохом склад, разнесло.

Пушкарь молодой, весельчак и затейник,
Пушке «Трещере» испортил зелейник.
Стрелял со стены, с длинноствольной пищали,
В ответ, осаждавшие ядра послали.

Ядро на стене откололо зубец,
Осколками камня был ранен стрелец.
Вскоре еще прилетело ядро,
Им старице, руку оторвало.

Пушки на башне вновь зарядили
Ядрами устье «Трещеры» разбили.
Богу молитва вознесена,
Что пушка осадная поражена.
Вот так и лишились тушинские воры,
Пушки огромной, осадной, «трещеры».

Петруша вскочил, кулаки свои сжал,
Будто бы сам у пищали стоял:
— Ишь, в купол — ядром?! Да по храму стреляли!
Дождались, ворюги, в них метко попали!
Пушкарь — молодец! Я б его в генералы!
Чтоб пушка врага больше в нас не стреляла.
Скажи мне, отец, а как та рука...
Неужто у старицы доля горька?

Старик поглядел на царя со слезой:
— Осада, мой свет, пахнет кровью и мглой.
Но дух не сломить, если правда за нами,
Хоть стены и крошатся под ядрами...