Полуостров. Глава 103

Глава 103.
- Пауль... - она забралась ко мне на колени и вытащила книгу из моих рук. - Пробил час, когда мёртвые приходят за живыми... В этот час не стоит бодрствовать, не ты ли говорил об этом?..
- Сон не идёт ко мне, Анна...
- Ты слишком печалишься из-за всего, любимый...
- Мне просто приходит в голову... - её юбки шуршали, как высохшая листва, усыпавшая брусчатку, а от пальцев, которыми она провела по моей щеке, веяло запахом костров, которые жгли крестьяне на полях. - Разное... Вчера я облегчил страдания мяснику, когда он зацепил себе топором руку, разрубая тушу... Но мне известно, что он дурной человек, бьёт свою жену и перепортил ни одну девушку, прислуживающую в его лавке... Так стоило ли... - я замолчал.
- Батюшка говорил, что в старые времена Избранные могли поступать так, как велела им совесть, не оглядываясь на Орден...
- Твой отец знает слишком много вещей, недоступных  разуму простого горожанина... - заметил я.
-  Он много времени проводил над книгами. Вот как ты, Пауль!..
Она захлопнула книгу и отправила её заклинанием в долгий полет до полки.
- Ты стала часто бывать у него... - недовольно сказал я.
- Ты что же, ревнуешь, Пауль?.. - она рассмеялась. - Ревнуешь к отцу? А к ветру, дождю и снегу не пытался ты ревновать?.. А то попробуй!..
Я заклинанием вернул книгу на место и раскрыл на той же странице, на которой, по её вине, завершил чтение.
- Ну, прекрати обижаться на меня, Пауль!.. - её глаза тянули в сладкий омут, и я встал вместе с ней с кресла и перенёс её на кровать. - Батюшка совсем сдал... - и снова палой листвой зашуршали юбки, когда я начал расстегивать на ней платье. Он скоро покинет наш мир, и хочет передать мне секреты мастерства, которые переходили в нашем роду из поколения в поколение...
... - Я ничего не хочу отмечать, Павел Александрович... - Валя сложила руки на уже округлившемся животе. - Настроения нет...
- Я понимаю... Я просто хотел поздравить... Всё-таки восемнадцать лет, один раз в жизни!.. - я совершил жалкую попытку улыбнуться.
Валя выглядела откровенно плохо, с момента нашей последней встречи она существенно похудела. То ли её замучил токсикоз, то ли она просто, по своему обыкновению, забывала есть. Видимо, раньше это процесс контролировал Владимир Артурович...
- Спасибо, Павел Александрович... - она посторонилась, пропуская меня в комнату. - Только у меня никакой еды... Даже кофе нет... Я из дома не выхожу...
- Давай, я Коновалову скажу, он тебе еды купит... - предложил я.
- Не надо Коновалову!.. - она морщась, опустилась на диван. - Спина болит. Сказали, кость узкая, плохо...
- А почему не надо Коновалову? - поспешил я перевести разговор.
- Я не могу... - Валя подложила обе ладони под поясницу. - Видеть его не могу... Он на меня так смотрит... Как будто я виновата, что книжку эту читала... Надо было мне тогда реально в канал прыгнуть...
- Ерунду не говори! - чтобы не встречаться с ней взглядом, я огляделся по сторонам.
Первое, что я заметил, это отсутствие телевизора.
- Хозяйка забрала, - пояснила Валя. - Я за квартиру задолжала. Пока не выселяет. Пока...
- Валентина... - я уставился на сиротливо пустующую тумбочку. - Я тебе переведу... Немного... Но ты должна возвращаться домой. У тебя есть дом! - счел необходимым пояснить я. - У тебя там бабушка...
- Она меня знать не хочет, - сообщила Зайчикова. - Я же, с её точки зрения, в подоле принесла... Хотя он жениться хотел. Но разве ей докажешь! Нагуляла...
- Валентина... - я пошел ва-банк. - Я, собственно, о чем пришёл поговорить. Ты должна избавиться от ребёнка... Дальше будет только хуже, и дальше будет уже невозможно это реализовать...
- А сейчас ещё возможно?.. - я вдруг увидел у неё в глазах незнакомое доселе выражение.
Ни горечи, ни тоски, ни надежды.
А обреченности.
- Ну, в край... - пояснил я. - Если прямо вот сейчас...
