Тайна Моны Лизы глава 4

Глава 4  "Школьные будни"

До наступления зимы я осилила краткосрочные курсы повышения квалификации для учителя русского языка и литературы.
Это было нетрудно, стихия была абсолютно моя еще со школьных времен и теперь я могла с удовлетворением отметить, что мы -равноправные коллеги  с моей бывшей  учительницей Ириной Федоровной, руководителем кафедры филологии, с которой мы стали работать в соседних кабинетах.
К ней-то я и бегала за советами, когда не могла сама принять решение в той или иной ситуации.
А в конце учебного года мне вообще стало казаться, что я всегда хотела работать в школе, что ничем иным я не занималась больше, хотя до ухода в декрет успела несколько лет отработать методистом в районной детской библиотеке.
Ребята моего выпускного были молодцами, мы быстро поладили и подружились и только три человека немного напрягали меня.
Больше и чаще других давал поводы для недовольства Мишка Закордонец, отъявленный лодырь.
Как он вообще мог оказаться в одиннадцатом? Все контрольные переписывались им дважды, журнал изобиловал точками, которые учителя в конце каждой четверти все до одного исправляли на тройки. Я недоумевала.
«Голубушка, не задавайте лишних вопросов! - прервала мои недоумения завуч Раиса Васильевна. - У каждого классного руководителя есть проблемные дети, Закордонец - как раз из таких! Не прикапывайтесь к нему, пусть его! Наше дело - не сбивать показатели! Обратите внимание на прочих - и там забот хватает!»
«Ладно, - подумала я, - не хочешь говорить - не говори! Понаблюдаю сама. Да и родительское собрание не за горами -придут же родители этого Закордонца, куда денутся? Вот им-то я и задам свои вопросы, раз ты не хочешь мне помочь!»
Приглядывалась я и к Оле Шевченко, гораздо более пристально, чем к остальным.
Меня удивляло, что у Оли нет подруг. Может, в другом классе у нее водится закадычная подружка? Девочка же должна с кем-то делиться своими секретами, шептаться, хихикать, ходить под ручку?
Но Оля и на переменах была одна, стояла у окошка с блокнотиком и что-то тихонько рисовала. Мне очень хотелось посмотреть, что она рисует и я придумала одну хитрость.
По внеклассному чтению я их знакомила с  лирическими стихами Ахматовой.
Попросила дифференцировать задание по желанию: можно было читать наизусть, написать эссе по одному из стихотворных циклов  или же сделать к нему иллюстрацию.
Большинство выбрало читать; Аля Блаватская, Родичев и еще двое взялись писать эссе, а три девочки - Ира Ромашова, Наташа Васютина и Оля Шевченко сделали иллюстрацию.
Первые два рисунка были ни о чем - ваза со сломанным цветком и томик стихов и явно срисованное окно с развевающимися от ветра занавесками и лежащей на подоконнике парой белых дамских перчаток.
А вот Олина работа меня потрясла.
Я держала в руках чудесный рисунок, сделанный черной шариковой ручкой и видела в нем глубины полудетского-полувзрослого сознания, этакий космос чувств, возникший на простой бумаге под рукой семнадцатилетней школьницы с последней парты, всегда молчаливой, всегда старающейся оставаться незамеченной. На обороте было подписано «Анна Ахматова. «Белый камень в глубине колодца»».
На рисунке была изображена сложная архитектурная конструкция, похожая на Эйфелеву башню снизу, если поднять голову и смотреть вверх.
Я не была в Париже и башню воочию не видела, но почему-то, глядя на рисунок, представляла ее себе именно такой.
Казалось, что линии рисунка слегка двигаются и было ощущение, что голова у меня кружится. Может, потому, что в просветах перекрытий виднелся человеческий глаз, зрачок которого смотрел прямо на зрителя.
-Оля, ты сама рисовала или сюжет где-то подсмотрен?
-Сама.
-Ты серьезно? Правда, сама?
Оля Шевченко не успела вторично ответить. С одной из последних парт подала голос Света Северьянова: «Сама, Елизавета Валерьевна!  Мы с ней еще в детском саду вместе были в одной группе! Она уже тогда лучше всех рисовала!»
Оля тихонько приподнялась над партой и подтвердила: «Сама.»
И очень при этом смутилась, словно признавалась в каком-то тайном грехе.
«Елизавета Валерьевна, нам-то покажите!» - попросила Северьянова.
Я развернула рисунок к классу: «Ребята, смотрите! Вот что, оказывается, умеет делать наша Оля! Это потрясающе! Оля, можно мне это забрать?»
Оля, как всегда, молчаливо кивнула, легко соглашаясь расстаться со своим чудесным рисунком. И покраснела до корней волос, словно то, что она сделала, было не волшебным,  а постыдным.
Класс одобрительно загудел. Кто-то выставил вперед большой палец, кто-то зацокал языком, девчонки завозились, зашушукались…
Закордонец сказал: «Ошизеть можно! Ну, дает Шевченко!»
На что Родичев ответил: «Да ты и так шизанутый!»
Класс загоготал.
Я с укором взглянула на Родичева. Он заерзал на своей парте, взглянул на свою соседку Ромашову, что во все глаза смотрела на рисунок Оли  и процедил: «Да это же камасутра какая-то!»
«Чего-чего?» - кривляясь, переспросил Закордонец.
«Это по-японски, Миш, - повернулся к Закордонцу Родичев.- Ты все равно ни черта в этом не смыслишь!»
«Ну, ладно, - свернула я тему внеклассного чтения, понимая, что сейчас Родичев опять превратит разговор в опасную полемику. -Оценки за иллюстрации выставлю в дневники, за эссе тоже; не забудьте их оставить на моем столе!  На доске пишу задание к завтрашнему уроку литературы! Завтра буду слушать наизусть тех, кто не успел или не готов ответить сегодня!»

Оля Шевченко тревожила меня своей неприступной закрытостью. И Родичев. Он сильно осложнял мою жизнь.
Любую, самую незначительную ситуацию в классе он едко комментировал, пытался вышучивать и выворачивать наизнанку.
Если б не он, плевать было бы и на Закордонца. И к Оле можно было со временем подобрать ключик.
Я подумала, что предложу ей сделать серию рисунков, иллюстрирующих всех поэтов нашего внеклассного чтения.
Так у меня будет возможность вывести ей четвертную пятерку, так как диктанты и сочинения  ее оставляют желать лучшего, что следует из прежних оценок, выставленных рукою Елены Викторовны. А рисунки - это тоже литературная работа, это основание для пятерки.
Только надо было выбрать момент поудобней, с кондачка к ней не подъехать, к этой девочке. Что ж, подождем, чтоб получить нужный результат. Нужный, в первую очередь, для нее самой.