Всё на б-...

Ветер встряхивает флагом, вывешенным назло недругам, как выстиранным только что бельём. Синее поле полотнища не касается неба, но сливается с ним, разрешая одну из своих загадок.
Не-быть... не-бу быть... Отчего приходится толковать об очевидной разнице даже этого?

Из-под двери сумрачного дня пробивались лучи заката. Он же сметал на живую нитку облако к облаку, оставив довольно прорех для того, чтобы рассмотреть в подробностях нежную ткань небосвода.
Не удержавшись надолго, день роняет себя в сумерки, где каждое «за углом» делается темно, на манер подворотни. А подворотни везде одинаковы: от них дует сыростью и просроченным подтверждением значимости очередной кошачьей личности.

- Нет, ты представляешь, в следующую минуту он скинул портки и нырнул в фонтан!.. - слышно из той же подворотни.

И самоё выражение, и его суть, и послевкусие несдержанного приличиями хохота, вопиёт о том, что нет у обладателя того исподнего ни глубины, ни подоплёки подтекста, - сплошь одни природные побуждения, что поддерживают тело, напрочь забывая об душе.

...Толпа, что собралась в театральном буфете, роптала. Каждому хотелось затуманить сознание, приободриться, прежде, чем опускаться на дно совремённого искусства. И вот уже прозвенел первый звонок, а очередь к стойке отрастила длинный хвост из нарядно, отчасти вычурно наряженных, стойких граждан, которые в момент, когда заслышали второй звонок потеряли терпение:

- Уберите его! - кричали они, имея в виду нерасторопного парня за стойкой, и звали  директора «этой конторы».

Директор, похожая больше на девочку-Дюймовочку, нежели на человека, в подчинении которого, страшно сказать - целый штат служащих, поджала губы, дабы не раскричаться и высказалась просто и честно, хотя немного с вызовом:
-  Если уберу, тогда тут вовсе никого не будет! - а затем ушла, оставив тёплого от смущения парнишку расхлёбывать самому.

Торопясь исполнить следующий заказ, - чашку кипятку и стакан сельтерской, юноша подставил посудину под расплавленную струю воды, которая тут же со звоном выбила горячими пятками дно, оставив в его руке только фарфоровый крендель ручки.

Толпа выдохнула в едином порыве, собираясь, по-видимому осыпать парня градом ругательств, как вдруг...
- Вы не обожглись? - с ласковой, искренней, почти материнской заботой поинтересовалась дама интересного возраста, которой и предназначался кипяток.
- Простите... - переспросил не ожидавший сочувствия бармен.
- Я спрашиваю, не поранились ли вы. - мягко повторила дама, поправляя на груди скромного вида сапфировый подвес в окружении бриллиантов, на который была, вероятно, потрачена весьма нескромная сумма. Юноша, оценив весомость и ценность поддержки, приободрился и протягивая даме чашку кипятку на подносе, учтиво спросил:
- Желаете что-то ещё?
- Нет, благодарю вас! - приятно улыбнулась дама, а толпа, сумевшая уже посчитать чужое благосостояние, благоразумно притихла.

***

- Желаете что-то ещё?..

Что можно пожелать человеку, кроме благодеяния, благонадёжности, благорасположения и благоразумия, - к окружающим, как к себе.