- Павел Александрович... - у неё вдруг задрожали губы. - Не надо меня обманывать. Я все знаю. Я нашла в старой книге. Вы же мне много книг давали, вы, может, сами и не помните, а я нашла...
- Честно, Валя, - сказал я. - Меня не очень всегда интересовали чародейские манускрипты...
- Там не только чародейские были, - возразила Зайчикова. - В общем, я прочитала... Это называется искупление...
- Искупления нет... - еле слышно прошептал я.
- Я только не понимаю... - продолжала Зайчикова, глаза у неё были сухие и блестящие. - Неужели наши страдания угодны Богу?..
- Наши страдания точно угодны Ордену, - горько усмехнулся я. - По поводу Бога ничего не могу сказать...
- Павел Александрович... - она с мольбой посмотрела на меня. - Со мной же ничего не случится?..
- Я постараюсь этого не допустить... - язык у меня вдруг стал жестким и колючим, и еле ворочался во рту, и фразы не хотели строиться. - Только вот, ты бы чаще общалась с Коноваловым...  Я же не могу постоянно все отслеживать...
- С ним тяжело... - Валя уставилась на свои колени.
- А с кем легко?.. Думаешь, со мной легко?.. - мы сидели с разных сторон дивана, но при желании я мог до неё дотянуться.
Я тряханул головой, отгоняя внезапное наваждение.
- Я люблю вас, Павел Александрович...
Я долго изучал узор на коврике перед диваном, потом медленно перевёл на неё взгляд.
 - Ты вот, правда, считаешь, что ты меня сейчас порадовала?
- Это я вам записку написала... - призналась Зайчикова. - А вы и не поняли...
- Я же не вижу историю предметов, Валя!.. - удивился я. - Нам не дано.
- Я думала, вы так поймёте... - она встала с дивана. - Давайте, я хотя бы чай вам заварю... Только он в пакетиках...
- Да пофиг, - отмахнулся я. - Ну, вот, такой я тупой, Валентина... Уж извини. Слушай... - я прошёл за ней на кухню. - Ну, мне реально казалось, что я ни разу не давал тебе повод для беспочвенных надежд... Да, ты будоражешь воображение, не скрою... Но это, блин, не то. Я, блин, люблю свою жену...
Зайчикова развернулась ко мне с кружкой в руках, на краю которой болталась ярко раскрашенная картонка от чайного пакетика.
- Вы действительно любили свою жену, Павел Александрович... Только много-много лет назад...
Я перевёл взгляд в окно. Сыпал ранний снег, и крыши машин на стоянке белели в вечернем полумраке. В просвете между  многоэтажками проглядывало школьное здание.
Я бы не смог каждый день лицезреть его, попивая утренний кофе...
- Я хотел отдать тебе... - я забрал у неё кружку, и теперь она обжигала мне пальцы. - Ну то есть не тебе... Это не твоё, но делал твой... - я свободной рукой достал из кармана джинсов медальон и протянул ей. - Ну, короче, Владимир Артурович дохулион лет назад... Не знаю, короче, надо ли тебе, но мне вот это точно не нужно...
Зайчикова сложила ладони ковшиком, и я опустил в них медальон.
Она крепко сжала ладони, и замерла, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям.
- Что ты видишь, Валя? - вырвалось у меня.
Зайчикова отрицательно помотала головой.
- Ничего. Вообще... Он не хочет отдавать свою память... Возможно, на нем защита... Сейчас я проверю...
Она взяла в руку кухонный нож и, прежде, чем я успел восприпятствовать, резанула себе по пальцу.
Капли крови упали на медальон, и он вобрал их, словно губка воду.
- Он очень любил эту женщину... - вздохнула Зайчикова. - Так, что потерял голову от этой любви... А она... Она любила вас, Павел Александрович... Думала о вас до самого конца...
Я поставил кружку с нетронутым чаем на кухонный стол и пошёл в прихожую.
Пока я обувался, она стояла в дверном проёме, скрестив ноги. Волосы падали ей на плечи, и я вспомнил легенды у русалках, завлекающих в пучину морскую зазевавшихся рыбаков.
- Павел Александрович... - что-то в её голосе заставило меня резко поднять на неё голову. - Скажите... Я... Я похожа на неё?..
- Да, - я кивнул. - Похожа.