Тьма на Площади цветов

Посвящение протоиерею Алексею Злобину (1935 – 2025)

Бог есть или нет. На которую сторону мы склонимся?
Разум тут ничего решить не может.
Нас разделяет бесконечный хаос.
На краю этой бесконечности разыгрывается игра,
исход которой неизвестен. На что вы будете ставить?
Б. Паскаль, 1657

Это было хорошее время. Цитируя Писателя из романа братьев Стругацких, «в каждом порядочном доме жил домовой, в каждой церкви – Бог. Люди были восхитительно невежественны! Как дети… И они были молоды!» .
Именно в такое время я познакомился с протоиереем
Алексеем Андреевичем Злобиным, добрым пастырем, неизменно снисходительным, но твердым в вере, которую он проповедовал мягко, как и подобает тому христианину, образ которого большинство из нас себе представляет, но почти никогда не встречает.  Мне было лет десять и, конечно, я был максималистом. Максималистом и остался, но, во многом, обрел путь благодаря наставлениям моего доброго пастыря. Встречи и беседы с Алексеем Андреевичем я не только помню, довольно часто возвращаюсь к ним в своих мыслях.
Лет в пятнадцать я довольно дерзко высказывал свою позицию на тему веры. Нигилизм, отрицание, хула. Довольно сложно молодому еще человеку принимать догматы. Отец Алексей и тогда был добр к моей наивности.
Когда исполнилось восемнадцать, я позвонил Алексею Андреевичу. Сказал, что хочу окреститься и просил никому об этом не говорить. Приехал тайно, один. Такое взрослое решение. В подробностях помню тот день. После таинства он пригласил в гости. На столе стояли пельмени. Домашние, сочные. Помню его задорный ответ на вопрос, который я не успел задать: «Не святее Папы Римского! Садись!».
Спорили о том, что это значит быть человеком. Я учился в медицинском вузе и казалось мне, что про человека знаю все. А он снисходительно отвечал: «Подучись еще».  Не наставлял – советовал. Практически никогда не встречал я такого терпения к глупости. С возрастом понимаю, что сущность нашу, равно как и устройство человека, изучил я весьма приблизительно.

***

Современный мир оглушает. Протоки информации, социальные сети, мобильные телефоны, электронная почта, автомобили, музыка. Мы уже не услышим пение церковного хора.
За нами пристально следят. Маркетологи отслеживают запросы в сети, умело анализируют интересы и манипулируют ими в борьбе за наши деньги. Политики стремятся получить поддержку и голоса на выборах. Спецслужбы как будто в каждом видят готовность совершить преступление. Десятки надзорных органов с сотнями ретивых сотрудников стремятся уличить любого – будь то пекарь, учитель или врач – в нарушении стандартов и протоколов. Цензоры усматривают провокацию в любых словах, картинах, книгах.
Надзорное большинство, всеми силами стремящееся оправдать свое существование, управляет меньшинством, производящим ту или иную продукцию, которой на всех не хватает. Настала пора писать новый «Капитал».
Так пали империи. Например, в Римской свободный народ – плебс – не мог конкурировать с рабами, чей труд ничего не стоил. Поэтому свободному гражданину, рабами не владевшему, не оставалось иного пути, кроме как за небольшую плату славить патриция. Некоторые преуспели: сформировался нобилитет – класс патрициев и разбогатевших простолюдинов. Позднее, в Средние Века, этот класс станет называть себя дворянами.
Мир ожидаемо менялся. Рабовладельцы осознали, что плебс можно использовать более эффективно. Фактически превращенные в рабов корпораций, пекари, учителя, врачи и прочие созидатели оказались в заложниках надзирателей, которые славят одного патриция – правительство. Так дворянство трансформировалось в олигархию.

