Глава 31. Которого уже поджидала...

…Которого уже поджидала тридцатипятивешняя грациоза Татиана Роберовна – лесофея и поэзосолистка, – вся в каких-то драпировках, рассыпав по плечам «ботичеллиевские» локоны.
   
– Вероятно, вас удивит моя просьба, – начала она вместо приветствия, театрально держа перед грудью сцепленные ладони, – но прошу вас: постарайтесь меня понять.
Она заломила руки к плечу и, склоняясь к ним щекой, посмотрела на Ашенбаха укоряющим взглядом.

Ашенбах сказал:
– Разумеется, я постараюсь вас понять, но возможно, нам всё-таки следует начать с самого начала? – возможно, я и не буду удивлён вашей просьбой…
   
– Не думаю, – застроптивилась Татиана Роберовна. – Люди редко бывают готовы к тому, что я говорю или делаю. Мои поступки… как бы вам объяснить? – (Её голос был тих, но настойчив.) – Понимаете, я с каждым днём всё больше чувствую, что всё, что я делаю, – это удивительно. Потому что я не понимаю, откуда что берётся. Как будто что-то действует за меня – и это ошеломляет людей…

– Понятно, – терпеливо сказал Ашенбах. – Могу я предложить вам присесть?
 
– Можете, – Татиана Роберовна подошла к, очевидно, заранее облюбованной ею козетке и с лёгким вздохом опустилась на неё, соорудив при этом довольно сложную конструкцию из своих сухощавых конечностей.

– Ах, что прелесть!.. – мечтательно проговорила она. – Я вот так бы всю жизнь просидела, наслаждаясь беседой, слушая музыку или стихи… Боже, и как только некоторые люди не ощущают энергии, исходящей от старинных вещей!..

– Так что вам угодно? – спросил Ашенбах.
 
– Просто дивная мебель!.. – продолжала Татиана Роберовна. –  Вы знаете, я так люблю всё старинное!.. – ведь я исключительно несовременна. Мне следовало родиться в девятнадцатом веке. Я белая ворона среди своих сверстников: я наивна, мечтательна и совершенно непрактична. Это никому, никому не нужно, – Татиана Роберовна снова заломила руки и снова взглянула на Ашенбаха с выражением упрёка, – но я, например, занимаюсь эволюцией Музы. Да-да, я корплю над источниками, я читаю буквально всё!.. Фердинанда Львовна, мой духовный агент, говорит мне: «Вы, Таточка, просто героиня, но поймите – никто не оценит вашего подвига!..» И она права, – а я всё равно занимаюсь… вот видите, какая я наивная и мечтательная!..

Ашенбах промолчал: эта праздная галлюцинация его несколько утомляла.

– Мне кажется, я понимаю, в чём причина моей тяги к этой теме. Вы знаете, я нынче так разболелась душевно: утратила ритм поэтичных речей, чувство рифмы. И пишу теперь редко, – посетовала Татиана Роберовна, – чувствую: не готова. Нет, не то чтобы я была в плохой психической форме, но… живётся как-то невдохновенно, понимаете? Словно вытекает из меня моя жизнь, и нельзя это остановить. Понимаю, что нужно приобщиться к Высокому, собраться силами, – и не могу. И вот тут-то Судьба посылает мне книгу… да, новые поступления из бибколлектора в наш отдел. Я беру её в руки и, ещё не прочтя заглавия: «Виновна ли Надежда Константиновна в смерти Арчибальда Сергеевича», – чувствую: я спасена!..

– Это всё чрезвычайно интересно, сударыня, – заметил Ашенбах, – но мне всё же хотелось бы большей определённости. Скажите, пожалуйста, что вам угодно.

– Да, только одно меня и спасает сейчас – рифмы… и Пашкин. Читая Пашкина, я всякий раз переживаю как бы момент личной встречи с Арчибальдом Сергеевичем. Как будто он написал всё это для меня лично. Казалось бы, читано-перечитано, – а всякий раз сжимается сердце, наворачиваются слёзы от осознания ужаса и непредотвратимости трагедии падения рокового кирпича!.. Я чувствую себя так же, как во время коклюша в седьмом классе, когда я вдохновенно читала Пашкина и все о нём. До сих пор помню это душевное содрогание: какая глубокая классика!..
 
– Вы знаете, – продолжала она, – глубоко символично, что вы появились в нашем королевстве именно в это время, в час моих испытаний. И вот я решилась. Я решилась. Мне необходимо увидеть Пашкина!.. Срочно.

– Ну нет, – наотрез отказался Ашенбах. – Кого угодно, хоть Астрид Линдгрен… – только не Пашкина.

– Но поймите, – воскликнула Татиана Роберовна, – Пашкин для нашего королевства и для меня лично – это всё!..

– Понимаю. Поэтому и повторяю вам: НЕТ.

– …Постойте, постойте, – откуда-то сзади вмешался запыхавшийся Тремелюдин, – зачем же так бескомпромиссно?.. Ведь можно же рассмотреть варианты...
 
– Клянусь вам, клянусь, я не стану его донимать! – воскликнула Татиана Роберовна. – Я тихонечко сяду в уголке и оттуда… благоговейными глазами…

Ашенбах мысленно застонал.

Тремелюдин тихонечко взял его под руку:
– Я понимаю. Я всё понимаю, мой друг, – но поймите и вы: далеко не все люди способны обойтись без…
– …поэтического окормления, – подсказала Татиана Роберовна.
– Да, без него. И представьте себе, дорогой мой, что отказав им в праве на это, вы откажете вовсе не таким смельчакам, как вы сам, а гораздо, гораздо более робким и уязвимым существам. Вы оставите их в пустыне – без пищи, без крова, без путеводной звезды…

– Звучит заманчиво, – сказал Ашенбах… – Вы меня соблазняете. Однако желание клиента для нас – закон, – совершенно неожиданно продолжал он, – не так ли, Иван Януарьич?..

– Конечно-конечно, – поспешно подтвердил дракон.

– Что ж, – Ашенбах поднялся и, помедлив немного, со странной улыбкой сказал Татиане Роберовне: – Будет вам Пашкин. Будет.
 
Он выбрался из-за стола и с какой-то подозрительной весёлостью, сопровождаемый обеспокоенным взглядом дракона, направился в будуар, где обычно и «производил» фантомы, откуда они и выходили к своим заказчикам, – пробыл там с четверть часа.

Всё это время Иван Януарьич тревожно прислушивался к происходящему за дверями, но слышал только каминные часы да добровольную жертву пенологии Татиану Роберовну, от волнения икавшую в своём углу.


Пашкин!..
http://proza.ru/2026/03/16/1384