Новый год в окопах

               
                Из книги воспоминаний о жизни,
                войне и мире участника войны  1941-1945               
                Луценко  Василия Федоровича «Солдат из окопа»

      Под Наро-Фоминском  мы пополнили свежие отряды ополченцев из Москвы, нас пододели, подкормили, и мы стали срочно копать окопы. На руке гнила незаживающая рана от сквозного ранения, пришлось обратиться в госпиталь. Две недели пробыл на лечении где-то под Москвой. И на фронт. Определили снова в одно из подразделений той же 19-й Армии И.С.Конева, пехотный полк. И на Ржев. Потом стало ясно, что это уже был Калининский фронт. И  мы пошли, якобы на оборону Москвы. Было нелегкое, лихое время, когда трудно было поверить хоть в какой-то успех. Окопы, холод, зима, неудачные попытки в  оборонительных операциях, потери живой силы и духа.

В сыпнотифозных сапогах,
В шинели длинной
Сквозь соляной пурги дымок
Возле домов, где след картечи,
Спешит солдат, еще рывок, -               
И на посту,  как боевой клинок,
Ведь поздний вечер.
Вот  часовой, – привет,
Садись, давай закурим!
Сегодня тихо, а не то вчера
Строчил фашист
Весь  день до ночи
На  каждый   холм.      
Смерть по окопам шарит,
Свистит, что ветер, пуля
Под грохот батарей.
Пурга метет, и ноги вязнут,
И снегом занесен фасад.
Табачный дым завис от спора:
Когда ж война пойдет на спад?..