***

Мы вынуждены постоянно принимать решения. Расставлять приоритеты, которые тянут в разные стороны. Выдерживать давление общества, его стигматизацию, соответствовать навязываемым стандартам. Мы должны – обязаны! – оправдывать ожидания: выбирать соответствующую одежду, иметь совершенное телосложение, хорошее настроение и не задумываться. Любая мысль трактуется как мыслепреступление, что фактически объявлено новым и главным смертным грехом. Попытка отстраниться от стереотипов и не следовать заданным алгоритмам приводит к тому, что человек объявляется отступником и еретиком.
Мартин Лютер Кинг заметил, что внутри любого человека идет жестокая гражданская война: между амбициями и принципами, между тем, кем мы хотим быть, и тем, как трудно этого добиться. В этих сражениях спокойствие – то необходимое, что уберегает наш разум от безумия. Можно было бы предположить, что вера – один из тех базисов, который позволяет этого спокойствия достичь. Но Церковь, как общественный институт, понимает свою миссию как способ управлять паствой.  Одной из ярких иллюстраций этого стал огонь на Площади цветов .
Микеланджело Меризи вошел в историю как Караваджо. Изобретатель тенебризма  – живописной манеры, в основе которой используется эффект света и тени, их выраженный контраст и преобладание темных красок –  во время тюремного заключения познакомился с Джордано Бруно. Последний, как известно, был сожжен, первый – ранен в драке и вскоре скончался от сепсиса, вызванного золотистым стафилококком. Художника настигло отмщение влиятельной семьи за убийство одного из ее членов.
К трагичному финалу Караваджо привел экспрессивный характер, Бруно – фанатичность и одержимость идеями, которые отчасти доказали ученые спустя четыре века.

***

За несколько лет до кончины отца Алексея судьба вернула меня в Тверь, где в начале 90-х я проводил замечательное время на летних каникулах. Там, в старом здании медицинского вуза, где когда-то располагалась гимназия, позднее – НКВД, была своя Площадь цветов. В подвале, где в настоящее время виварий и все тонет в запахе мочи кроликов и крыс, расстреляли свыше шести тысяч заключенных.
Мы встретились в православной гимназии, которую он создал. Отец Алексей подвел меня к иконе: «Человечество уже в этой точке» – он показал на одну из сцен, изображающую страшный взрыв и пламя – «Это Чернобыль». Но истинно христианское желание отца Алексея своей молитвой и делами искупить наши грехи не оставляет сомнений в возможности спасения каждого.
Я не верю в лубочные сказки. Это былины и предания, которые служат для перекладывания ответственности и манипуляций трактовками. Антропологи убедительно доказали теорию Дарвина. Хотя этот факт не опровергает святых писаний, но в известной степени подтверждает, что они созданы людьми и для людей. Вера не требует доказательств, иначе какая же это вера? Возможно, отсутствие доказательств спасает мир, потому что именно уверенность отнимает у нас сомнения и подталкивает к ошибочному выбору. Но доказательство есть.
Когда-то давно, примерно 13 миллиардов лет назад – только вдумайтесь! –  где-то возникла точка сингулярности, которая стала расширяться и создавать вселенную. Все, что мы видим вокруг и увидеть не можем, было заключено в этой точке. Недавно группа ученых установила, что число небесных тел во вселенной превышает число секунд, которые прошли с момента большого взрыва.
Известный нам мир предполагает причину, которая предшествует любому событию. Если кто-то пожелает оспорить это утверждение, то такому смельчаку придется привести пример события без причины, что невозможно. Более того, наше сознание не сможет придумать даже абстрактную модель системы, где это было бы возможно. У сингулярности тоже была причина. Эта причина – то, что мы называем Богом. Богом, которого не надо бояться и приносить жертвы, но которого можно любить, как учил отец Алексей.

***

Великий ученый Блез Паскаль был хитер. В своем знаменитом пари  он рассуждал о том, что жить без веры крайне опасно, так как возможный «проигрыш», как и потенциальный «выигрыш» в случае существования Бога бесконечно велики – вечные муки или вечная жизнь, поэтому выгоднее верить.
Отец Алексей рассуждал иначе, без всякой корысти и поиска выгоды: «Если Бога нет, то зачем жить? Если Он есть, как можно жить и не служить Ему?». Как мне казалось, Алексей Андреевич не отделял служение Богу от служения обществу. Может быть, отождествлял. Служил миротворцем в наших внутренних гражданских войнах. Этот вопрос я не успел ему задать.
Полагаю, служба отца Алексея продолжается.

Максим Рыков, детский онколог