        Ржевская битва превратилась в одно из жестоких  сражений Великой Отечественной войны. Затяжные кровопролитные бои за Ржев, бессмысленные потери нашей армии.  Сказывались низкий профессиональный уровень  военачальников, их неумение беречь людей.
Битва под Ржевом – великое противостояние двух сторон на протяжении целого года и более.  Мы мерзли  в окопах, периодически отстреливались, изо всех сил держали оборону, не зная ни сна, ни отдыха. В первые годы после войны о боях подо Ржевом даже нигде не упоминали, просто умалчивали или не заостряли внимания. Ни одна из сторон не могла добиться здесь какого-то успеха.
       Город Ржев был оккупирован гитлеровцами в октябре 1941 года, но тогда это событие не привлекло особого внимания. На карте стояла судьба Москвы. Ржевско-Вяземский выступ немцы называли «воротами к Москве». Отсюда гитлеровцы могли провести новую операцию по захвату столицы. Всеми силами держались за этот плацдарм. У них было явное преимущество в артиллерии и боеприпасах. Наша промышленность не успела еще перестроиться, и поставки были очень скудными, потому все попытки наступлений советских войск заканчивались большими потерями. Мы цеплялись за каждый куст, за каждую деревушку и бугор, за каждый дом и разбитый сарай. Многие из нас так и остались лежать там. Зато немец был вооружен «до зубов», его артиллерия разносила наши позиции, не жалея снарядов. К сожалению, наука побеждать стала для нас кровавой.
        Но, несмотря ни на что, немцы так и не смогли прорваться к Москве в этом направлении, им постоянно надо было отражать натиск советских сил. Мы сдерживали огромные силы Вермахта, зато на других направлениях решалась судьба войны. Наверное, в этом и был наш успех и  огромный вклад тех, кто жертвовал здесь собой.
        Поля были усеяны разбитой и брошенной техникой вперемешку с телами солдат, немецких и наших. Понятно, что это уже брошенные до весны трупы. Нас поднимали в атаку, чаще отборными словами. И мы шли с открытыми глазами навстречу смерти. Часто в шинелях со сгустками крови видел, как разрывало человека  снарядом, и снег вокруг покрывался алым цветом, на ближних кустах повисали его кишки, вокруг человеческое мясо, отрывало руки, ноги вместе с сапогами, а в лицо мне - брызги теплой человеческой крови. Вокруг стоны и крики… Вой вражеской канонады, бомбардировки артиллерии противника стояли  в ушах сплошным гулом. Что скрывать, было очень страшно!!!
        Это была первая военная зима. Холод на морозе и снегу, в выкопанных наспех землянках, а иногда и не успевали откопать,  да и в них  чаще располагались штабные. А мы сидели каждый в своей ямке, траншее, под градом пуль и осколков, с застывшим и почерневшим от мороза лицом. Люди были злыми и голодными, а потому матерились нещадно. Надо сказать, что штабные, как мы их звали, похоже, в упор не видели в нас людей, матерились еще сильней. Хотя еды им доставалось более... Трудно об этом даже где-то сказать, ведь закрывали рот, всей правды слушать не хотят. Нас, из стрелковых рот, называли «окопниками». Если, кто и вернулись с войны, то это  единицы. Есть выражение «из погреба видней»…, а нам из траншей  - война, несправедливость, ход событий и поведение штабных... Всем было наплевать, что потом будет с нами. Скорее всего, нужен был результат.
         После оккупации Ржева немцы недолго в нем пробыли, поняли, что город им уже не нужен. Оставили его голым, холодным и разбитым, полным трупов. Ни одной живой души, везде дым, догорающий пепел. Нам первым пришлось это увидеть. Шли долго, валились с ног, надеялись на тепло, уют и какую-то кормежку, отдых. Кроме запаса хлеба и сухарей, у нас ничего не было. Не было и перевязочных средств. И в этих условиях  снова предстояла дислокация на передовые рубежи…
        А о том, что нас надо кормить, как-то забывали. Еды не хватало, если она и была, то оседала на командных пунктах и в тылах полка. А ведь полковые сидели в натопленных хатах. Нам же все время хотелось есть и спать. Мучная подсоленная вода – баланда! Да и ту частенько еще разводили горячим кипятком, чтобы было больше, давали черный хлеб, мерзлый, как брус.  Некоторые смогли соорудить в земле вытяжные печки-дымушки с дырочкой наружу. По ночам разрешали разжигать. Мы грелись так, что иногда и поджаривали кожу, засыпая. Если выдавалась минута отдыха, то это было вповалку – так мы спасались от холода и снега. Не было спасу только от вшей и вони. Или ты сидишь в траншее, или иди под пули!
          На носу Новый год, сидим в холоде, да еще и во влажной одежде. Враги копошились в таких же окопах, как и мы. Перед ночью у немцев передышка, всем кажется, что неужели завтра снова будет бой? Много раз мы слышали немецкие песни, музыку губных гармошек, отдельные слова.
          Тут в небе захлопали крыльями птицы, почему-то все разом подумали об одном и том же: стали стрелять в воздух!.... Несколько птиц упали на холмы окопов. Немцы как-то вяло отозвались на стрельбу, и мы были рады: встретим Новый с горячим бульоном! Последнюю неделю к нам никак не могла добраться «кухня», одну  разбомбили…, дорога была вперемешку с окопами немцев, ведь иногда все же удавалось продвинуться вперед, но тут же  оказывались отрезанными.
         Разожгли костер, стало тепло, после горячей еды совсем  сморило… Просыпаюсь от ощущения, что у меня горит нога. Действительно, лежу почти в костре, шинель тлеет, и ее правой полы уже нет. Сапог тоже уже подгорел. Несколько дней Нового года я так и ходил с одной полой и в горелом чеботе, пока не присмотрели мне приличную…, моего размера, шинель павшего воина. Вот такое кощунство, оправданное войной... И другого не дано, чтобы выжить. Главное, был жив.
        Первого января пробились посыльные с подарками. Нам принесли фляжку спирта на взвод. И консервы!...  Консервированную колбасу, американскую тушенку и… омлет из черепашьих яиц и лягушачьих лапок -  в переводе с итальянского. В банках внутри были лапки и рис. Ели! Еще как ели! Деликатес ведь!
        Мы ничего не думали, пока ели. Но вдруг  вспомнили, что все же Новый Год наступил! Стали желать друг другу скорейшей победы, конца войны, остаться в живых и вернуться домой. У кого были фотографии, стали показывать, вспоминать теплые и душевные картины семейной жизни. Потом многим хотелось узнать, где же, и откуда были эти консервы. Значит, в тылу не так уж и голодали, что-то есть на складах... Даже нам досталось. И Москву мы отстояли, оборону держим. Гордо понимали, что переломный момент в войне наступает. О нас вспомнили. Никто не думал, что  впереди оставались еще долгие годы войны. И все же Советская Армия развеяла миф о непобедимости армии Вермахта. Здесь под Москвой  она оказалась на грани уничтожения. И этот факт радовал нас. С Новым Годом!